English Summer Rain

— Здравствуй, Кази. Криштиану смотрел приветливо, пытливо вглядывался в подзабытые черты бразильца, крепко сжимая тёплую ладонь. Каземиро улыбнулся, поражаясь тому, насколько португалец бывает обходителен, когда преследует свои цели. — И тебе привет, — со стороны это выглядело, словно встреча двух давних друзей, которых столкнула жизнь после нескольких тяжёлых лет. Влажный воздух обнимал со всех сторон мерзкой прохладой, и Кази справедливо полагал, что больше всего он будет скучать по мадридскому жару и яркому солнцу, сжигающему всех и вся в середине знойного лета. Они с Криштиану так и стояли друг напротив друга, отпустив ладони, однако оба чувствовали, что между ними натянулась горячая плотная нить невысказанного напряжения. Лёгкое касание спины — это Рафаэль пробежал мимо, подмигнув, что было даже более приятным, чем это снисходительно-приветливое внимание португальского короля. Хотя, королевского в нем уже было на порядок меньше, чем раньше. Каземиро — не без доли изощренного удовольствия — отметил, что Криштиану, хотя и старался изо всех сил, уже давно не был тем глянцевым мальчиком, на которого пускали сахарные слюни молоденькие девчонки. Перед бразильцем стоял настоящий мужчина, все так же порочно красивый, этого не отнять, но словно без карамели. Сбалансированная кофейная горечь с оттенком шоколада. Он не стал проще, нет. Он просто стал собой. Но все равно оставалось кое-что такое, что ни время, ни перемена мест и статуса так и не смогли убить. Просто теперь это было чем-то более элитарным, рафинированным и предназначалось только тем, кто действительно был этого достоин. Криштиану же смотрел на бразильца сквозь призму времени, накладывая активного мальчишку, стремящегося закрепиться в основе, на игрока, перед талантом которого преклонилась Европа и не только. Каземиро смотрел смело и открыто, с вызовом и ощущением собственного достоинства. Он был просто уверен в себе и своих силах, а порой именно этого и бывает достаточно для того, чтобы покорить самые неприступные вершины. А ещё от Каземиро несло «Мадридом». Несло этим лоском, непоколебимой самоуверенностью, белизной формы, овациями многотысячной толпы на «Бернабеу». Криштиану прекрасно помнил это ощущение, но в «Юве» ему пришлось перестроиться на итальянский минимализм, признающий красоту игрового момента и мастерства, отпуская купание в золотых лучах всеобщей любви все дальше и дальше. А здесь, под однообразно-серым небом древней Англии хотелось только лечь под покрытый мхом забор у старой церкви и забыться вечным сном. — Интересно, надолго тебя хватит? — португалец говорит спокойно, но в его голосе едва уловимо проскакивает непрошеная нота лишней эмоции. Бразилец сразу же цепляется за неё: — Надолго, не сомневайся. Я ведь не один, они оба всегда со мной. И кстати, передавали тебе самые горячие приветы, особенно… Их обрывает писклявый свисток — сигнал к началу тренировки. Бразилец азартно выполняет каждое упражнение, не ради похвалы и одобрения, а просто потому, что ему так хочется. Ведь если на миг прикрыть глаза, то моросящие капли, падающие с пепельно-серого неба, превратятся в брызги из бутылки с водой, которую Лука слишком резко открыл. Едва хорват успел сделать глоток, как бутылку из его рук выхватила татуированная рука Крооса. Секунда — и он выливает её себе на голову, с наслаждением слизывая влагу с губ. А затем встряхивается, как пёс, обдавая Кази и Модрича новой порцией сверкающих на солнце брызг. Лука делает вид, что недоволен, а Тони пожимает плечами: — Чем больше площадь, тем быстрее остываешь. Это просто. — Это не рационально, — припечатывает хорват, за что получает ледяной взгляд от немецкой машины. Секунду спустя все трое взрываются легким, искрящимся смехом. Руки переплетаются на спинах, кругом капли воды, улыбки, и эта лёгкая весёлая волна сбивает их с ног, роняя