Про Химбо и Мужей (Of Himbos and Husbands)

***

Бывают времена, когда я люблю Гарри, но так же и времена, когда я его ненавижу. Сейчас определённо время последнего. Сегодня министерский бал Белтейна, ежегодно организующийся в этот день, и как главный аврор Гарри тоже должен быть там. И, конечно, как это было в течение последних пяти лет, куда бы ни пошел Гарри, я иду.             И вот я здесь, его рука обнимает меня за талию, под моей мантией, что вызвало настоящий скандал, когда он сделал это в первый раз, но теперь воспринимается как норма наших отношений. И, знаете, вино хорошее, еда сносная, и это не самый худший способ провести вечер, если бы не люди. И я говорю это не из снобизма, но, Мерлин, как же я ненавижу их, а они ненавидят меня. Я всегда чувствую себя таким… маленьким, когда прихожу сюда. Все влюблены в Гарри, и, несмотря на то, что последние пять лет у нас были любящие и преданные отношения, меня по-прежнему считают просто… препятствием на пути к Спасителю. Да, возможно, я бывший пожиратель смерти, чей отец, возможно, потерпел неудачу, пытаясь сбежать из Азкабана, и снова поставил нашу семью в неловкое положение, и да, возможно, я технически безработный — Гарри называет меня джентльменом досуга. Блейз называет меня домохозяином, хотя мы еще даже не помолвлены — но даже если бы я был самим Сатаной, конечно, это обычная порядочность, которую нужно уважать, когда два человека находятся в серьезных отношениях, вместо того, чтобы люди постоянно пытались пригласить Гарри на свидания при мне. Боже, это просто заставляет меня чувствовать себя таким дерьмовым. Я, конечно, не говорил об этом Гарри, потому что тогда он просто перестал бы приходить на мероприятия, и, честно говоря, на данный момент они составляют около 40% его работы, а с точки зрения общественного имиджа и, следовательно, общественной поддержки министерства в целом, Гарри Поттер-Спаситель-Золотой-Придурок-Который-Не-Смог-Умереть должен продолжать появляться. И поэтому я продолжаю ходить с ним. Это становится немного терпимым из-за того, что Гарри совершенно не обращает внимания на попытки ухаживания всех остальных и последние полдесятилетия смотрит только на меня. На самом деле, если бы это не было так оскорбительно, было бы забавно наблюдать, как Гарри отвергает их ухаживания, даже не заметив, что на него вообще положили глаз. Но это так оскорбительно, и становится трудно найти повод для улыбки в этом. Особенно с Питерсоном, который сейчас направляется к нам. Я допиваю остатки вина и морщусь. — Гарри! Так приятно тебя видеть! — он здоровается, полностью игнорируя меня. — Ах! Драко, это Питерсон, мой секретарь, — говорит Гарри. Питерсон коротко кивает мне и говорит: — Мы встречались, — в слегка натянутой манере. — О, Гарри! Я нашел это восхитительное маленькое итальянское заведение, мы должны пообедать там, — изливается Питерсон, поворачиваясь всем телом к Гарри и отворачиваясь от меня. Гарри, этот идиот, даже не замечает пренебрежения ко мне. Каким-то образом, несмотря ни на что, ему все же удается видеть в людях хорошее. — Там подают еду на вынос? — спрашивает Гарри, и Питерсон слегка хмурится. — Я подумал, что мы могли бы сходить куда-нибудь пообедать на следующей неделе, для разнообразия, — сказал он, незаметно подходя ближе к Гарри. Я так крепко сжимаю ножку своего бокала, что удивительно, как она еще не треснул. — Ах, какая прекрасная идея. Николь и Эмме это понравится! — говорит Гарри, и Питерсон хмурится еще сильнее. Гарри почти каждый день обедает с Питерсоном и секретаршами, Николь и Эммой. Все они сидят за столами рядом с просторным кабинетом Гарри, и он уже рассказывал мне, что сплетничать с Ники и Эмми — как он их ласково называет — лучшая часть его дня. Я слегка ухмыляюсь, от того, как Гарри эффективно пресек попытку Питерсона провести время наедине со Спасителем, но по блеску в глазах Питерсона, когда он переводит взгляд на меня, я могу сказать, что он еще не сдался. — Конечно, им это понравится. Скажи, Гарри. Мой дорогой друг устраивает вечеринку с напитками через две недели, и было бы действительно замечательно, если бы ты смог прийти, — настаивает он. — Звучит здорово! Но в какой день? Просто Драко занят в четверг, — Гарри отвечает, и я вижу, как Питерсон открывает игру, не зная, что будет дальше. — Ох, какая досада, это в четверг, — жеманится он, не в силах полностью скрыть свою победоносную улыбку. — Действительно жаль, я бы хотел познакомиться с твоими друзьями, — говорит Гарри, крепче обнимая меня и подходя немного ближе — его способ сигнализировать, что он скоро захочет уйти. — Ты не можешь прийти без Драко? — спрашивает Питерсон, и я не могу удержаться от улыбки. Гарри громко смеется, и Питерсон выглядит пораженным. — Ты забавный человек, Питерсон, — говорит Гарри, а Питерсон снова глубоко хмурится. Это не очень привлекательный вид, а я знаю, о чем говорю. — Что тут смешного? — спрашивает он, и я вижу, как белеют костяшки его пальцев, сжимающих пинту, когда он чувствует, что над ним насмехаются. — Я никуда не пойду без Драко. Конечно, ты это знаешь, — говорит Гарри, поворачивая голову и слегка целуя меня в щеку. Я улыбаюсь Питерсону, когда он становится пунцовым. — Правда? Даже в уборную с ним за ручку ходишь? — Питерсон усмехается, и Гарри, возможно, немного не обращает на это внимания, но он знает, когда кто-то пытается быть жестоким. Он провел со мной слишком много времени. Гарри напрягается, его хватка вокруг меня становится железной. Я слегка вздрагиваю и переминаюсь с ноги на ногу, и он замечает это и сразу же расслабляется, полностью настроенный на язык моего тела, как и я на его. Я реагирую на то, что он напрягается, кладу руку ему на плечи и мягко провожу пальцами по волосам на затылке, и чувствую, как его плечи еще больше расслабляются. — Ужасно сожалею, Питерсон. Нам пора идти. Хорошего тебе вечера, — натянуто говорит Гарри и немедленно начинает тащить меня прочь из зала, подальше от бала и вниз по двум лестничным пролетам в отдел Аврората. Он затаскивает меня в свой кабинет, и я плюхаюсь в кресло. — Ты тоже это заметил? — спросил меня Гарри, подходя и становясь между моими ногами. — Заметил что? Как он не поприветствовал меня? Или то, как он дважды пытался пригласить тебя на свидание при мне? Или солгал и сказал, что вечеринка была в тот единственный день, когда я был занят, чтобы он мог застать тебя одного? Да, я заметил, — ядовито сказал я, чувствуя себя слишком подавленным действиями Питерсона, чтобы помнить, что я не должен говорить об этом с Гарри. Я привык говорить с Гарри обо всем. Я сразу же чувствую себя виноватым, когда лицо Гарри вытягивается, и он выглядит таким удрученным, словно побитый щенок. — В самом деле? Он сделал все это, а я не заметил? Черт, мне так жаль, Драко, — говорит он с печалью в глазах, расстегивая первые несколько пуговиц своей безупречной рубашки. — Все в порядке, Гарри, ты никогда не замечаешь, — говорю я, пытаясь утешить его, протягивая руку и беря его руки в свои. Конечно, как я обычно делаю, я сказал совершенно не то, что нужно, и я наблюдаю, как все его тело напрягается, и он почти вырывает свои руки из моей хватки. — Я никогда… я никогда не замечал? — говорит он, заламывая руки и начиная расхаживать по комнате. — Я что, худший парень на свете? Ты думаешь, я поощряю это, потому что Драко, пожалуйста, пожалуйста, поверь мне, я бы никогда, никогда этого не сделал, — говорит