young and in love

Сонхва солнечный. Хонджун это понял еще два года назад, когда Пак единственный в новом классе улыбнулся ему. Хонджун тогда удивился: парень выглядел… крутым. Так, как обычно выглядят популярные мальчики школы: ухоженно, красиво, уверенно. Но Сонхва почему-то сидел один. Хонджун сел к нему. На занятиях Сонхва не болтал много – всегда следил за ходом урока, делал заметки в тетради, иногда задавал вопросы. После звонка он ждал Хонджуна, чтобы сопроводить к следующему кабинету. Ким очень скоро привык к зданию школы и в помощи одноклассника больше не нуждался. Но с Сонхва было комфортно, поэтому они продолжали ходить вместе. Ребята из класса с удовольствием знакомились с новеньким, но Хонджун никогда не был общительным. Интерес к Киму быстро пропал. Хонджуна удивляло, что с Сонхва почти никто не общался. Не то чтобы совсем – иногда ребята подходили, но спрашивали исключительно об учебе. Пак всегда отвечал, когда требовалось – старался объяснить. Через пару месяцев у Хонджуна закрепилось представление о Сонхва исключительно как о хорошем человеке, поэтому он искренне не понимал нежелание одноклассников общаться с ним. Сонхва был умен, разносторонне развит, много понимал в музыке – это было особенно круто, потому что Хонджун был серьезно увлечен этим. Сонхва он пока об этом не говорил, но дал понять, что разбирается. Хонджун хоть и был необщительным, но разговаривать с Паком ему нравилось. Ему особенно нравилось шутить или вставлять саркастичные комментарии – заставлять того улыбаться, потому что улыбка у Сонхва была чудесная. Хонджун все же выяснил причину странного поведения одноклассников. Это случилось перед уроком физкультуры. Сонхва сказал, что в раздевалку подойдет позже. Это было уже не в первый раз, но Ким снова только пожал плечами. Хонджун не затеял бы разговор, если б не шепотки одноклассников и странные улыбки. - В чем дело? – спокойно спросил он, завязывая шнурок. - А где твой дружок? – это был Чану – популярный и самый неприятный (по скромному мнению Хонджуна) одноклассник. - Тебе какое дело? - Думал, раз он теперь с тобой, больше не боится ходить в раздевалку со всеми. Хонджун нахмурился, и это было слишком очевидно. Ребята рассмеялись. - То есть ты не знаешь? - Так вот почему он все еще тусуется с Паком! - Объясни, - потребовал Ким. Чану ухмыльнулся. - Он из этих. Хонджун приподнимает бровь. - Из кого? - У него два отца. - И? - Ты тупой что ли? – злится Чану. – У него два отца. И он из таких же. - Из отцов? - Придурок, - психует Чану и выходит из раздевалки. Хонджун не идиот. Он понял с первого раза, но вообще-то не был одних с Чану взглядов. Киму было все равно, кто у Сонхва родители, каких взглядов и ориентации сам парень. Ему просто нравилось дружить с Паком, этого было достаточно. Хонджун не собирался выяснять что-то у парня, но когда перед следующим уроком физкультуры Сонхва снова собрался его оставить, Ким взял его за запястье. - Перестань бегать. Пойдем. Тогда впервые Хонджун увидел у парня такой взгляд. Неуверенный, напуганный, почти умоляющий. Сонхва затормозил уже рядом с дверью. - Хонджун, серьезно, я лучше потом подойду. Ким остановился, отпустил чужую руку и спокойно посмотрел на одноклассника. - Я не знаю, что они тебе сделали, - Хонджун сделал паузу, потому что слова вдруг стали даваться ему труднее. – Они больше не сделают. Я не позволю. Сонхва нервно улыбнулся. Они выдержали все взгляды и откровенные смешки Чану и его компании. Перемена прошла бы почти без происшествий, если бы Чану умел вовремя заткнуться. Но он не умел. - Так вы теперь парочка? Сонхва прикусил губу и виновато взглянул на Хонджуна. Тот вздохнул и развернулся к Чану. - Завались. - Правда глаза колет? Хонджун налетает на Чану и бьет с размаху, разбивая тому нос, а себе – руку. Ребята в раздевалке тут же принимаются их разнимать. Сонхва оттаскивает Хонджуна. - Еще раз открой рот в мою или его сторону, Чану, и я сломаю тебе не только нос. - Больной ублюдок! – Чану вырывается из хватки друзей и бросается на одноклассника. Ким делает то же, почти без проблем освободившись из рук Сонхва. Их отвлекает свисток учителя. - К директору. Все. Чану дергается и отстраняется от Хонджуна, бросив очередное «придурок». Ким поправляет одежду и тяжело дышит. Только когда компания одноклассника выходит, он поворачивается к Сонхва. - Ты в порядке? – тихо спрашивает. Пак растерянно кивает. - Вас двоих это тоже касается, - твердо говорит учитель, и они выходят из раздевалки. Учитель уходит к остальным ребятам, а Сонхва с Хонджуном плетутся к директору. - Прости, - тихо произносит Сонхва, не поднимая глаз на одноклассника. Кажется, впервые он выглядит таким расстроенным. - Тебе не за что извиняться. - Есть за что. Мне не стоило идти. - И что, до самого выпуска ты собирался избегать этих ребят? Сонхва на вопрос не отвечает. Собирался. - Дело не в этом. Теперь и ты замешан. Я не хотел создавать проблем. - С этим я и сам отлично справляюсь, - слабо улыбается Хонджун и смотрит на одноклассника. Тот все еще выглядит виноватым, поэтому Ким останавливает его за руку. - Я не виню тебя, поэтому и тебе не стоит. Сонхва слабо улыбается, но облегчения в глазах не появляется. Хонджун этого не понимает, но чужую руку из хватки выпускает. В кабинете директора они стоят вместе с компанией Чану. - В чем дело? - Ким напал на меня! – тут же выпаливает Чану, указывая пальцем на виновника. Директор переводит взгляд на Хонджуна. - Что произошло? - Это моя вина, директор, - произносит Сонхва, обращая все взгляды на себя. – Хонджун только вступился. Директор вздыхает. - Чану, разве у нас уже не было разговора? - Я просто пошутил, а этот больной сразу кинулся с кулаками. И вообще-то мы договаривались с Паком, что он переодевается отдельно от нас. - Мне все равно, о чем вы договаривались. Вы устроили драку. Повисает напряженное молчание. - Еще раз, Чану, и я буду разговаривать с родителями. Идите на урок. Директор после ухода компании переводит взгляд на оставшихся двоих учеников. - Сонхва, мне жаль, что ты проходишь через это. Пак лишь улыбается. - Все в порядке. Хонджун внутри закипает. - Нет, не в порядке, - он старается говорить спокойно, но лед в голосе выдает агрессию. – Ученики издеваются над человеком, а вы закрываете на это глаза. - Не закрываю, - в тон ему отвечает