От любви до ненависти один шаг

Сырая промерзлая земля, холодный осенний ветер, запах недавно прошедшего дождя и хлюпающая в ботинках вода – мерзость. Ненавидит Йеджи осень, противна она ей до глубины души, вот стоит только наступить ей, так тошно становится. А ведь любила когда-то... И осень, и эту промерзлую землю с холодным ветром, запахом прошедшего дождя, и водой, хлюпающей в ботинках, любила до безумия. Наверное, просто были причины. А может причина. Шин Рюджин была её причиной, её любила Хван, вовсе не осень, это понятно только сейчас. Они познакомились в октябре, он был достаточно тёплым, на удивление, но всё же вовсе не лето. Йеджи стояла в очереди за кофе, теребя пальцами ключи в кармане, настроение было прекрасным, что казалось до жути странным. Наконец очередь настигает и её, она диктует свой заказ и тянется за бумажником в сумку, однако там ничего нет, она вздыхает и просит бариста отменить заказ, отходит в сторону, освобождая очередь. – Один вишнёвый раф и моккачино, пожалуйста, – раздаётся голос какой-то девушки, что стояла за ней в очереди. Йеджи ещё раз хмурится и неспеша идёт к выходу, денег с собой нет, какой толк там торчать? А так хоть успеет на пару, ещё и повторить, вероятно, сможет. Хван открывает дверцу, вываливаясь на улицу, останавливается, вдыхая прохладный воздух, почему-то просто стоит, пока её плеча не касаются. – Твой кофе, – улыбается Хван незнакомка. – Ты определённо что-то путаешь, – бормочет Йеджи, зарываясь в горло своей ветровки. – Если ты не возьмёшь этот дурацкий раф, то я вылью его тебе за шиворот, – хмыкает девушка, делая шаг вперёд и вытягивая руку с кофе над головой Хван. – Хорошо, но дай мне номер своей карты, чтобы я могла скинуть тебе деньги за кофе, – вздыхает Йеджи, беря в руку горячий стакан. – Нет, считай, что это подарок, – усмехается ей незнакомка. – Теперь, когда кофе у меня, вылить на тебя его могу я, так что просто дай номер карты, – улыбается Йеджи, поднося стакан ближе к девушке. – Ладно ладно, – говорит брюнетка и диктует цифры, которые Хван старательно записывает в заметки. – Хорошо, тебя как зовут-то? – спрашивает Йеджи, убирая телефон в карман. – Рюджин, а тебя? – Йеджи, – Хван делает глоток кофе, – что же, спасибо, Рюджин, мне пора, до встречи! О том, что номер карты вовсе не Рюджин и это левый набор цифр, Йеджи узнает, лишь придя домой и открыв приложение банка, ровно как и о том, что они посещают одну и ту же библиотеку. Именно с того дня Йеджи желала лишь очередной встречи с Рюджин, не хотелось разговаривать ни с кем, кто не она, судьба продолжала сталкивать их снова и снова, отчего они достаточно сблизились, стали гулять и просто проводить время вместе, Йеджи пыталась вернуть деньги за кофе, а Рюджин мастерски пресекала все её попытки и покупала ей новый из раза в раз. Иногда всё, что было между ними, тянулось слишком медленно и мучительно, а иногда наоборот летело со скоростью света. Вот они наконец решаются пойти погулять, а вот они уже целуются под закатным солнцем, держатся за руки и мило краснеют, глядя друг другу в глаза. Шин стала всем для Йеджи, она была её радостью, болью, счастьем, проблемой и утешением, любовью и ненавистью, Хван никогда не могла описать всё то, что испытывала к Рюджин, не хватало слов в языке, во всех языках мира. Йеджи писала младшей стихи, но никогда их никому не показывала, это было слишком интимно, это было только для неё, Рюджин приносила ей фрукты и сладости, когда та болела, Хван покупала им кучу парных колец и подвесок, которые считала до безумия милыми, Шин рисовала ей милые портреты и пейзажи, оставляя чёрной гелевой ручкой какой-нибудь шифр, который Йеджи всегда с удовольствием разбирала ночами. Йеджи всегда захаживала к Рюджин в грозу, да и в обычный дождь, потому что знала, что младшая такой погоды не выносит, отнекивалась и говорила, что зашла лишь укрыться от дождя, но, на деле, выбегала без зонта из дому, несясь к дому младшей, Рюджин всегда тепло