он, прекращая расхаживать и опускаясь передо мной на колени, обхватывая руками мои икры и глядя на меня с несчастным, умоляющим выражением. — Что? Гарри, нет. Я наблюдал, как они флиртовали с тобой последние пять лет. Я знаю, что ты этого не поощряешь. Это просто, боже, это заставляет меня чувствовать себя так дерьмово, понимаешь? Что они не видят во мне твоего законного партнера, что они думают, что они намно-о-ого лучше, чем бывший Пожиратель Смерти, что ты бросишь меня ради них в мгновение ока. Это заставляет меня чувствовать, что никто не видит во мне человека, понимаешь? О боже, я сейчас расплачусь, это так неловко. Гарри скользит руками вверх и вниз по моим ногам. — Драко, о, Драко, прости, мне так чертовски жаль, — повторяет он снова и снова. Я поднимаю лицо к потолку, смаргивая слезы. — Я избавлюсь от Питерсона завтра, малыш, я обещаю, — сказал он, пронизывая меня зелеными глазами, когда я, наконец, посмотрел на него сверху вниз. — Нет, Гарри, ты не должен… — начинаю я, но он прерывает меня взмахом руки. — Я отправлю его к Гермионе, чтобы это выглядело как повышение. Боже, Драко, я собираюсь попросить тебя выйти за меня замуж, мне насрать на моего секретаря сейчас. — Ты собираешься ЧТО?! — я кричу на него, и он отшатывается назад, падая на задницу. — Черт, черт, подожди, подожди, — говорит он, роясь в кармане брюк. Гарри всегда носит костюмы, никогда не надевает мантию на подобные мероприятия, настаивая на том, что если он собирается там присутствовать, ему должно быть удобно. Он находит то, что ищет, и достает маленькую темно-синюю бархатную коробочку, прежде чем подняться на одно колено. — Я действительно, действительно не хотел делать это в своем офисе, — начинает он, притягивая одну из моих рук. Она дрожит, когда я кладу ее в его большую смуглую ладонь. — Но, Драко, я очень, очень хочу, чтобы ты стал моим мужем, — говорит он, и я чувствую, как текут слезы. Это все, что я могу сделать, чтобы кивнуть, и он улыбается, яркой, ослепительной улыбкой, которая будто освещает всю комнату. — У меня есть кольцо! Если тебе не понравится, мы, конечно, можем это изменить, но я разработал это специально для тебя? Я спросил Нарциссу, что ты мог бы пожелать на фамильном гербе, а потом я подумал о том, что я мог бы хотеть, и я вроде как включил их и… — Гарри! — говорю я, останавливая его бессвязную речь. — Мне оно понравится, я обещаю, я люблю тебя, просто дай мне посмотреть? — спрашиваю я, забирая коробку из его дрожащих пальцев своими такими же дрожащими. Я неловко открываю коробку и, когда, наконец, поднимаю крышку, у меня перехватывает дыхание. Это герб с четырьмя квадрантами. Я могу сказать, какие из них мои, а какие его. На моем изображен маленький свернувшийся дракон и цветок нарцисса, а на его — лилия, а затем путаница букв. Я провожу по ним мизинцем. Кольцо крошечное, но внимание к деталям завораживает. — Буквы? — спрашиваю я хриплым голосом. — Это переплетение двух букв «П» и «М», — объясняет он, и я знаю, что он имеет в виду прозвища всех мародеров, кроме одного. Слеза падает на кольцо, когда я достаю его из коробки. — Можно я, Можно я, — говорит Гарри, затихая в похожем на пещеру кабинете. Я протягиваю ему руку с кольцом, и он надевает его на безымянный палец моей левой руки. Оно идеально подходит. Мы стоим вместе, и он прижимает меня к своей груди, и я чувствую, как его слезы пропитывают мою одежду так же, верно, как мои слезы пропитывают его. Он нежно укачивает меня, когда мы крепко обнимаем друг друга, и я не хочу его отпускать больше никогда. *** На следующий день я подмигиваю Питерсону, входя в кабинет министра. — Гермиона, дорогая, ты уже видела наше кольцо? Я почти слышу, как он буквально самоуничтожается.