директор. – Но это касается Сонхва. А что насчет тебя, Хонджун? Разве у нас не было договора? Какая эта школа по счету? - Четвертая. - Хочешь и отсюда вылететь? - Нет. - Тогда, пожалуйста, находи силы сдерживаться. Ты не единственный, у кого чешутся руки, но мы живем в цивилизованном обществе, где вопросы решаются словами. - Некоторые не понимают слов. - Это не повод драться. Еще раз, Хонджун, и я буду ставить вопрос о твоем отчислении. Ты понял? - Да. - Свободны. Они возвращаются в молчании и выходят сразу на стадион. Учитель дает задание бегать. Хонджун бежит рядом с Сонхва, и по мере истощения сил агрессия уходит. Сердце от нагрузки бьется чаще, легкие требует больше воздуха. Адреналин делает свое дело, и к концу занятия они бегут наперегонки. Сонхва обгоняет на каких-то пару метров, но Хонджун не расстраивается. Ким улыбается однокласснику, который дышит так же тяжело, как он сам. - Ты неплохо бегаешь. - Я бегаю по утрам, поэтому. Хонджун улыбается. Люди, способные заставить себя подняться на полчаса раньше, чтобы побегать, всегда вызывали у него восхищение. - Так, это твоя четвертая школа? – спрашивает Сонхва, когда они возвращаются домой. - Да. Я же говорил, что сам неплохо создаю себе проблемы, - улыбается Ким. Они какое-то время идут вместе, а потом Хонджун решает поделиться. - Это были драки. В каждой школе был какой-нибудь придурок, который считал остроумным шутить над тем, над чем не нужно шутить. Сонхва его внимательно слушает. - И еще у меня небольшие проблемы с самоконтролем, - посмеивается Хонджун, заставляя одноклассника улыбнуться. - Но ты неплохо себя контролируешь. - Если это не касается Чану. Сонхва смеется, а Ким уже рефлекторно поворачивает к нему голову. Ловит свет от улыбки одноклассника. Светлые люди – любимый тип у молодого музыканта. - Я учился здесь не с самого начала. Меня перевели родители после младшей школы. Родители в той школе ясно дали понять, что не хотят, чтобы с их детьми учился такой, как я. Ты, наверное, уже знаешь. Мои родители – геи. Я не стесняюсь этого, но цивилизованное, - Сонхва сгибает пальцы, имитируя кавычки, - общество не готово к такому. Директор Мин – очень хороший человек. Я учусь здесь благодаря ему – он сделал все, чтобы травли не было. Но Чану… - Пак вздыхает, - с ним ничего не сделаешь. Сейчас мне уже все равно, что он говорит, в классе большинству плевать. Я хотел спокойно окончить школу и уехать. - Но появился я. Сонхва улыбается. - Да. - Ну, теперь ты знаешь, что я проблемный. - Меня это не напрягает. Просто… постарайся, чтобы тебя не отчислили из школы. - Целых два года, - Хонджун задумывается, делая серьезное лицо. – Ты знаешь, как трудно сдерживать жажду крови? Сонхва смеется, слабо толкая одноклассника. - Вот видишь, даже тебе не удается, а ты просишь меня! - возражает Ким. - Я уверен, что ты справишься. И Хонджун справляется. Терпеть Чану становится проще, потому что при каждой шутке от Хонджуна прилетает средний палец. Сонхва на это только улыбается и больше не боится заходить в раздевалку со всеми. Однажды, в конце года, Хонджун приглашает Сонхва послушать его музыку. Вернее, это выходит случайно и немного неловко, потому что Ким пробалтывается о новой музыке, а горящие глаза друга не позволяют проигнорировать интерес. - Хонджун, это здорово! – говорит Сонхва, снимая наушники. Хонджун смущенно улыбается. Они сидят у Кима в комнате, пока родителей нет дома. - Почему ты раньше не дал мне послушать? – возмущается Пак, толкая кресло, на котором крутится Хонджун. - Не знал, что ты интересуешься этим, - пожимает плечами Ким. - Серьезно? – старший изгибает бровь. – Это самая плохая отмазка, которую ты мог придумать. Потому что они столько раз обсуждали музыку! Классическую, современную – вообще всю! Хонджун хихикает, продолжая крутиться на кресле. - А что насчет лирики? Ты пишешь стихи? У младшего на щеках расцветает румянец. - Для создателя такой музыки, - Сонхва кивает на оборудование, - ты слишком стесняешься. - У меня есть лирика к этой музыке. Но она пока только на бумаге. - Можно посмотреть? Или это слишком? Хонджун пожимает плечами, подкатывается к столу и, взяв блокнот с одной из полок, протягивает Сонхва. Пак читает внимательно, и чем дольше он читает, тем серьезней становится выражение его лица. Хонджун начинает нервничать. Он слишком дорожит мнением Сонхва. Если он сейчас скажет, что это плохо? Нет, Хонджун, разумеется, не умрет, но его уверенность пошатнется, потому что лирика про любовь для него – всегда проблема. У Кима еще не было чувств, о которых он пишет, поэтому… Сонхва поднимает на него глаза, полные непонятного чувства. - Ты очень талантливый, - серьезно произносит Пак, стараясь вложить в свой взгляд все, что сейчас на сердце. Хонджун в таком количестве эмоций тонет, потому что непривычно, необычно. Он отводит глаза и нервно посмеивается. - Дурак, - Ким слабо толкает друга в плечо, получая в ответ слабую улыбку. Сонхва смутил, заставил нервничать и зажег что-то очень яркое внутри Хонджуна. Надежду? Благодарность? Хонджун и сам не знает, но чувствует слишком много всего. Примерно столько, сколько мгновение назад видел в глазах напротив. Они общаются и летом: гуляют, ходят друг к другу в гости в слишком жаркие дни. Сонхва даже знакомится с родителями Хонджуна, когда парни слишком засиживаются за приставкой. На родителей Кима Сонхва произвел примерно такое же впечатление, как на самого Хонджуна. В конце лета Пак зовет друга в гости на барбекю. Сонхва явно нервничает и выдыхает, когда Хонджун бросает короткое «окей». - Кто еще будет? – спрашивает Ким, пока они добираются до дома Паков. - Пару друзей семьи с детьми и мы. - Сколько детям? - Немного младше нас. - Ты поэтому меня позвал? - Вообще-то я не хотел тебя звать, - признается Сонхва, получая недоумение на лице друга. - Нет, - смеется Пак, - не так. Я и не думал приглашать тебя. - Тонешь, Сонхва. Сонхва смеется. - Ну, то есть родители предложили пригласить тебя. Они давно хотят с тобой познакомиться. - Звучит, как знакомство с родителями перед свадьбой. Старший кидает короткий взгляд на Хонджуна. - Перед свадьбой – это как-то поздновато. - Так это все-таки оно? – шутливо возмущается Ким, вызывая у одноклассника ласковую улыбку. - Если б это было оно, ты бы об этом знал. Хонджун хихикает. - Да уж, а то вышло бы