Сердце твёрже камня

      — Уши нам не заливай! У тебя отец якудза, как ты можешь не знать?!       — Вот его бы и спрашивали. Я обычный студент.       — Ага, и место ты, конечно, по баллам выбил! В таком-то университете. Да кого ты здесь обманывать пытаешься, а? Небось папаша денег подкинул, чтобы местечко освободилось.       — Я подрабатываю по выходным. Да и мама помогает.       — Бесполезно… Неси молоток!       Хамбэй очнулся. Сознание пожалело его и пробудилось, оставив страшные воспоминания в кошмаре. Он и не заметил, как заснул. А ведь казалось, что это невозможно. Что ж, просьба Тоётоми выполнена.       Восстановив дыхание, Такэнака попытался нашарить будильник. Восемь тридцать семь. Около двух часов сна, если он, конечно, не проспал больше суток. В комнате было на удивление темно. Хамбэй нахмурился — ну не могут же часы врать! Потом понял — жалюзи опущены. Сам он точно не опускал. Стало быть, кто-то пришёл сюда, когда он уже провалился в сон. А кроме Тоётоми Хидэёши это сделать было некому.       — И всё-таки он был прав. Отдых помог мне кое-что понять, — промычал себе под нос Хамбэй.       На ощупь пробираясь к окну, он столкнулся с комодом. Вибрация прошлась от ноги к рёбрам, и Хамбэй подумал, что если бы вдруг захотел сдвинуть его, то попытки были бы безрезультатны. Когда же рука нащупала подоконник, он остановился, чтобы перевести дыхание. Голова кружилась. Списав это на перепад давления, он продолжил. Нашарил шнур, потом ручку. Принялся крутить. Свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Хамбэй продолжил крутить, вытирая свободной рукой слёзы.       — И зачем жалюзи, если живёшь не на первом этаже?       Спать Хамбэй мог и при свете дня. Сейчас это было даже предпочтительней — в темноте кошмары снились чаще, она крепко связалась с подвалом и затягивала туда своими мерзкими щупальцами. Хамбэй посмотрел на свою левую руку. Мизинец и безымянный срослись неправильно и сгибались с трудом. Скривив рот, он одёрнул руку.       За всё время Хамбэю приходилось быть только в этой спальне и гостиной. Еду Тоётоми приносил, и изучать квартиру не было смысла. До сего дня. Он понятия не имел, сколько здесь комнат, и в какой чаще всего находится Тоётоми. Звать его было неловко. Поэтому Хамбэй принялся изучать помещение. Открывал все двери, смотрел, запоминал. Три раза прошёл по кругу, пока не понял, как расположены комнаты. Обнаружил две спальни, считая ту, в которой оставался он, кухню, кабинет, уже знакомую гостиную, две уборные и ванные, и окончательно перестал понимать, зачем нужно столько пространства. Посчитав, что он так думает только потому, что сам жил в общежитии, Хамбэй сосредоточился на более важной мысли.       Тоётоми нигде нет.       — Ну конечно, в такое время все нормальные люди на работе. Хотя я даже не знаю, какой сегодня день недели…       Вспомнив, что электронный будильник высвечивал ещё и день недели, он вернулся в спальню. Выключил подсветку и всмотрелся в буквы. Вторник. Догадка подтвердилась. С раздражением отложив будильник, Хамбэй принялся мыслить вслух.       — Может, он записку написал? Должен же предупредить, когда придёт. Но почему тогда раньше он всё время был здесь? Неужели из-за меня…       Отмахнувшись от чувства вины, кружащего назойливой мухой, Хамбэй отправился на кухню. Она как раз находилась по соседству со спальней, и если где и оставлять записку, то только там. Ему трудно было представить место логичнее. И действительно, на столе лежал аккуратно сложенный листок, на который при первом осмотре Хамбэй не обратил внимания. Он развернул его и прочёл короткое сообщение:       «Буду в пять. Еду найдёшь в холодильнике. Пока занимайся, чем хочешь».       Зато по существу. Хамбэй посчитал невежливым отказываться, но как только открыл холодильник, осознал, что неправильно трактовал текст записки. Никакого готового завтрака не было, зато все полки были забиты продуктами. Такое изобилие он видел впервые. Некоторые продукты ему были не по карману, и потому манили попробовать их. Количество свежих овощей — Хамбэй надеялся, что они таковы — внушало уважение. И всё же студенческая жизнь сказалась на выборе. Через пятнадцать минут он уплетал яичницу.       