прямо на газон. Каземиро оказывается между немцем и хорватом, не пытаясь особенно понять, почему воздух вокруг него и в нем самом горит — тот ли от убойной тренировки, то ли от знойного солнца, то ли от бесконечного жара, исходящего от этих двоих. Над старыми церквями Манчестера выглядывает ещё более старое солнце, вяло проходясь по идеально-зеленому газону. Воздух прозрачен и прохладен, идеально сбалансирован и выверен. Тренировка в таких условиях максимально полезна для организма. А Криштиану готов отдать часть своей души тому, кому нельзя, лишь бы снова оказаться под нездоровым мадридским жаром. Хотя бы вспомнить его вкус. Его вкус. Как же он завидовал сейчас этому самодовольному коронованному бразильцу! Он-то точно помнил его вкус до мелочей, а заодно и вкус другого, в этом не может быть сомнений. Такое взаимопонимание, как в этом легендарном трио, может появиться только тогда, когда все личные границы и барьеры стерты, а физическое меняется местами с духовным. От морали остается только одно название, но если все сделано правильно, то результат получается просто идеальным. Как это получилось у них. Три точки опоры всегда надежнее двух. Тренировка подходит к концу, остаётся несколько минут, чтобы отработать последние упражнения, и, с чувством выполненного долга, отправиться под горячий душ, а потом — за чашкой чая или порцией солнечных воспоминаний на границе дозволенного. Каземиро оказывается рядом с Кришем на кромке газона слишком резко, все в той же развязной мадридской манере, закидывая тяжёлую руку тому на плечо: — Я не договорил, там, в начале. Когда это все только начиналось, ещё тогда, понимаешь? Ещё там. Горячие приветы, все дела, понимаешь? — бразилец говорил много лишних слов, словно шуршал оберточной бумагой, мешая добраться вглубь к самой сути, получить-таки долгожданный подарок. А подарок ли? Все проходили мимо, провожая их сдержанными дежурными улыбками. Только Варан посмотрел на них чуть дольше, сложил два и два, умножил на годы без «Мадрида» и сокрушенно мотнул головой. Уравнение больше не имело смысла. — Знаешь, он попросил меня тебя сжечь, — тот, кто придумал этот маленький холл через два коридора от раздевалки, был гением. Не зря англичане ценят уединение и скрытые разговоры. Даже если они касаются тренировочного процесса. Особенно, если они касаются тренировочного процесса. Криш прикрыл глаза. Ему достаточно было слышать — наконец-то слышать — португальский, поскольку больше не нужно было держать лицо и этот глупый пафосный официоз. Каземиро говорил вдохновенно, от души и чисто, но порой португалец слышал те самые подзабытые интонации, которые долго гнались за ним во снах, обрывках воспоминаний, которые он травил в себе всем, до чего мог дотянуться. — Ты себе даже представить не можешь, из какого дерьма нам с Лукой пришлось его вытащить! Он не был таким никогда. Даже в своей «Баварии», когда… Он же наверняка тебе говорил, не мог не сказать! А ты оказался тем ещё козлом, — это ещё бурлила королевская кровь, совсем скоро ему перельют порцию местной и он забудет, что такое гонор и свобода мысли. А пока бразилец бил слишком больно, слишком точно. И Криштиану решил проверить, сколько ещё он сможет вытерпеть, прежде чем нанести ответный удар. Он будет единственным, но сокрушительным. Они оба опустились на пол, покрытый тонким светло-серым паласом. Лицом к лицу, только над головой португальца ярко выделялась красно-желтая эмблема его последнего пристанища, а за бразильцем сверкала первозданной белизной ровная стена. Каждый был на своём месте. Кази сжимал кулаки и говорил все, что было в нем самом, все, что его так сильно просили передать. — Тебя когда-нибудь предавали? Наверное, предавали, просто предательства затрагивают разные эмоциональные уровни. И тебя не предавали, скажем, до самого «основания», до самого начала сознания. А с ним