неловко. - Думаешь? Они подходят к дому. Хонджун уже бывал тут, только не так. Не в качестве официального гостя родителей друга. И он сам не понимает, почему нервничает. Сонхва ведь почти ничего не рассказывал о своих отцах. Хонджун подозревал, что того беспокоило, что Киму будет неловко. Но младший никогда не испытывал ничего подобного. Сонхва заводит его в дом, чтобы вымыть руки, а потом ведет на задний двор, где к барбекю почти все готово. - Пап! – зовет Сонхва, и к ним разворачивается мужчина в белых шортах и легкой хлопковой рубашке. - Сонхва! – он подходит к ребятам. – А ты, наверное, Хонджун? Хонджун широко улыбается и пожимает протянутую руку. - Да. - Я Кибом, но можешь звать меня хеном, - мужчина улыбается. – Рад, наконец, познакомиться, с человеком, с которым наш сын проводит почти все свободное время. - Пап! – возмущается Сонхва, но Кибом только смеется. - Ладно, шучу. Но я действительно рад, Хонджун. Пока располагайтесь, Эрик скоро приедет. - А где он? – спрашивает Сонхва. - Поехал докупить овощей. - А, хорошо. Сонхва отводит Хонджуна на одну из качелей во дворе. - Мы пока здесь одни, - говорит Ким. – Мы пришли рано? - Нет. Просто эти люди постоянно опаздывают. Я сто раз говорил папе, чтобы звал их на час раньше запланированного, но он не слушает. - Вера в людей у твоего папы безгранична. Сонхва смеется. - Ну да. Через какое-то время с улицы слышно звук двигателя, и через несколько минут во двор заходит еще один мужчина. Он через двор проносит пакеты, не сразу замечая молодых людей. Кибом кивает ему на качели, где сидят парни. - Оу, - Эрик улыбается и подходит к ребятам. Те поднимаются. - Я Эрик, рад познакомиться, - говорит мужчина, протягивая руку Хонджуну. Тот улыбается и отвечает на рукопожатие. - И я. Меня зовут Хонджун. - Сонхва почти ничего не рассказывал о тебе, и я начал беспокоиться о реальности твоего существования. - Серьезно, пап? – Сонхва изгибает бровь. - Нет, - Эрик улыбается и треплет сына по волосам. – Я видел вас пару раз. - Следил за нами? – серьезно прищуривается Сонхва. - Ага. И оба начинают смеяться. Эрик обнимает сына. - Развлекайтесь, - и, оставив поцелуй на макушке сына, мужчина уходит к мужу. - Они классные, - замечает Хонджун, опускаясь обратно на качели. Сонхва улыбается, и Ким почти осязает его облегчение. Гости собираются через полчаса. Сонхва знакомит друга со всеми, и совсем скоро они усаживаются за стол. Хонджун садится рядом с Паком и парнем, что чуть младше них самих. Старшие беспечно разговаривают, обсуждая детей, ТВ-программы и других людей, пока кто-то не обращается к Хонджуну. - Ты парень Сонхва? Хонджун не помнит, чтобы Пак представлял его в таком свете. Такого точно не было. За столом повисает тишина. Взгляды обращаются на них двоих. Хонджун чувствует, как Сонхва напрягается. Боковым зрением он видит, как быстро исчезает улыбка с лица одноклассника. Больше всего Хонджун не любит, когда кто-то действует на друга так. - Сонхва разве говорил что-то подобное? – сдержанно спрашивает Ким, не отводя глаз от Тэяна, друга семьи Пак. Мужчина, кажется, не видит в своем вопросе ничего такого. - «Друг» может означать разное, - пожимает Тэян плечами. - У этого слова одно значение, - в тон ему говорит Хонджун. - Да ладно, - улыбается мужчина. – Мне просто интересно. - Никто не запрещает вам интересоваться, пока это не переходит чьи-то границы. А вы своим вопросом перешли. Тэян застывает, не ожидая такого ответа от безобидного с виду школьника. За столом раздается смех. Все переводят взгляд на Эрика. - А ты говорил, что потерянное поколение, - обращается он к мужу. Гости подхватывают, и снова начинается обсуждение. Хонджун больше не ест, но не из-за испорченного аппетита. Он просто наелся. Сонхва немного наклоняется к его уху. - Извини. - У тебя дурацкая привычка извиняться за то, к чему ты не имеешь отношения. Сонхва ему улыбается, и именно в тот момент Хонджун снова осознает, что такое «теплая улыбка». Что-то аморфное и приятное растекается по телу, обволакивая сердце и только потом всё остальное, подсвечивая Джуна изнутри. Он в ответ слабо улыбается и отводит взгляд. На такого Сонхва сложно смотреть долго. - Хочешь уйти? – спрашивает Пак. - Это будет удобно? - Да. Они поднимаются и незаметно проскакивают в дом. - Дурдом, - выдыхает Сонхва, падая на диван в гостиной. Хонджун посмеивается и опускается рядом. - Тэян у нас вроде бабки-сплетницы, - говорит Пак, включая телевизор. – Но ты здорово его осадил. - Я ничего не сказал, - пожимает Хонджун плечами. Они больше не говорят в тот вечер. Их застают спящими Эрик и Кибом. Хонджун уронил голову на плечо, а Сонхва удобно уложил свою на подушку за шеей. - Думаешь, они вместе? – спрашивает Кибом. Эрик только пожимает плечами. - Думаю, они хорошо проводят время. Это самое главное. - Он же встречался с девочкой, помнишь? - Это было в шестом классе, Ки. Ему семнадцать. Кибом вздыхает и кладет голову на плечо мужа. - Хонджун, вроде, хороший парень. - Ки, - Эрик устало трет переносицу. - Я имею в виду, он хороший друг нашему сыну. Больно было видеть его без друзей. - Надеюсь, больше не увидим. Они тихо уходят, не подозревая, что Хонджун не спит. Всего лишь отдыхает от шумной компании друзей семьи, о которой рассказывал Сонхва. Ким медленно открывает глаза и смотрит перед собой. Выходит, он первый друг Сонхва? То есть, действительно первый? В это трудно поверить, потому что… потому что Сонхва такой человек. Открытый, добрый, умный, интересный – такой, у каких должна быть хорошая компания, много друзей, популярность и все остальное. Но у него всего этого нет только потому, что у него два отца вместо матери и отца. Это самая большая нелепость, которую Хонджун встречал. А он сменил несколько школ. Ким осторожно поднимает голову с чужого плеча, чтобы не разбудить. Во сне Сонхва выглядит умиротворенным: губы расслаблены, брови лежат на одной линии, кожа слабо поблескивает, а ноздри медленно расширяются в такт дыханию. Хонджун ненамеренно улыбается, затем тихо поднимается, разминая спину. Сонхва спит сладко, и Ким думает несколько секунд, стоит ли его будить. В этот момент слышится скрип за спиной. Хонджун оборачивается и видит Кибома. Тот стоит с пледом в руках. - Проснулся? Может, пойдешь в комнату Сонхва? Хонджун обнимает себя и качает головой. - Не нужно, я домой