Закончив с завтраком и уборкой после себя, Хамбэй перешёл к пункту «занимайся, чем хочешь».       — А чем я могу заниматься? Хоть бы книгу принёс — не целый же день телевизор смотреть, — он тяжело вздохнул. — В этой огромной квартире есть хоть что-то?       Ноутбук ему не удалось найти. А хотелось дополнить резюме, но очевидно, Тоётоми забрал его с собой. Следующей целью были листы — мысль не хотелось терять, — но и их Хамбэй нигде не мог найти. Перерыл все ящики в кабинете — всё какие-то квитанции, а чистых нет. Он глазам своим не верил. Как в доме не может быть чистых листов или тетрадей, особенно когда есть записка на кухне? Заподозрив неладное, осмотрел все ящики и шкафы в доме. Ни личных вещей, ни одежды, ничего! Только в спальне, которую ему выделили, были какие-то вещи, но и те, скорее всего, куплены недавно. Одежда почти подходила по размеру Хамбэю.       — Да он же здесь даже не живёт!       Впервые после освобождения Хамбэй всерьёз разозлился. Настолько, что швырнул первый попавшийся под руку предмет в стену. Минуту молча смотрел на осколки.       — Надо убрать… — произнёс он наконец.       Раньше ему не приходилось ничего ломать. Хамбэй складывал осколки стопкой. Может, эта ваза и не так уж дорога Тоётоми? Была. Отложив осколок, он притянул колени к себе и уткнулся в них носом. Тихие всхлипы наполнили пустую комнату. Хамбэй пытался остановиться, но не мог: дышать получалось через раз, грудную клетку сдавило. Но больше всего раздражали слёзы, из-за которых щипало глаза. Плакал он так впервые за последние двенадцать лет.       Когда слёзы перестали течь, Хамбэй поднялся. Бросил взгляд на осколки, но подбирать не стал. Вместе со слезами исчезли куда-то все силы. Он вернулся в спальню и лёг. На этот раз сон пришёл быстро, застав его в позе эмбриона.       — Почему ты ничего не спрашиваешь?       — А нужно? — ответ прервал смех, от которого кровь стыла в жилах. — Вроде бы ты мыслишь как взрослый, но всё равно такой ещё юноша.       Верёвка впилась в кожу. Дышать почти не получалось. Такэнака судорожно хватал воздух губами, но толку было, что рыбе на суше. Сумрак подвала наполнялся фиолетовыми и зелёными кругами. Грудная клетка вздымалась всё реже. Тело одолевала приятная слабость. Пол казался мягкой периной — падай и спи. Глаза медленно закрывались.       Петля ослабла. Воздух резко хлынул в лёгкие, а оттуда в мозг. Такэнака свалился на чужие колени, не в силах держать равновесие. По телу прошлась судорога.       — Тебя больше некому искать, — чужая рука на щеке.       Проснулся Хамбэй из-за приступа рвоты. Он закрыл рот ладонью, моля, чтобы это прекратилось. Дышал отрывисто, старался лишний раз не шевелиться. Помогло. Приступ улёгся. Только тогда он смог нормально вздохнуть. Не испытывая судьбу, Хамбэй опустился обратно на постель.       Жалюзи снова были опущены. Хамбэй цокнул, но решил их уже не трогать. Прикрыл глаза, прислушиваясь к своему организму, и глубоко дышал. Тело начало колотить. Хамбэй старался не поддаваться, продолжать дышать в том же темпе. Но дыхание сбивалось, пока не превратилось в отрывистое. Он открыл глаза, но разницы не ощутил. Всё тело содрогалось. Хотелось вскрикнуть, позвать на помощь, но звук застревал в горле. Воздуха стало не хватать. Когда вдохнуть не получилось, Хамбэй смиренно прикрыл глаза.       Тут включился свет.       Он наконец вздохнул. Одежда насквозь пропиталась потом, да и с лица медленно стекали капли. Тяжёлые шаги приблизились к кровати.       — Что произошло? Тебе плохо?       — Уже всё нормально… — прошептал Хамбэй. Язык еле слушался.       Тоётоми медленно усадил его. Отметив, что Хамбэй сидит самостоятельно, отошёл к кувшину. Пока наливал воду, поглядывал, чтобы он не упал. Хамбэй и сам мог удержать стакан, но Тоётоми всё равно поддерживал своей рукой. Стало лучше.       — Можешь объяснить, что произошло? — опасение, что такое повторится снова, обеспокоенность состоянием. Сердце Хамбэя заныло.       — Пожалуйста, не опускайте больше жалюзи…       Он мог бы объяснить. Сказать, что темнота приносит с собой неприятные воспоминания, что кошмары слишком правдоподобны, что подвал не скоро ещё отпустит его… Мог бы, но не стал. И его поняли без слов.       — Хорошо.       