ты поступил именно так. Думал, что он побежит за тобой? — карие глаза ищут в таких же карих хотя бы отголоски запоздалого раскаяния, однако натыкаются лишь на стену холодного отчуждения. Это распаляет бразильца еще сильнее: — Он бы сделал это, только мы ему не позволили. Спасли остатки его самолюбия, склеили осколки доверия к людям и получился такой странный сплав, даже и не сплав. Он сам сказал, что раньше был титаном, а теперь алюминий — тоже металл, только чуть надави — погнётся. Но больше никогда не сломается. Никогда. Криштиану сжал челюсти. Кто-то хлопнул дверью. Бразилец кивнул, словно поставил точку в разговоре, и стремительно поднялся. — Подожди меня на парковке, мне тоже есть, что сказать, — лениво бросил португалец, пытаясь подавить клокочущее в груди забытое ощущение тёплой, искристой боли. Чувствовал, как кровь прилила к лицу. Слабость… Каземиро удовлетворенно посмотрел на него, улыбнулся и скрылся за дверью. На улице было прохладно, остатки солнца снова исчезли, ничем не напоминая о себе. Парковка на базе почти опустела, когда Кази появился на ней. Так даже лучше. После душа Криш чувствовал прилив сил и такой необходимой сейчас дерзости. Испания научила его умению красиво побеждать и гордо проигрывать. Италия научила терпеть и бороться до последнего. А вот Англия научила его самому ценному — управлять временем в свою пользу. И правильно подбирать слова. — Я сразу к делу, не возражаешь — снова по-португальски, так будет честно. Бразилец расслаблено кивнул, ведь он уже сделал все, о чем его просили. И сейчас всем своим видом давал понять, что готов отразить любой словесный выпад, любую колкость или пощечину. Он подкинул свежих дров и добавил горючих подробностей, легковоспламеняющихся воспоминаний, которые не потухнут под этим серым небом ещё долго, а будут мучительно саднить в самых тёмных глубинах чужой души, а это главное. Криштиану должен страдать так, как в свое время страдал Тони. Даже еще сильнее, ведь только так можно искупить вину за любовь, которую хладнокровно убили в угоду личных амбиций. Слишком ярко стоял перед глазами образ немца в тот день, когда Криш объявил о своем скором переходе в «Ювентус». Тони узнал об этом даже не от него самого, а на утренней тренировке, наравне со всеми. И это с учетом того, что на тот момент связь Крооса с Роналду длилась больше полугода. Тони держался молодцом, даже не дрогнул лицом, только голубые глаза его в тот день были почти синими, вызывающе яркими. Карим даже пошутил про линзы тогда, немец что-то кратко-резковато ответил. А когда они оказались втроем у Модрича дома, он сдался. Не бил посуду, не бил стены, не кричал и не крыл португальца последними словами, хотя это очень того стоило. Он молча опустился на широкий светлый диван в гостиной и уставился в одну точку. Кази тронул его за плечо, не дождавшись реакции, дернул еще раз за руку чуть сильнее и едва не отшатнулся — их всегда ровно-теплый Тони был холоден, как лед. Наконец, тот повернул голову в сторону бразильца и он увидел, как в чужих глазах стояли слезы. В тот вечер они молчали. Лука и Кази просто сидели рядом, пытаясь своим теплом удерживать Тони на границе реальности. Тот внутренний холод мог его погубить. — Это просто новый вызов для меня. Попробую привести этот клуб к победе в ЛЧ, попробую новый футбол. Турин не так далеко, как тебе кажется. — Мы сможем видеться, онлайн точно. — Ты же ведь не перейдешь за мной? Или перейдешь? — Я так и знал. Все немцы ценят сраную стабильность, когда надо уметь двигаться по жизни и порой разворачиваться на 180, а то и на все 360. Будь здесь, будь с ними, будь счастлив, что ли. Ты же любишь их больше, чем меня? — Я тебя люблю и столько раз говорил тебе об этом. Чего не скажешь о тебе. Предпочитаешь слова действиям? Что ж, отсасываешь ты и правда круто, если такие действия для тебя выражают любовь. — Это