пойду. Думаете, надо разбудить его? - Я все равно его разбудил бы, а то потом будет шея болеть. Можешь сделать это ты, я пока позову Эрика. Отвезет тебя. - Не нужно, - пытается отказаться Хонджун, но Кибом машет ему рукой, чтобы даже не пытался. Ким вздыхает. - Ты бы все равно не смог, - хрипит Сонхва, слабо ерзая на диване. - Ты не спишь? - Уже нет, - Пак шумно вдыхает и открывает глаза. Он выглядит совсем по-домашнему. Хонджуну от такого вида где-то внутри очень хорошо. По-честному, ведь Сонхва для него тоже первый настоящий друг, с которым он готов и в огонь, и в воду, и на семейное барбекю. - Пойдем, - Сонхва поднимается одним рывком. – Покажу что-то. Хонджун изгибает бровь, но за другом следует. Они сталкиваются с Эриком и Кибомом. - Ты решил все-таки остаться? – спрашивает Ки. Хонджун не успевает ответить, за него это делает Сонхва: - Я покажу ему кабинет папы, - и уводит друга дальше. - Кабинет? – переспрашивает Эрик, провожая глазами парней. Кибом пожимает плечами, тоже ничего не понимая. - Сонхва, это срочно? Не хочу задерживать твоих родителей. Пак резко разворачивается к нему лицом, и Хонджун едва в него не врезается. Старший успевает поймать его за плечи. - Извини. Ты можешь остаться. - Это неудобно. - У меня удобная кровать. И диван тоже, если на него правильно лечь. Хонджун хихикает. - Дурак. Сонхва сонно улыбается и ведет друга дальше. Они останавливаются около черной двери, на вид достаточно плотной. - Раз теперь ты знаком с моими родителями, я могу тебе рассказать. Хонджун хмурит брови. - Что, у тебя внебрачный ребенок, которого вы прячете? Сонхва слабо стукает одноклассника в плечо, на что получает смешок. - Давай уже, - кивает Ким, скрещивая руки на груди. И уже не слышит тихие шаги родителей за их спинами, потому что дверь открывается, и глазам представляется целая студия. Настоящая музыкальная студия с профессиональным оборудованием. Руки Хонджуна непроизвольно повисают по швам, брови подскакивают, а рот открывается. Сонхва видом друга, кажется, наслаждается, потому что смотрит на него с улыбкой. Хонджун медленно поворачивает к нему голову. - Что это? – только и произносит он. - Ты мог спросить что-то и поумнее. - Нет, я имею в виду… - Хонджун поворачивается назад, замечая мужчин. Ким растерянно на них смотрит. - А я думаю, про какой кабинет говорил Хва, - улыбается Эрик. – Проходите. Хонджун несмело входит и жадно оглядывается. Сабвуферы, пульты, акустические системы, клавишные, гитары. - Вау, ты действительно разбираешься в музыке, - смеется Эрик. – Я думал, Сонхва шутит. - Так, это ваше? – спрашивает Ким. - Да. - Вы создаете музыку? То есть, профессионально? – Хонджун старается выглядеть спокойным, получается у него только за счет остатков сонливости. - Вроде того. - Да ладно, пап, - улыбается Сонхва. – Скажи ему свое полное имя. - Эрик Нам. Может, слышал, - мягко улыбается мужчина. Хонджун застывает. Кажется, даже дышать забывает. - Слышал, - шепотом говорит Ким, а потом медленно поворачивает голову к другу. Хонджун ведь… говорил с Сонхва об этом продюсере. О его таланте и стиле. О своем восхищении. Он тогда не понял, почему Пак так неохотно участвовал в разговоре. Теперь понял. - Хонджун, может, все-таки, останешься? А завтра я покажу тебе несколько вещей, - предлагает Эрик, зевая. - Он останется, - заверяет Сонхва. – Идите спать. - А… - Я все сделаю, пап, - Сонхва не дает родителям и слова вставить. Ки неохотно кивает и уводит мужа. Только тогда Пак выдыхает. - Ты не говорил, что твой отец – Эрик Нам, - говорит Хонджун, снова скрещивая руки на груди. - Я не люблю распространяться об этом, - пожимает плечами старший. И вообще-то Ким может понять. Узнай кто в школе, что Сонхва – сын Эрика Нама, отношение к нему было совсем другое. Нечестное. - Вот почему ты так хорошо разбираешься в музыке, - вдруг улыбается Хонджун. Сонхва выдыхает и улыбается в ответ. - Хочешь что-то попробовать? – предлагает он. - Ага. Поспать. Если можно. Пак смеется и кивает. У Сонхва кровать большая, двуспальная, но он все равно говорит: - Я лягу на диване, если хочешь. - Это твоя кровать, Сонхва. И я не имею ничего против тебя в постели. Пак сглатывает, а до сонного мозга Хонджуна не сразу доходит смысл сказанного. - Хорошо, что здесь нет Тэяна, - и Сонхва смеется. Никакой неловкости. Ну, почти. Старший одалживает Хонджуну одну из своих футболок. Они ложатся на расстоянии лицом друг к другу. В темноте не видно, но каждый чувствует легкое дыхание друг друга. Для обоих оно, как колыбельная. Они проваливаются в сон. Хонджун просыпается, когда солнце полностью заливает комнату. Парень немного щурится и улыбается. Давно он так хорошо не спал. Хонджун потягивается и только теперь вспоминает, где он. Не дома. Не у себя дома, во всяком случае, и Сонхва рядом нет. Ким поднимается, надевает штаны и меняет футболку, чтобы выйти, но едва не получает дверью по носу. Хонджун в защите выставляет руки и упирается во что-то твердое и сильно пульсирующее. - Боже, - выдыхает он испуганно. Перед ним запыхавшийся потный Сонхва, а твердое и пульсирующее под ладонью Кима – его грудь. - Нет, - широко улыбается Сонхва, продолжая тяжело дышать. Хонджун убирает руки. - Ты бегаешь каждый день? – спрашивает. - Да. - Даже с похмелья? - У меня нет похмелья, - старший подходит к шкафу, доставая оттуда чистую одежду и полотенце. - Не сегодня. Вообще. - У меня не было еще похмелья. Мне семнадцать, и я вроде как хороший мальчик, забыл? – Сонхва перекидывает вещи через плечо, двигаясь обратно к выходу. Хонджун изгибает бровь и улыбается. - Мальчик? Сонхва ему только улыбается и выходит. Хонджун, пока его нет, заправляет постель и аккуратно складывает чужую футболку. Пак возвращается минут через десять, переодетый в чистую одежду и с мокрыми волосами. - Почему ты тут? – спрашивает. Хонджун не совсем его понимает, поэтому изгибает бровь. - Я имею в виду, папа уже готовит завтрак. - Я тебя ждал. - А-а. Идем. В кухне аппетитно пахнет чем-то сладким. Через секунду на стол опускается тарелка с панкейками. - Пахнет потрясающе, - улыбается Хонджун мужчине. - Я научился их готовить, когда мы были в Америке. Сонхва, наверное, не рассказывал. Мы полгода прожили в штатах. Там панкейки у них, как здесь кимчи. Ну, почти. Хонджун думает, что не ел выпечки вкуснее. Он вообще не большой фанат выпечки, но