Испытание Любовью

Рейстлин пришел в себя до того, как чужая рука коснулась дверной ручки: чуткий слух мага уловил осторожные шажки еще в самом начале лестницы. Полуночный посетитель на мгновение замер на пороге, словно не решаясь идти дальше. Волшебник ждал, не размыкая век. Врожденное упрямство предсказуемо не позволило нарушителю уйти ни с чем, ибо через секунду босые ноги зашлепали по полу, сокращая остававшееся расстояние. – Папа, ты спишь? – раздалось над самым ухом мгновение спустя. – Уже нет. Открыв глаза, Рейстлин повернул голову набок, дабы встретиться взглядом с отпрыском, изогнул бровь, абсолютно уверенный в том, что лившегося сквозь распахнутое окно света (пока что) двух лун малышу окажется достаточно, чтобы считать невысказанный вопрос по лицу. Он не ошибся. – Мне, – ребенок запнулся, словно стыдясь собственной слабости, – приснилось, что... вы с мамой спускались в бездонное подземелье, а потом, – слова давались ему с трудом, – ей стало очень… больно. Приподнявшись на локте, волшебник приложил палец к губам, призывая сына к молчанию. Затем, осторожно откинул покрывало и свесил ноги с кровати, шаря ими по полу в поисках домашних туфель. Преуспев в нехитром занятии, потянулся за ночной мантией, а затем мягко поднялся на ноги, стараясь двигаться как можно бесшумнее, дабы не потревожить спящую рядом молодую женщину. – Рейстлин?... Все-таки разбудил. Мысленно обругав себя за неуклюжесть, маг обернулся, но тут же выдохнул с облегчением. Напрасная тревога. Грудь Крисании вздымалась равномерно, дыхание выдавало спокойный сон, а озарявшая лицо полуулыбка подсказывала, что видела жрица в настоящий момент нечто крайне… приятное. Подавшись вперед, Рейстлин заботливо поправил съехавшее одеяло, запечатлев на полуоткрытых губах теплый поцелуй. Затем проворно подхватил ребенка на руки и, прошептав заклинание, покинул спальню, привычно растворившись в воздухе, ведь знал, как сыну нравится путешествовать коридорами магии. Путь их лежал в рабочий кабинет чародея. Одним словом воспламенив притухшие в камине дрова, Рейстлин опустился в любимое кресло у заваленного манускриптами стола, развернув его так, чтобы иметь возможность любоваться видом из окна. Три полные луны величественно царствовали на темном небосклоне, а звезды сегодня ночью светили особенно ярко. Сын ворочался, поудобнее устраиваясь на коленях, когда у двери вновь послышался шорох, но на сей раз мужчина не дал застигнуть себя врасплох. Появление второго отпрыска всегда оставалось лишь вопросом времени. Мальчики были неразлучны и, куда бы не отправлялся первый, второй неизменно следовал за братом. Он, правда, обладал более замкнутым нравом, чаще всего держась поодаль. Вот и сейчас, тихонько переминался на пороге, не решаясь подойти ближе. Жестом поманив второго ребенка к себе, волшебник пересадил первого на одно колено, дабы обоим хватило места в его руках. Губы его тронула тень усмешки, но усмешки непривычной. Доброй. Учитывая их с Карамоном наследственность, он даже не удивился, когда выяснилось, что Крисания носила под сердцем близнецов. – Расскажи сказку. Маг вскинул брови, словно удивляясь подобной просьбе, хотя давно ее ждал. У каждого из сыновей имелась любимая история про драконов, волшебные Копья и прочие магические артефакты, и обычно дети так долго спорили, которую слушать, что засыпали в процессе, так и не дождавшись самой сказки. Так случилось и на сей раз. Переводя взор с одной маленькой копии на другую, Рейстлин старался не дышать, чтобы, не приведи Нуитари, вдруг не закашляться и не потревожить столь мирный сон. Хотя, в последнее время недуг одолевал все реже и не так сильно, как раньше. Неужели, молитвы Крисании своему Богу о здоровье супруга все-таки приносили плоды?... При взгляде на детей, золотистые глаза волшебника светились добротой и любовью – таким Величайшего Черного Мага вне Башни не видела ни одна живая душа. Кроме Карамона, разумеется, отношения с которым, кстати, пошли на лад. Братец окончательно бросил пить, а также перестал чрезмерно опекать его, словно неугомонная наседка, за что и был вознагражден оттепелью. Время от времени они с Тикой заглядывали в гости – чародей всегда держал (в чем никогда не признавался) для них открытую дверку в магическом барьере, неприступном для всех остальных. Не посвященных. Не родных. Остаток ночи пролетел незаметно. Сидя в кресле, Рейстлин наблюдал, как над Рощей Мертвых постепенно встает солнце. Лучи его позолотили мрачные верхушки деревьев, превращая их в нечто более… прекрасное. Прямо как Крисания, однажды вошедшая в его сердце и поселившаяся там навсегда. Сумевшая дотронуться до самой души. Вопреки всему. «Вы с мамой спускались в бездонное подземелье, а потом ей стало очень… больно». Тряхнув головой, волшебник отогнал наваждение, вызванное детским откровением. Всего лишь плохой сон. Все. Точка. Он давно подозревал, что детям передался дар предвидения, и теперь один из них во сне случайно узрел то, что случилось бы, не вмешайся Карамон вовремя. При мысли о том, что он мог потерять, Рейстлина – несмотря на жаркое пламя – обдало холодом. Каким дураком бы я был, отказавшись от всего этого. ... Над Палантасом и Башней занимался новый день. Дети мирно сопели на груди, а маг в глубине души тихо радовался, что не поддался на уговоры Тьмы и все-таки прошел свое Последнее Испытание. Испытание Любовью.