Коллекционирую веснушки

      К концу первой бутылки Данис вспоминает горький советский союз. Тревожные новости, объявление войны, бесконечные переработки на заводе. Жизнь за один день превратилась в неразбериху. Редко доводилось вздохнуть и обратить внимание на погоду.       На одном из незапланированных собраний Уфа удачно воспользовался моментом для передышки. Скорее всего, люди приняли его скитания по коридорам за коротание свободного времени. Как хорошо, что мысли читать не умеют. Лень в советском союзе недопустима. На деле же, Данис не хотел возвращаться домой так скоро. С бренным вздохом он выбирается на балкон и помнит всё, будто это было вчера.       Издевательски чистое голубое небо, ни капли не скорбящее по бессмысленным жертвам этого времени. И яркая макушка, что легко заменила бы людям осень. От чего-то Уфа выдыхает. Красиво. В смысле, контраст голубого и рыжего. Да, именно так он подумал.       — Тоже бездельничаешь? — Ижевск неуместно широко улыбается и жестом просит присоединиться. — Закрой дверь, глазеть начнут.       Нечасто Данису приходилось встречать людей, с которыми ему действительно хотелось говорить. Но в тот день он взглянул на Иви другими глазами. Возможно, именно в то время у них появилось слишком много общего, чтобы это осталось незамеченным. А может, он неосознанно искал в ком-нибудь утешение.       Данис испытал тревогу, когда пожелал дотронуться до этого лица. Данис ужаснулся, когда Иви позволил себе это сделать.       Тысяча мыслей, ни одну не уловить. Тысяча сомнений, что сильнее одного крохотного чувства. Тягучие кошки скребли то в груди, то у живота. Глаза бегали вокруг, пытаясь зацепиться за что-то привычное. Комната ни капли не романтичная — радует. Желание попробовать — скверно. Почему они вообще начали так тесно общаться?       — Не нравится? Или не нравлюсь? — Ижевск доверительно подтягивается ближе.       Где-то на бессознательном клацнула трещина. Нравится, очень нравится.       И хочется побыть ласковым, да колется. И где-то на кончиках пальцев замирает сердце, когда Иви вновь под застывшую в воздухе ладонь ластится.       Заключить бы в крепких объятьях милое сердцу тело. Поцеловать трепетно и нетерпимо, как в первый раз, а может последний. Ведь где-то горят леса, а здесь, в скупой комнатушке происходит самая настоящая жизнь. Ни капли не уместная. Та самая, за которую будешь чувствовать вину перед всем человечеством с восходом солнца. Но в моменте, ты благодарен лишь за то, что существуешь и дышишь со своей любовью одним воздухом.       Не думать, не жалеть, не сомневаться. Целовать шею, касаться, сжимать, позволять гораздо больше, чем принято.       А потом на брудершафт выпить яду.       К вселенской радости, на уровне сознания Уфа с собой помирился. Но бессознательное продолжало упрямиться. Данис бы себе руку не пожал за такую слабость.       Об этом не пишут книг. Но оно есть на задворках корешка или мыслей читающего. О таком не пишут песен, но можно найти себя в текстах, где объект воспевания описан размыто. Если сменить угол обзора, то мир становится шире. Необъятный и такой большой, что только и остается слепым котенком крутить головой в разные стороны, не находя края.       Ступишь однажды за свою ограду и вот он мир. Дома у всех разные, у кого-то хлипкий фундамент и дом подкосился. У кого-то забор так высок, что не увидеть сокрытое. И ведь живёт так кто-то, не жалуется.       Ижевск с душой нараспашку. Заборы высоки, да калитка всегда открыта. Добро тебе пожаловать, но все-таки вытереть ноги об коврик попросит.       Данис не позволял себе ступать слишком близко, в сомнениях топтался неподалеку. Иви за руку тянет, Данису с каждым шагом становилось легче дышать и сложнее идти. В Иви нет ни капли женского, привычного. Голос мягкий и словно цветёт при вздохе, но достаточно низкий, чтобы на секунду помотать головой, но не в коем случае не отстраниться. Уфа улыбается тепло, рисуя отрезки между рыжими точками на лице Ижевска.       Данис напишет десятки песен о той любви, что однажды сумела взрасти на неплодотворной земле. И все они будут искренними, без капли сомнения в их правильности. Потому что столь тёплое чувство не имеет права считаться неправильным в мире, где люди убивают людей.