панкейки оказываются действительно вкусными. - Эрик отъехал ненадолго, но попросил его дождаться. Хонджун поднимает глаза. - Меня? Кибом смеется. - Тебя. - А сколько времени? - Тебе куда-то нужно? – интересуется Сонхва. - Нет. Просто предупрежу родителей, что приду позже. Пак кивает. После завтрака Сонхва снова ведет его в студию и свободно показывает возможности оборудования. Хонджун только завороженно смотрит. - Хочешь попробовать? – вдруг спрашивает старший, отъезжая на стуле от компьютера и освобождая место другу. Хонджун мнется всего секунду, а потом подъезжает. Работа за этим оборудованием совсем не похожа на то, чем он обычно занимается дома. Здесь от одного вида студии в голове рождается музыка, которую Хонджун, к слову, может создать прямо здесь. - Папа не будет против, - подталкивает Сонхва, и Ким пробует. Работать одновременно сложнее и легче. Сложнее, потому что Хонджун пока еще почти не знаком с оборудованием, а легче, потому что здесь возможностей для воплощения его идей куда больше. Время пролетает незаметно, Хонджун даже забывает предупредить родителей, и отвлекает их только Эрик, возникший на пороге через два часа реального времени. - У тебя неплохо получается, - говорит он с улыбкой, вешая пиджак на свободное кресло. Хонджун улыбается скромно и отъезжает от рабочего места. - Хочу тебе показать одну песню. А ты скажешь, что думаешь об этом. Джун кивает. И слушает. Внимательно слушает, уткнувшись взглядом в одну точку и не замечая странного вида Сонхва. Музыка Хонджуну нравится. Он фанат творчества Эрика, но эта песня отличается от других. Она как будто… мягче? Да, мягче. И голос уху музыканта кажется новым. Наверное, это какой-то новый артист, с кем Эрик планирует работать. Голос то мягкий и высокий, то глубокий и даже с хрипотцой, и Киму нравится такой контраст. Песня оказывается не закончена. - Это здорово, хоть и отличается от обычных ваших работ. Эрик согласно качает головой. - Что думаешь об исполнителе? - Он красиво берет высокие ноты, очень чисто. И хорошо поет внизу. Может, он сможет сам исполнять и рэп-партии, если придется. Думаю, он талантливый и с большим потенциалом. Эрик довольно улыбается. - Ты действительно хорошо разбираешься. Ни в коем случае не бросай. Хонджун в ответ улыбается и кивает. Они еще какое-то время сидят в студии, пока Эрик рассказывает забавные истории с работы, показывает хитрости, а после, когда Ким с ужасом узнает время, они расходятся. Сонхва вызывается пройтись с другом, наотрез отказываясь от предложения подвезти гостя. - Это был ты? – как бы невзначай спрашивает Хонджун, стоит им сойти с улицы, на которой живет семья Пак. Сонхва на друга смотрит с непониманием. - В смысле? - Песня, которую твой папа включал. Это ведь твой голос? Пак сначала выглядит немного растерянным, но потом улыбается. - Ты и правда талантливый, - говорит он. – Как быстро ты понял? Хонджун в ответ растягивает губы в благодарной улыбке. - Сразу, хотя меня и смутили высокие ноты. - Почему? - Не знал, что ты так умеешь. Сонхва пожимает плечами, пиная камень носком кроссовка. - Тебе это нравится? – спрашивает Ким, поворачивая голову к другу. - Петь? - Да. - Да. Хонджун кивает и опускает глаза в ноги. - Не хочешь записаться со мной? Сонхва замедляет шаг и осторожно поднимает глаза на младшего, словно ему послышалось. Хонджун же, напротив, уверенно смотрит. - Что ты хочешь записать? – спрашивает Пак, пока в голове пустота. - То, что я тебе показывал. Сонхва слабо вскидывает брови, будто и не верит. Он и не думал о подобном. - Да, - вдруг широко улыбается он. – Я хочу. И Хонджун действительно зовет его в один из менее загруженных дней к себе домой. Сонхва у микрофона в наушниках и собранным кое-как на затылке пучком выглядит привлекательно. Хонджун мысленно улыбается. С Сонхва даже работать легко. Он понимает практически сразу, чего ждет от него Хонджун, и делает. А Хонджун забывает все, потому что голос друга отличается от того, что он слышал в студии: без обработки он звучит живее, задевает в сердце музыканта больше струн. Ким почти не замечает, как Сонхва смеется ошибке, извиняется и просит включить заново. Хонджун только кивает и улыбается в ответ. Делает и продолжает наслаждаться мягким голосом и собственными строками. Ким думает о том, что никто бы не подошел так идеально его песне, как Сонхва. То есть, его голос. А когда часть песни оказывается записана, Хонджун просто наблюдает за крутящимся на соседнем стуле другом. Сонхва все еще напевает полюбившиеся строки и играется с карандашом. А младший впервые задумывается о своей сексуальной ориентации. У Хонджуна раньше не было повода думать об этом. То есть, да, в детстве ему нравилась одна девочка, но это и чувствами назвать сложно. Сейчас же, находясь в осознанном возрасте, Ким не совсем понимает, что испытывает. С Сонхва хочется проводить время, хочется видеть его улыбку, а еще сильнее – быть ее причиной. Сонхва хочется видеть, когда не хочется видеть никого. Хонджун осознает, что друг – первый человек, с которым хочется говорить, делиться. С которым не страшно чувствовать и быть собой. А для Кима это слишком ценно. Хонджун не знает, хочет ли поцеловать друга. Он не представлял этого, даже не думал. И не хочет, если честно – мысли о чем-то настолько новом и непривычном пугают. Все, чего Ким хочет, это как можно дольше наблюдать за наслаждающимся солнцем Сонхва. Стук в дверь отвлекает от самокопания. Мама Хонджуна приглашает парней на ужин. Сонхва вежливо отказывается, и Ким провожает его до двери. - Папа спросил, не закончил ли ты свою песню, - говорит Сонхва, пока они выбирают обед в школьной столовой. - Ты ему рассказал? – спрашивает Хонджун, напрягаясь. - Нельзя было, да? – старший улыбается. – Извини. Они просто спросили тогда, где я весь день пропадал. Прости. Ким мягко улыбается. - Все в порядке. Почему он спрашивает? - Он оценил твой талант. Хонджун какое-то время молчит, выбирая салат. - Я скажу, как закончу, - говорит младший, когда они садятся за стол. Работа над песней идет тяжело. Несмотря на то, что основа была готова, Хонджун недоволен. Вокал Сонхва подходил песне идеально, но музыке не хватало чего-то важного, и Ким пока не понимал, чего именно. - Это необязательно, - заверяет Пак. – То есть, я помню, как ты стеснялся показать мне свою работу, - он