была ошибка с самого начала. Сблизиться. Поверить, что что-то из этого выйдет. Ты никогда не был со мной по-настоящему. Разве это доверие? — Я тоже верил тебе и в твое чувство. А получается, что не настолько оно сильное, раз ты не готов пойти за мной. Или готов? — Считаешь себя святым? Нет? Правильно, я тоже не считаю себя таковым. Но и не считаю грехом то, что было между нами и то, что происходит сейчас. Ненавижу вранье, ненавижу слабость. А ты оказался слаб. Как же я сразу не понял, что мы с тобой такие разные? — Прощай, Тони. И не прощай меня. Так обычно чуть легче. Тони порывисто вздрогнул и, поколебавшись долю секунды, нашел своими губами губы Луки. Оторвавшись на секунду, прошептал что-то на немецком, провел ладонью по волосам, и переплетая свои ледяные пальцы с пальцами бразильца, втянул того в глубокий поцелуй. Они поняли все без слов. Лука и Кази. В тот вечер они не позволили Тони замерзнуть. А потом эта привычка согреваться втроем стала чем-то большим, чем просто способ поднять температуру тела и разогнать кровь. Каждый мог опереться друг на друга. В словах или в деле. В постели или на поле. Это… будоражило и давало столько сил, сколько не давали им троим ни одни предыдущие и текущие отношения в их привычном понимании. То, что возникло между ними тем странным ледяным вечером, стало их тайной, которую они совсем не пытались скрыть. Поэтому и никто и не пытался их в чем-то уличить, застыдить, призвать к морали. Для них троих эти отношения и были верхом морали. — Я не буду пытаться оправдаться, нет. Тогда я поступал так, как чувствовал, единственно правильно на тот момент. Может быть, грубее, чем следовало, не спорю. Но это жизнь, и я не предавал то общее, что было между нами. Возможно, были преданы его мечты, его видение ситуации. Но его самого, его суть, я не посмел бы предать сейчас и не посмел предать тогда, — португалец никуда не спешил, разворачивая свой свёрток аккуратно и методично, ведь бумагу надо беречь и, по возможности, использовать повторно: — Я только не могу понять, неужели он стал настолько слабым, что попросил тебя рассказать мне все это? Неужели он не справился бы сам? Или теперь у вас на троих не только одна постель, но и мысли? То, что понимать друг друга с полуимпульса можно только после регулярного секса, знают даже подростки в колледжах. Или будешь отрицать? — этот козырь сначала казался Кришу куда как более убедительным, а теперь выглядел, как дешёвая попытка казаться чуть благороднее, чем использованный гандон. — Не буду, это ведь правда, — Кази был поразительно спокоен, на его губах играла лёгкая улыбка. От него снова несло «Мадридом». Вседозволенным, развратным, распущенным, не знающим меры и границ: — Секса было много, даже очень, но он никогда не был главным, ведь мы действительно научились друг друга понимать с полуслова. А все потому, что умели выслушать друг друга тогда, когда требовалось, и говорить тогда, когда нельзя было молчать, — он выдержал паузу и продолжил: — А ты все сделал наоборот. Вдруг с неба хлынул просто невероятный поток ледяной воды — все эти капли, терзавшие футболистов на тренировке, казались просто детской забавой. — Это просто летний английский дождь, — пытался перекричать ливень Криш. — Он будет длиться вечность, — крикнул ему Кази, улыбаясь. — Ничего не изменится и никто тебя не согреет. Именно такую вечность ты и заслужил. Лука обнимал бразильца за плечи, а Тони смотрел с теплотой и благодарностью: — Я знал, что на тебя можно положиться, Кази. Криштиану хлопнул дверью машины, резко сорвался с места, не прощаясь. Бразилец знал, что теперь холод будет преследовать его тело, а душа будет гореть. Идеально. Оказавшись в салоне своего авто, он проверил уведомления: Toni K: Сегодня в 10. Будет Лука, мое желание и твои хорошие новости. Не опаздывай;) От Кази всегда хорошие новости. Правда, не для всех.