поймай меня

янтарные глаза блестят в полумраке помещения, освещаемые слабым светом, идущим от лампы. вильгельм слегка ухмыляется, чуть склоняя голову набок. рукой тянется к шее, аккуратно поправляя воротник идеально выглаженной рубашки. сидящий напротив него человек внимательно следит, сглатывая вязкую слюну, когда чужие изящные пальцы мягко проходятся по галстуку, разглаживая. светлые глаза насмешливо сверкают, замечая дёрнувшийся кадык, а губы растягиваются в хищной улыбке. — что ж… — горло пересехло, от чего голос чуть хрипит. пить хочется невероятно, но это желание гриша игнорирует, сосредоточенный на ощущении внезапно охватившего азарта и интереса: что будет делать обладатель сей прекрасных, но до ужаса коварных и хитрых глаз, что драгоценно отливали янтарём. — к чему я здесь, вилл? — волжский усмехается, откидываясь на спинку кресла, в котором сидел. пальцы отстукивали свой ритм на столе, находясь в непозволительной близости от чужих. — мне стала интересна ваша уверенность в том… — твангсте игнорирует очевидную фамильярность в свой адрес, беспристрастно смотря в алые глаза. под конец предложения затихает, словно чего-то выжидая. корпусом наклоняется вперёд, подпирая голову рукой. некоторые пряди, заправленные за ухо, выбиваются из общей картины, небрежно ложась вдоль лица. — …что я могу быть лордом преступности. — мягко улыбается, невинно прикрывая глаза, словно не его обвиняли в столь серьёзных преступлениях против общества. детектив откровенно подвисает, не в силах оторвать взгляда от столь искусной актёрской игры, в которой профессор философии (коим он не являлся, вернее был, но это не его основная деятельность — волжский был уверен в своих догадках) строил из себя невиновного, абсолютно спокойно реагируя на все предъявления. гриша внимательно, не особо навязчиво наблюдает, щурит тёмно-красные глаза, удивляясь и восхищаясь умению аристократа выглядеть абсолютно по-ангельски, не вызывая никаких подозрений у людей. однако волжский единственный из всех замечает взгляд из-под ресниц, которым твангсте смотрит, когда никто не видит и которым сверлит его сейчас. становится интереснее. — а ты как будто не догадываешься, — гриша улыбается уголками губ, в ответ тоже склоняясь над столом. он смотрит сверху из-за разницы в росте, а взгляд светлых глаз теперь обращён чуть вверх, дабы видеть лицо напротив. — будет неинтересно, если серым кардиналом окажешься не ты. не думаешь так, мистер философ? — волжский смеётся, абсолютно не обращая внимания на раскалившуюся обстановку и на то, к чему она может привести. воздух вокруг них буквально нагревается, тяжелеет, жаром оседая на телах. искры летают между ними, особенно это чувствуется, когда алые глаза сталкиваются с янтарными, образуя нечто странное, но никто из них от этого не бежит, наоборот — они всё чаще пересекаются взглядами, с научным и исследовательским интересом пытаясь выяснить то, что не поддаётся объяснению. вильгельм улыбается шире, слыша излюблённое, насмешливое прозвище «мистер философ». взгляд меняет свою тональность: острее, как-то заинтересованно и хищно, жадно даже, он впивается в тёмно-красные, отливающие сталью чужие глаза. — поймайте меня, если сможете, gregor. голос звучит зазывающе, медленно, словно мёд растекаясь. эта фраза оседает в голове, собственное имя, произнесённое чужими устами на манер родного языка будоражит кровь, проникая в вены словно яд. гриша будто попадает в плен тихого голоса, слегка оттягивая воротник рубашки, потому что стало неожиданно душно. волжский заинтригованно усмехается, хищно проходясь языком по пересохшим губам. — поймаю, вот увидишь.