смеется. – Поэтому если что, не напрягайся. Хонджун смотрит другу в глаза, но почти его не слышит. Видит лишь движения губ, легкое движение головы, которым Сонхва обычно откидывает челку; и улыбку. Такую привычную, но по-прежнему теплую. От нее веет июльским днем: зноем, от которого скрыться невозможно, и дождем – единственным спасением в летние месяцы. Немного – молодой травой и совсем незаметно – сладостью нектара. Вот оно. Хонджун подскакивает со стула. Получается шумно, но он не обращает внимания, лишь стремительно движется к выходу. По коридору он бежит в сторону музыкального класса. Там есть пианино. Оно совсем старое, но звук под умелыми пальцами получается отличный. Хонджун не заботится о пыли на стуле, просто опускается, включает диктофон на телефоне и начинает играть. Музыка льется из-под пальцев, беря начало где-то в сердце. Там, где навсегда остались июльские дни, проведенные с Сонхва. Это было лучшее лето за все школьные годы. Лучшее и единственное нормальное. Следующим летом нужно будет возиться с поступлением, но прошлое Хонджун навсегда сохранит в памяти и теперь уже – на бумаге. Потому что он чувствовал влюбленность в целый мир: в лужи, которыми они с Сонхва измазывались, пока бежали под теплым дождем; в радугу, что растягивалась едва не над половиной города; в солнце, что щедро целовало каждый открытый участок кожи. И в Сонхва, что заставлял улыбаться каждый день, проведенный вместе. Хонджун заканчивает играть, но воспоминания еще проносятся в голове. - Ух ты, - слышится знакомый голос. Ким поднимает глаза и только сейчас осознает, что улыбается. - Это и было вдохновение? – интересуется Сонхва, с легкой улыбкой. Хонджун совсем не заметил, как тот вошел. - Вроде того. - Хорошо, а то вся столовая подумала, что что-то с едой. Хонджун тепло улыбается другу и выключает диктофон. Песня была закончена, но Ким все никак не решался показать ее старшему. Фортепианное соло идеально вписалось, как и голос Пака. Но Хонджун все не решался. Сонхва не просто человек, которому Хонджун показал свою музыку. Сонхва – часть этой музыки. - И… эй, ты в порядке? – рука ложится на плечо Кима, и тот сталкивается со слегка взволнованным взглядом. - Да, - рассеянно отвечает Хонджун. Сонхва останавливает его за плечо посередине школьного коридора. - Неубедительно врешь. - Ничего серьезного, - Ким улыбается старшему. Весь следующий день диалог не клеится. Сонхва говорит, пытается установить контакт, но Хонджун постоянно возвращается к мыслям о песне. По дороге домой Пак не выдерживает и сворачивает в переулок, ведя за собой рассеянного друга. - Что-то случилось? – серьезно спрашивает Сонхва, остановившись. Хонджун выглядит напряженным, хмурится и какое-то время смотрит на старшего. - Никто ведь не умер? - Нет. Сонхва выдыхает. - Хорошо. Ты последние дни сам не свой, и я подумал… я просто отмел худший вариант. Хонджун немного расслабляется и улыбается. Вздыхает и, наконец, спрашивает: - Ты не спешишь? - Нет. - Давай зайдем куда-нибудь? – и Хонджун отсматривает переулок. В нескольких метрах от них находится кафе. - Да, давай, - и оба двигаются в сторону заведения. Сделав заказ, они проходят к самому дальнему столику. Вернее, Хонджун проходит, а Сонхва следует за ним. Пока заказ готовится, они непринужденно обсуждают учебу и предстоящие экзамены. Нет ни неловкости, ни напряжения – оба были не против немного расслабиться. Совсем скоро им принесли еду, и Сонхва уже почти поднес лапшу к губам, когда Хонджун на выдохе позвал его. Он выглядел взволнованно, и старший тут же опустил палочки в миску. - Я действительно начинаю волноваться, - осторожно произнес Пак. Он никогда не видел друга таким взволнованным. - На самом деле… - Хонджун прочистил горло и продолжил: - Я закончил песню. Лицо Сонхва вытягивается, брови подскакивают, а губы раскрываются в немом удивлении. - И проблема в том, что я просто не мог решиться показать тебе ее, - заканчивает Ким. Старший смыкает губы и сглатывает. - Почему? Хонджун только пожимает плечами. На самом деле, ему есть, что сказать. Например, то, что без Сонхва эта песня никогда не была бы такой… волшебной, и дело не в вокале. Мысли, с которыми Хонджун работал над песней; эмоции, которые он вкладывал в музыку; воспоминания, которыми вдохновлялся, – это все заслуга Сонхва. И молодой музыкант чувствует безмерную благодарность. Но кроме того… Если теперь он скажет, что не знает чувств влюбленных людей, он слукавит, потому что неожиданно… он знает. И это не то чтобы беспокоит Хонджуна, но часто занимает мысли. И молчать об этом Ким не хочет. - Ты боишься, что она слишком хороша? – спрашивает Сонхва после продолжительного молчания. Хонджун смеется. - Нет, дело не в этом. - Значит, она все-таки слишком хороша? – настаивает Пак. Младший улыбается и чувствует, как напряжение отступает. - Я действительно не могу поверить, что тебя так сильно волнует чужое мнение, - улыбается Сонхва, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку. Хонджун качает головой. - Ты не чужой, - серьезно говорит он. – Поэтому меня это волнует. Сонхва застывает, останавливая глаза на карамели напротив. Хонджун топит его в ней. Ситуация для обоих непривычная, необычная и приятно волнительная. - Так, ты дашь мне ее послушать? – тихо спрашивает Пак. - Нет. Сонхва округляет глаза, чем смешит друга. - Конечно, дам, но давай поедим, раз уж мы здесь. Они выдыхают и принимаются за еду, периодически перебрасываясь шутками. Хонджун зовет старшего к себе, аргументируя тем, что в больших наушниках ощущения при прослушивании другие. - Ты знаешь, что я знаком со многими артистами Кореи? – спрашивает Сонхва. - Теперь знаю. Хвастун, - усмехается младший по-доброму. Пак смеется. - Я не для этого сказал. Просто я видел, как работают другие музыканты с папой. Многие из них уже потеряли то, что в тебе так ярко горит. У них цель – коммерчески успешный продукт. У тебя же – твои чувства. И это здорово. Хонджун ничего не отвечает, он только прикусывает губу и смущенно улыбается. Уже дома младший усаживает Сонхва за свое рабочее кресло, а сам становится сбоку и открывает на компьютере папку. - Надевай, - Хонджун протягивает другу наушники. Сонхва послушно выполняет. Хонджун делает глубокий вдох и щелкает на «воспроизвести». Пак откидывается на спинку кресла и отключает все чувства, кроме