Гадание по ромашкам

      Это глупо.       Да, Дайнслейф это признавал, пытаясь прогнать с лица стыдливый румянец, однако все равно продолжал методично заниматься своим делом. Насмешливый взгляд принцессы Люмин жег ему спину, ввинчиваясь между лопаток, словно ржавый шуруп, однако альфа упорно давил в себе неуместное раздражение. Он был великим воином, умелым манипулятором, плетущим кружева интриг, словно паутину, и, в конце концов, мог позволить себе небольшие странности. Репутацию загадочного странника это маленькое баловство уж точно не испортит. Подумаешь, немного пошепчутся в разных уголках обширного Мондштата, Дайнслейфу не жалко, честно.       Когда на него с переливчатым, металлическим хихиканьем начали коситься маги бездны, собираясь в причудливые кружки по интересам, Дайн приглушенно зарычал, пытаясь отпугнуть. Забавные существа в разноцветных балахончиках лишь визгливо покрикивали, да размахивали своими волшебными посохами, однако подобраться поближе больше не пытались. Альфа был твердо уверен, что искаженные тварюжки (ох, разве можно было звать так собственный народ, который он клялся защищать верой и правдой?) понимали на порядок больше, чем показывали.       Дайнслейфу не стыдно. Почти.       Потому что созданию руин, призраку былых империй, узнику тайн Канри'ах не солидно гадать по ромашкам, скрупулезно отщипывая от желтой, круглой сердцевинки нежные лепестки и едва различимым шепотом спрашивая: «Любит — не любит?» К выбору цветка Дайнслейф подошел ответственно, как и к любому другому делу. Нашел на редкость пушистую звездочку ромашки, аккуратно сорвал, а затем воровато огляделся. Дайнслейф расположился там же, на раскидистом поле, присев в широкой тени дерева, и принялся неспешно гадать.       Люмин нашла его, когда под руками Дайна погибло уже пять ни в чем неповинных ромашек, а сам он не терял надежды, продолжая варварски выдергивать лепестки.       — Так сильно понравился мой брат? — с насмешливой, но скрытой угрозой спросила Люмин, скрестив руки на груди. А когда дождалась колючего взгляда удивительных аквамариновых глаз, высоко и как-то зло рассмеялась. Ее аура — громоздкая и спертая — тяжело врезалась в Дайнслейфа, но едва ли тот обратил внимание. Он сталкивался с альфами на порядок сильнее и агрессивнее Люмин, не ему бояться разбитой, разочарованной в мире девчонки.       — Кажется, это не твое дело, — предельно ровно заметил Дайн и отвернулся от вскинувшейся, как хиличурл после сна, Люмин. Задумчиво покрутил наполовину облысевшую ромашку.       — А с ним ты говорил загадками, — хмыкнули со стороны с тихой, ледяной яростью. Горький аромат Люмин снова неприятно надавил на плечи Дайнслейфу, однако тот лишь коротко дернул головой, чтобы уйти от мерзкого прикосновения. Лунная дева Люмин ему — не соперница.       — С ним я не открывал врата Бездны, подгоняемый визгами падших, — пожал плечами Дайнслейф, а затем с непонятным щемящим чувством покосился на испачканные в золотистой пыльце перчатки. На бледной коже Итэра тоже расцветали крошечные причудливые песчинки, от которых Дайн малодушно не мог оторвать взгляда…       — Конечно, это меняет многое, — уязвленно пробормотала альфа, красноречиво поигрывая острием клинка в воздухе. — Просто для него ты изначально желал быть особенным.       Неприкрытую, грубую правду Дайнслейф предпочел проигнорировать, а Люмин больше не торопилась читать очарованному альфе нотаций и ссыпать завуалированными оскорблениями. Тихонько присела в стороне, пока ее «верные подданные» принялись на скорую лапу сооружать костер. И зачем альфа тогда бездумно бросился в погоню за вестником и Люмин, пересекая грань пространственного барьера?       Дайнслейф оторвал новый лепесток и удрученно прошептал: «Не любит». Приглушенно рассмеялся бархатным шелестом, невольно вспоминая невысокого, обманчиво хрупкого омегу, который едва-едва макушкой доставал ему до груди. Как причудлив порой лабиринт судьбы… Дайнслейф бы сказал, что все это — причуды архонтов, их хитроумный замысел, однако он никогда не верил в богов. Стоило уже стойко признать…       Все в этом мире было против него.       И время в первую очередь. Не потому, что Дайнслейф не был готов к той встрече, нет. Он ждал ее больше всего на свете, уповая на свою удачу, однако встреча произошла внезапно, скомкано и… слишком поздно. От омеги потрясающе пахло вересковым медом, полуденным жарким солнцем и горьковатой сладостью одуванчиков. Аромат до того волнующий и мягкий, что Дайну с огромным трудом давалось его хваленое спокойствие. Он тщательно собирал его по крупицам, загребая слабыми руками, лишь бы не сорваться, лишь бы не натворить дел. Прикоснуться к угловатому плечу, хотелось до невропатического зуда под ребрами.       Омега перед ним был его истинным, совершенно невообразимым, почти неземным. Они с лунной девой Люмин были близнецами, которых Дайн по глупости посчитал похожими. Но едва ли искристый свет, сравнимый лишь с сиянием кор-ляписа, мог уподобиться ледяному сиреневому отсвету, блуждающему во тьме. Итэр походил на солнце.       Он им и был.       Волосы, схваченные в свободную косу, переливались золотым огнем, который хотелось спрятать в своих ладонях. Слабая, но искренняя улыбка трогала узкие губы всякий раз, когда Дайн говорил, запутывал его в своих хитросплетениях, а беспокойное сердце в груди сходило с ума. Душа кричала: «Он — твой! Скорее, хватай!» Однако Дайн с силой прикусывал ребро ладони, впиваясь отросшими клыками, и украдкой следил за плавными движениями Итэра. Щебет шебутной малышки Паймон альфа почти не слышал, увлеченный веснушками на щеках омеги и упрямым блеском в медовых глазах.       Очередной лепесток лениво спикировал на траву.       «Любит?..»       «Дайн, у тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, — без малейшего намека на смущение сказал ему Итэр перед тем, как они вошли в жуткое подземелье, и альфа не должен был думать о скромной похвале столь долго. — Словно вокруг звезд разлилась лазурная акварель».       Осторожная улыбка робко тронула губы, и Дайнслейф прикрыл глаза, откладывая несчастный цветок в сторону. Он обещал себе, что станет терпеливо ждать, когда их пути снова пересекутся, не искать лишних встреч… Однако дурацкая ромашка снова злорадно шептала ему единственным оставшимся лепестком, что стоило хоть раз в жизни свои железные принципы нарушить.       Ведь Итэр явно ждал его где-то на другом уголке Тейвата.