С минуту оба молчали. Хамбэй не находил слов для благодарности, Тоётоми не знал, стоит ли вообще сейчас что-то говорить. Смотрели себе каждый в свою сторону и погружались в собственные размышления. Моментами Тоётоми всё же поворачивал голову в сторону Хамбэя, и тот это замечал краем глаза, но не реагировал. Безмолвная игра могла продолжаться вечно. Но у Тоётоми не было настроения её продолжать.       — Если ты себя хорошо чувствуешь, переодевайся. Жду тебя в гостиной.       И он ушёл.       Настроения куда-либо идти у Хамбэя не было. Даже переодеваться не хотелось, но Тоётоми прав — привести себя в надлежащий вид необходимо. Поэтому усилием воли он поднялся и поплёлся к шкафу. Помнил, что вещей там немного, и корил себя за то, что вообще решил спать в одежде. Но гардероб вызвал у него усмешку.       — Да я само воплощение стиля! — иронизировал он, надевая, что осталось.       Даже Тоётоми при его появлении удивлённо вскинул брови и спешно отвёл взгляд, а казалось, этого мужчину ничем не пронять. Впрочем Хамбэй не был удивлён. Он и сам бы отреагировал так же, если сквозь свитер просвечивало костлявое тело. А ведь этот свитер вышел из-под его рук… Теперь приходилось пожинать плоды своего знакомства с вязанием — сетка получилась крупнее, нитки местами истончились. Знай Хамбэй, что этим всё обернётся, ни за что бы не стал распускать выводящий из себя жёлтый свитер. Этот урок он запомнит надолго.       — Ненавижу жёлтый, — неожиданно для себя вслух признал Хамбэй.       — Что удивительно, он тебе идёт, — Тоётоми совсем не смутился такому заявлению. — Готов завтра отправиться в магазин за одеждой?       Взгляд Хамбэя превратился в горящие стрелы. Теперь он вспомнил, сколько вопросов хотел задать. И причин молчать у него не было. По крайней мере, теперь…       — Когда я увидел день недели, то подумал, что Вы, как и любой нормальный человек, находитесь на работе. Позже осознал, что десять дней Вы находились тут, а возможно, дольше, так как какое-то время я находился без сознания. Но что меня волнует ещё больше — отсутствие личных вещей. Вы определённо здесь не живёте. Пожалуйста, объяснитесь.       Настрой Хамбэя вызвал у Тоётоми Хидэёши улыбку. Он жестом пригласил занять место в кресле напротив и подождал, когда тот сядет.       — Конечно, я работаю, как и любой другой нормальный человек. Но у меня была возможность оставаться здесь — какую-то работу возможно выполнять на дому. Я уже говорил, что ты можешь оставаться здесь, сколько хочешь. Эта квартира куплена специально для этого. Хочешь, можешь остаться здесь навсегда. На самом деле я уверен в твоей совести. Ты обязательно выкупишь её, когда у тебя появится нужная сумма. Но я не так уж много потеряю, если ты вдруг решишь не платить.       Больше всего Хамбэю хотелось плюнуть сидящему перед ним в лицо. Но он не мог. Слишком многим обязан. Снисходительное отношение он на дух не переносил, но понимал, что сейчас находится не в том положении, чтобы изменить ситуацию. Когда у него будет солидный доход, тогда и начнёт требовать уважения. А пока остаётся терпеть и задавать нужные вопросы.       — Судя по Вашим словам, Вы чего-то от меня ожидаете. Вряд ли бы Вы стали так помогать любому человеку. Так почему я?       — Ты талантлив, Хамбэй, — ни секунды промедления. — Ты обязательно добьёшься многого. Такие люди, как ты должны жить и делать этот мир лучше. И я считаю, что твои таланты лучше всего проявят себя в крупной организации.       Слушал Хамбэй сосредоточенно, не упуская мельчайших деталей. Потому сразу понял, что ему не говорят чего-то важного. Он улыбнулся.       — Вы ошиблись в одном, всего лишь в одном.       Плечи Тоётоми напряглись. Взгляд стал настороженным, хотя сквозь подозрение проскальзывал интерес. Хамбэй не знал, на что списать такую реакцию, поэтому запомнил. Возможно, она ничего и не значит.       — Я не собираюсь становиться должником, — продолжил он. — Что, если я откажусь от этой громадной квартиры в пользу более компактной, которую смогу оплатить сам уже сейчас? Если мой паспорт найден, то нужно будет всего лишь обратиться в банк и восстановить доступ к моему счёту. Как Вам такое предложение?       