слуха. Сонхва понятия не имел, что так поет. Нет, разумеется, он знал, что хорош – его отец слов на ветер не бросает. Но… Он никогда не слышал себя таким живым. Возможно, дело было в аппаратуре Хонджуна, которая во многом уступала отцовской, а возможно и во взгляде. Ким увидел его по-другому и показал это очень хорошо. И еще этот отрывок – он не слышал его, когда Хонджун первый раз давал слушать музыку. Сонхва узнал мотив – это то, что младший играл тогда в музыкальном классе. Но что окончательно вгоняет Пака в растерянность, это… собственный смех в наушниках. В самом конце, на фоне клавишных его тихий смех и фраза «давай сначала». Он произнес это в день записи: первая попытка заставила его рассмеяться, и Сонхва попросил еще одну. Хонджун… записал это? Не удалил? Вставил в песню? После окончания Пак продолжает сидеть в наушниках какое-то время, пока Хонджун сверлит взглядом его макушку с дивана. Момент, когда Сонхва снимает наушники и разворачивается к другу, растягивается на целую вечность. Все слова вдруг пропадают из головы, уступая шуму. Сонхва ничего красивее не слышал, а он – на минуточку – сын музыканта. И все же, ни одна композиция не вызывала в нем такие чувства одновременно: растерянность, восторг, благодарность. - Хонджун… - хрипло начинает он, поднимая глаза на друга. – Я хотел бы сказать все, что чувствую, но боюсь, я не подберу слов. - Все настолько плохо? – старший прячет нервозность за шуткой, но искусанные за последние пару минут губы выдают его с головой. Сонхва смотрит на друга уязвимым взглядом. - Нет. Совсем наоборот. Но можно я спрошу кое-что? Ты влюблялся? Брови Хонджуна подскакивают: он точно не ждал подобного вопроса. - Почему? – вылетает у него раньше, чем он успевает подумать. – То есть, почему ты спросил? - Просто так. - Нет, - уверенно произносит Ким, но глаза опускает. – Ты бы такое не спросил просто так. Почему? Сонхва улыбается. Младший слишком хорошо его знает. - Я просто почувствовал влюбленность, пока слушал. Хотел спросить, замешаны ли тут настоящие чувства или ты настолько талантливый. Хонджун тихо смеется, теребя край своей кофты. - Замешаны, - и смотрит непривычным для Сонхва взглядом. Пак сглатывает. Разумеется, Хонджун влюблялся. И, кажется, очень сильно, раз ему удалось так точно передать чувства песней. А может, он все еще влюблен, а Сонхва не в курсе. Младший никогда не рассказывал о своей личной жизни. Размышления старшего прерывает звонок. - Это папа, - сообщает он Хонджуну и отвечает. Хонджун не слушает, о чем Сонхва говорит с отцом. Он гипнотизирует взглядом стопу старшего. Он не знает, можно ли назвать влюбленностью то, что он испытывает к другу. Когда-то давно ему нравилась девочка, но он был совсем юным, и сейчас те чувства казались сном. С Сонхва же все иначе. С Сонхва все началось с дружбы. Медленно, но верно между ними возникло понимание, а позже – доверие. Хонджун слышал что-то про бабочек в животе, но со старшим ничего такого он не чувствует. Когда Ким смотрит на друга, в животе покой, а в груди тепло. Единственное, что заставляет Хонджуна немного нервничать, это улыбка Сонхва. Каждый раз, когда Пак улыбается, сердце младшего готово прыгнуть тому прямо в руки. И эти чувства совершенно не пугают, потому что Хонджун доверяет Сонхва. Даже если старший не ответит на его чувства, он никогда не разобьет чужое сердце, Ким уверен в этом. - Хонджун? – зовет Сонхва. Младший поднимает глаза. - Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Пак. - В порядке. Так, тебе понравилось? – Хонджун действительно звучит неуверенно, Сонхва снова удивляется тому, как много эта песня значит для друга. Пак не спешит с ответом. Он медленно прокручивается на стуле вокруг своей оси, пока не останавливается прямо напротив выжидающего взгляда лучшего друга. - У меня все время перед глазами было лето. Это, наверное, лучшее лето в моей жизни, и если ты позволишь, я бы скачал себе эту песню, чтобы вспоминать его. Не думаю, - Сонхва нервно вздыхает, - что чувствовал когда-то что-то подобное. И смотрит. Смотрит туда, внутрь Хонджуна, у которого сердце решает бежать на время короткую дистанцию, потому что больше… ну, больше оно просто не вынесет. С Сонхва происходит что-то похожее: младший видит это по вздымающейся груди и приоткрытым губам. Паку словно мало воздуха, но на самом деле… на самом деле ему резко становится мало лучшего друга, мало их дружбы. Потому что в этот момент Сонхва сильнее всего на свете хочет поцеловать Хонджуна. А Хонджун… он совершенно не понимает, можно ли считать признанием слова лучшего друга, взгляд и все то, что тот вкладывает в него. Они смотрят друг на друга, пока взаимное желание больно обжигает их сердца; пока один из них не решится произнести долгожданные слова или сделать первый шаг. Оба боятся обжечься и все разрушить, не подозревая, что уже горят. Горят в огне собственных страхов. Пока не сгорают, пока есть шанс. Где-то далеко хлопает дверь, и оба вздрагивают. Сонхва тяжело сглатывает, а Хонджун нервно облизывает губы. Вернулся кто-то из родителей Кима. - Что-то пауза затянулась, - хрипит старший. – Я пойду. И он поднимается. Действительно направляется в сторону двери и открывает ее. У Хонджуна в голове миллион механизмов ломаются, но ни один не останавливает его. - Хва, - выдыхает Ким, резко поднимаясь и ладонью накрывая уже открытую дверь. Та хлопает громче обычного, и Сонхва оборачивается. Хонджун видит испуг в карих глазах, только вот… дверью ли напуган старший? - Извини, я… - Хонджун нервничает и поэтому сглатывает, прежде чем продолжить. – Ты сказал, что почувствовал влюбленность в песне. Сонхва слабо кивает. - И ты сказал, что вспоминал лето. Пак снова кивает, немного хмурясь. - И всему этому есть объяснение. Песня не была бы закончена, она не была бы такой… ее бы вообще не было, если бы я не чувствовал того, о чем писал. Сонхва сглатывает и немного бледнеет. - Ты влюблен? – едва слышно спрашивает он. - Да, - на выдохе произносит Хонджун, обжигая дыханием старшего. Сонхва кажется, что его сжигают, и от этого больно. - Вообще-то, - продолжает Ким, - я никогда раньше не чувствовал ничего такого, но думаю, это оно. - Я, - у Сонхва выходит хрипло, потому что в глотке пустыня и огромный ком, который он проглатывает. – Я влюблялся. Расскажи, что чувствуешь. Хонджун отдаляется – совсем немного, но этого хватает, чтобы Сонхва почувствовал огромную пропасть между ними. Пропасть, из которой веет холодом. Хонджун вдруг отрицательно качает головой. - Лучше я покажу. Сонхва не успевает нахмуриться, не успевает даже задуматься. Хонджун целует его. В мгновение уничтожает пропасть, которую сам же создал, и зажигает то, что потушил. Сонхва чувствует тепло его губ и немного двигает своими. Дает добро. Чувствует влагу и мягкость чужого языка и сгорает. Где-то внутри – в груди или животе – маленькую искру тушат бензином. Сонхва не чувствует собственного тела, только чужие губы на своих и чужую ладонь – на шее. Остатки сознания вопят «не чужая!». Никогда не была чужой, она ведь принадлежит Хонджуну. Хонджун же наоборот – чувствует слишком много. Чувствует неуверенную ответную ласку, тепло кожи чужой шеи. Он двигается ближе, старается сильно не прижиматься, но впервые – впервые в жизни чувствует желание к кому-то прикоснуться. Желание – почти потребность, но он сдерживает себя. Недолго – до тех пор, пока рука Сонхва не ложится ему на щеку. Хонджун позволяет себе приобнять старшего свободной рукой. Старший не возражает, только голову немного наклоняет, углубляя поцелуй. И в этот момент оба сдаются. Хонджун утягивает за собой Сонхва в сторону дивана, и тот поддается. Они осторожно усаживаются, и старший оказывается на коленях у младшего. Хонджун отстраняется, чтобы взглянуть. Щеки Сонхва пылают, грудь вздымается, а глаза боятся. - Вот, что я чувствую каждый раз рядом с тобой, - произносит младший, невесомо поглаживая чужую шею. – Ты жалеешь? - Нет, - почти сразу. – Нет, я не жалею, но…ты влюблен в меня, Хонджун. Хонджун кивает, сглатывая. - Поверить не могу, - Сонхва зачесывает волосы назад. - Почему? - Я не надеялся, что ты когда-нибудь ответишь на мои чувства. Хонджун улыбается ему, скользя ладонью к нижней челюсти. - Я не знаю, что из этого получится, но я впервые с кем-то так близок, - тихо говорит он. - Физически? Оба смеются. Ничего плохого у них точно не получится. Ну, а хорошее?..

***

- Хонджун! – слышится еще от самого входа. - И тебе привет, Сонхва! – слышится из кухни укоризненный голос. - Здравствуйте, госпожа Ким, - улыбается Пак женщине и машет. - Тебе пришел ответ из университета? – интересуется женщина, вытирая руки полотенцем. - Да, но я обещал Хонджуну первому сказать. - Ладно. Он у себя в комнате. Сонхва кивает и шустро направляется в знакомую комнату. Он не влетает так же, как в квартиру Кимов, а стучится. - Заходи, - раздается голос за дверью. Пак глубоко вдыхает и входит. Они ждали этого момента несколько месяцев. Зачисление. Они подали документы в один университет – Сонхва на отделение вокала, Хонджун – на продюсерство. Пак уже получил свой ответ и пришел к Кимам, чтобы узнать ответ его парня. Сонхва до сих пор не верит, что может называть его так, но они вместе. Они вместе и они счастливы. Нельзя сказать, что что-то кардинально поменялось в их общении, просто теперь, будучи не просто друзьями, а партнерами, они могли делать больше. Сонхва до головокружения любил целоваться с младшим. И он никогда не подумал бы, что Хонджун, исключенный из нескольких школ за драки с учениками и грубость учителям, окажется таким ласковым. Ким целовал его очень нежно, касался так, словно Хва хрустальный, и у Пака сносило выдержку. Он как-то поделился этим наблюдением с Хонджуном, тот только пожал плечами. - Ты не создан для грубости. - А кто-то создан? - Вообще-то нет. Но как я могу быть грубым с тем, кого мне все время хочется поцеловать? Сонхва вспыхнул и ничего не ответил. Хонджуну легко давались подобные признания, и это сильно подкупало. Пак не встречал человека искренней. - Привет, – здоровается Сонхва, прикрывая дверь. Младший заканчивает печатать и разворачивается на кресле. - Привет. Ну, что? Получил? Сонхва кивает и широко улыбается. - Меня взяли! На лице Хонджуна расцветает широкая улыбка. - Поздравляю! – он поднимается, подходит к своему парню и обнимает. Сонхва в его руках чувствует себя лучше всего, поэтому мягко укладывает подбородок на твердое плечо и обнимает в ответ. Отстраняется он первым и тут же вопросительно смотрит на младшего. - Что насчет тебя? Хонджун пожимает плечами. - Я еще не смотрел. Хотел дождаться тебя. Старший приоткрывает рот и ярко светит глазами. Иногда он испытывает слишком сильные чувства, но рядом с Хонджуном это совсем не страшно. - Посмотрим? – предлагает Пак. Младший кивает согласно и указывает Сонхва на свое кресло. Он всегда уступает его старшему, а сам садится на край стола. Пока Хонджун открывает электронную почту, Сонхва сминает ладони и нервно сглатывает. - Ты нервничаешь? – с улыбкой спрашивает Ким, и старший поворачивает к нему голову. - А ты нет? - Нет, - и с этими словами Хонджун открывает письмо с ответом. Сонхва не сразу находит нужную строку, но усмешка младшего говорит за себя: его приняли! В тот же университет, что и Сонхва, а это значит… - Мы будем учиться вместе! – широко улыбается старший. Хонджун улыбается в ответ ярко-ярко, но причина не в письме. Она в глазах, из которых радость льется и сбивает с ног. - Мы учились вместе последние два года, - тихо произносит Ким, любуясь старшим. Он никогда не сможет противостоять этой улыбке. - Но это другое, - поясняет взволнованный Пак. – Мы… мы сможем жить в одной комнате. Если ты конечно захочешь! Если нет, то мы все равно сможем видеться часто… - Сонхва, - тихо прерывает Хонджун старшего. – Я хочу. И вот она снова. Улыбка. Хонджун тянется и мягко целует ставшие родными губы. Выходит быстро и непринужденно. И, кажется, неожиданно для Сонхва. Он облизывает губы и выглядит немного изумленно. - Я… рад, - все же удается выдавить старшему. Хонджун дарит ему улыбку. Все будет отлично. Они обязательно признаются родителям. Мама Хонджуна удивится не сильно, но первое время попросит скрывать от отца. Господин Ким будет долго отходить от шока, но потом пригласит ребят на ужин. Сонхва ведь всегда ему нравился, а если рядом с ним его сын не грубит преподавателям, то он только рад. Парни обязательно познакомят родителей, обязательно напишут еще много совместных песен и часть из них запишут в студии Эрика. У них обязательно будет куча совместных воспоминаний, ну а пока… Пока они наслаждаются друг другом и стараются быть счастливыми.