обнимала и целовала в макушку, Йеджи готовила ей ланчи и собирала перед экзаменами, словно была её заботливой мамой, Рюджин издавала смешные звуки ртом, напоминающие битбокс, когда Йеджи, дурачась, пыталась зачитать рэп, пока они гуляли по вечерам, Рюджин так невзначай и равнодушно спрашивала, не хочет ли Хван остаться на ночь, надеясь, что старшая согласится, Йеджи умоляла вселенную, чтобы Рюджин как всегда невзначай спросила, а Хван ответила привычным кивком. Всё было хорошо. Но Йеджи всё испортила. Она больше всего на свете не понимает, почему поцеловала ту девушку на вечеринке, сбежала и не отвечала на звонки Рюджин, что застала их там, на месте. Воспоминания лезвием проходятся по ещё незажившим ранам на сердце. Йеджи нервно ломает пальцами сигарету, которую только, что достала и бросает её с моста, глядя как та плавно намокает и тонет в реке Хан. Вытаскивает из пачки вторую, курить хочется сильно. – Так и не бросила курить, – раздаётся знакомый, такой родной голос, который за пару месяцев стал так чужд. – Не могу, – бормочет Йеджи, опустив взгляд, не поворачивается – совесть не позволяет, стыдно смотреть в глаза, – и не хочу. – А зря, – вздыхает Рюджин, облокачиваясь на перила моста, – чего звала? – Прости, просто прости, я не прошу всё вернуть, я бы не выдержала отношений с тобой, после того, что сделала, вина бы изнутри выела, но умоляю, просто прости, – Йеджи как в бреду тараторит неразборчиво, но Рюджин улавливает каждое слово и всхлипы между ними. – Наверное, я уже простила, – вздыхает Рюджин, откидывая голову назад, – если я вообще знаю, что значит простить. Простить – это перестать винить тебя? Тогда я простила. Простить – это забыть обо всём и больше никогда не возвращаться к этим воспоминаниям? Тогда определённо нет, – Хван чувствует всю боль и горечь в её голосе, понимает, что не простила, видит мешки по глазами от недосыпа, видит как младшая сжимает холодный метал, стараясь сдержать эмоции, она не простила и не простит. – Я знаю, что это не оправдание, абсолютно не оправдание, но я действительно не знаю, зачем сделала это, я много раз пыталась понять зачем, даже когда сбежала оттуда, хотела разобраться хотя бы для себя, но не нашла ни одного разумного ответа, – Йеджи хмурится, заламывает пальцы и молчит, слова из головы пропали все, – ты врёшь, не простила, даже я себе не могу этого простить. – Может и вру, – шепчет Рюджин скорее самой себе, нежели Хван. Она бы давно бросилась в объятия старшей, только вот сама Йеджи не готова, она не готова к тому, чтобы Шин её простила. – Я не переставала любить тебя ни на минуту, после того, что сделала – не перестану никогда, но прошу, скажи, что ты справилась и я не вызываю у тебя никаких чувств, – Йеджи теряет все самообладание, рыдает. – От любви до ненависти – один шаг, – бормочет Рюджин, кидая монетки из кармана в реку, чтобы хоть как-то отвлечься. – А обратно? – Йеджи не знает, почему спрашивает именно это, вопрос на автомате вылетает из уст, и она мысленно бьёт себя по голове. – А обратно – пропасть, – Рюджин сдаётся, слезинка скатывается по щеке, она вытирает её, разворачивается на пятках и уходит. Йеджи даже не смотрит ей вслед, лишь задумывается над словами младшей. Хочется упасть в эту пропасть, лишь бы просто исчезнуть наконец. Она вертит в руках всё ту же сигарету. – Йедон~и, прекращай курить, это вредно, – тянет Рюджин, когда Хван достаёт очередную сигарету из пачки. Йеджи засовывает сигарету обратно в пачку, вертит её в руке, разглядывая, сминает, что есть силы и швыряет в воду, та с небольшим всплеском идёт на дно. „От любви до ненависти один шаг, а обратно – пропасть“.– гласит надпись, выцарапанная ключами на перилах моста над рекой Хан. Рюджин проводит по ней пальцами, пока скорая уносит тело в машину. Она всё таки прыгнула в пропасть. „От любви до ненависти один шаг, а обратно – пропасть”. – Только Рюджин этого шага не делала, и никогда не смогла бы. Жаль, что их ожидала только пропасть...