На самом деле Хамбэй не хотел прибегать к этому. Он сжёг карту, чтобы не пользоваться ею и не связывать себя с отцом. Но сейчас приходилось заталкивать подальше гордость. Он видел, чем может кончиться неуплата долга, особенно влиятельным людям, а Тоётоми по всем признакам относился к ним. Денег на карте не особо много, но должно хватить на какое-то жильё. Так Хамбэй, по крайней мере, не должен будет возмещать стоимость этой квартиры.       — Меня устроит, если тебе от этого станет легче.       Стерпел. Хотя и боль от этих слов жгла, будто пощёчина. Вот только горящая щека проходит через несколько минут…       Перед глазами снова возник облик мужчины. Длинные, всегда спутанные волосы, хищный оскал, искривлённый нос — или так казалось из-за скупого освещения? — и наполненные безумием серые глаза. Имя ему Акэчи Мицухидэ. Дышать вновь стало трудно, и тошнота подступила к горлу. Комнату поглотили клубы темноты.       — …в порядке?       Голос разрезал пространство. Зрение резко прояснилось, став настолько острым, каким никогда не было. Хамбэй поднялся с кресла, чувствуя, что долго не выдержит. Глотку жгло. Он сделал шаг, другой. Краем глаза заметил, что Тоётоми тоже поднялся, но подойти не решался. На секунду стало легче, и Хамбэй дошёл до двери. Но это была лишь секунда. В следующую он рухнул на колени, пронзённый резким приступом. Спазмы сдавили желудок. Стиснув зубы, Хамбэй думал, что лучше умрёт, чем позволит содержимому желудка выйти наружу здесь.       Когда его подхватили, он еле сдержал данное себе обещание. Старался дышать урывками и цеплялся за ворот рубашки Тоётоми, мысленно умоляя поторопиться. Поворот, ещё один и вот она дверь. Хамбэй вцепился в раковину раньше, чем его ноги коснулись пола.       — Наверное, продукты испортились…       Хамбэй бы и возразил, но не мог. Единственное, что получалось, — отплёвываться от желчи и мысленно благодарить Тоётоми за то, что успел донести и соизволил отвернуться. Наконец спазмы утихли.       — Ты уверен, что в порядке? — Тоётоми глянул через плечо.       Нет, Хамбэй не был в этом уверен, более того — всё говорило об обратном. Но признание этого факта давалось ему нелегко.       Очистив раковину и протерев губы, Хамбэй повернулся:       — Не думаю, что это из-за продуктов. Но если я правильно понимаю, то оставаться здесь и сидеть без дела мне категорически запрещено. Нужно начинать уже жить. Поэтому чем скорее мы с Вами договоримся, тем лучше.       Послышался тяжёлый вздох. Пожалуй, столь очевидное проявление эмоций от Тоётоми Хамбэй наблюдал впервые.       — И с чего хочешь начать?       — Скажите, насколько быстро принимают на работу в крупные фирмы? Меня интересует именно период принятия решения — когда можно надеяться, а когда уже нет.       — Зависит от вакансии. Если человек подходит, но сотрудников его профиля хватает, то месяц можно надеяться. Если же им срочно нужен сотрудник определённого профиля, принимают в тот же день. В случае Такэды… Не слышал, что им какой-то специалист позарез нужен, но таланты они охотно набирают. Поэтому в течение трёх дней ответят.       — Отлично, значит, сначала я иду на собеседование, — тут Хамбэй вспомнил одну немаловажную деталь. — Сразу после магазина…       — А потом ты хочешь восстановить карту?       — И посмотреть подходящие по местоположению и стоимости квартиры. Если всё пройдёт гладко, за день можно управиться. Но вряд ли получится переехать в квартиру. Вообще выйдет только посмотреть объявления и договориться с хозяевами.       — Ты живёшь в каком-то фантастическом мире. Невозможно за день управиться со столькими задачами.       — Я отлично планирую, и знаю, сколько примерно уйдёт времени. Будьте уверены.       Тоётоми ничего не ответил. Скрестив руки на груди, Хамбэй направил недовольный взгляд ему в затылок и с удивлением отметил, что больше не чувствует той злости, которая снедала его в гостиной. Сейчас он ощущал лишь лёгкое раздражение. И было ли то результатом очищения организма или влиянием проявленного беспокойства к его персоне, Хамбэй старался не думать. Ровно как и о том, насколько въелся в него проклятый подвал и надолго ли хватит его выдержки делать вид, будто ничего не происходит. Пока он будет двигаться вперёд, всё будет в порядке. Хамбэй на это надеялся…