Дороже, чем

В холодном белом свете оранжевая неоновая толстовка слишком бросается в глаза. Серёжу, кажется, даже слепит от ядовитой яркости, особенно на контрасте с потухшим взглядом высокого мальчика со спадающей на лицо чёлкой. — Ну вот, это новая коллекция. — Пухловатый старичок улыбается наигранно, вытирая со лба пот тыльной стороной ладони, и горделиво проходит мимо стола. — Как вам, Татьяна? — Ярко, интересно. Но, как по мне, перебор с цветами. Мне нужна была база, а не карнавал красок. Серёж, что думаешь? А Серёжа, если честно, не думает. Он засыпает на ходу под монотонный стук дождя за окном и мысленно проклинает Танину привычку устраивать подобные деловые встречи по утрам. — Я не знаю… Куда в этом по-вашему можно пойти? Хрень какая-то, честно. — Пешков, может, излишне категоричен, но этот дизайнер-пенсионер, который с похабной улыбочкой оглядывает молодых мальчиков-моделей, не забывая и Тане глазки строить, выводит из себя, даже отгоняя сон на второй план. — У вас короткие шорты и худи с флисом в одном образе, не чувствуете несостыковку? — Ну как же… — Этот Аркадий, кажется, Ефимович, даже пятится назад от удивления. — Посмотрите, тут и в шортах ткань хорошая — с утеплителем. — И ручонками своими маленькими бесцеремонно задирает ту самую ярко-оранжевую кофту и резинку шорт оттягивает. Мальчик-модель на это лишь сглатывает нервно, поджимая губы, но молчит и тупо смотрит в стенку. Аркадию Ефимовичу плевать, как это выглядит со стороны, он почти случайно и по прессу этого паренька проводит, и рукава кофты поправляет излишне тщательно. Он глазами пожирает милого мальчика в оранжевой кофте, наверняка в своих мыслях представляя, как будет делать это наяву. А Серёжа взгляда оторвать не может от глаз зелёных, которые хвойный лес напоминают даже на расстоянии метра. Мерзко — видеть, как его лапают у всех на глазах. Отвратительно — наблюдать за тем, как он беспомощно сжимает руки в кулаки, но ничего не может сделать — это же его работа. Он же получает деньги за то, что позволяет так с собой поступать, за то, что на время становится бездушной куклой в странной, иногда даже нелепой одежде. — Сергей, вы, наверное, погорячились. Ну посмотрите поближе. А ткань какая качественная… — И как будто в доказательство снова ведёт руками по чужой спине, оглаживая оранжевое худи. — Вань, спиной повернись. Ваня, значит. Серёжа почему-то обращает внимание на это имя, на самого Ваню, который вдруг взгляд на него переводит и смотрит почти с надеждой. Он наверняка не ждёт ни помощи, ни содействия, ни уж точно понимания, сам же такую профессию выбрал, но почему-то застывает на пару секунд, не находя в карих глазах привычного всем безразличия. И Серёжу цепляет, у него внутри какие-то альтруистические порывы пробуждаются, не потому, что он излишне добрый или меценат со стажем, просто на фоне этого дорого обставленного кабинета, возомнившего себя Господом Богом Аркадия Ефимовича и яркого оранжевого Ваня смотрится неправильно. Ваня смотрится дороже, чем стулья с позолотой и дубовый стол, правда продаёт себя за дешёвку и позволяет топтать свою гордость здесь, прямо на лакированном полу. — Я хочу это худи померить. — Да-да, конечно. Ваня, снимай давай. Может, ещё шортики сразу? — И взгляд снова довольный, пока его руки копошатся на чужом теле, помогая стянуть кофту. — Не надо его здесь раздевать, ради бога. У вас же есть отдельная комната для этого? — Сонливость снимает окончательно, и Серёжа, не церемонясь, встаёт между Ваней и его дизайнером, не позволяя больше касаться нежной кожи толстыми пальцами, перетянутыми кольцами. — Ну… Да, есть, конечно, — тараторит потеряно, расслабляя галстук на шее. — Около входа дверь направо. — Серёж, тебе же вроде не понравилось. — Таня глазами бегает от несчастного оранжевого худи к Пешкову, удивляясь излишней активности коллеги. — Теперь, значит, нравится. Ваня получает толчок в спину от своего дизайнера и, опустив голову вниз, направляется к двери. Серёжа борется с внутренним желанием толкнуть этого Аркадия Ефимовича посильнее, но вовремя успокаивается, догоняя Ваню у входа. — Ты же специально это всё, да? — шепчет на грани слышимости, стягивая с себя кофту. — С чего ты взял? — А Серёжа невинно плечиками пожимает, специально отводя взгляд в сторону, чтобы не стеснять. — Не бери в голову, бред несу. Держи. Пешков худи из чужих рук принимает, случайно касаясь Ваниной ладони, и как бы извиняется одним взглядом даже за такую непрошенную тактильность. — Ты так и будешь тут полуголый стоять? — Да у меня футболка где-то… Вообще не здесь, похоже. — Он руками себя за плечи обхватывает, неловко улыбаясь, и на кресло в углу садится. Серёжа видит, что Ваня устал, кто бы не устал стоять полчаса бездвижно под изучающими взглядами каких-то левых людей, особенно когда тебя лапает озабоченный старикашка. — Хочешь, мою пока возьми. — Не-не, спасибо, но не надо. — Почему ты позволяешь ему так себя с тобой вести? — Подбирать выражения в данной ситуации кажется необоснованной глупостью — Ваня и так поймёт, Серёжа и так будет рад выслушать. — Сейчас сложно с работой. — Он вздыхает тяжело, поглубже устраиваясь в кресле. — Мы же с ним не спим, ты не подумай, просто… — Просто ты не уважаешь себя. Прости, я… Кто я вообще такой, чтобы тебе это говорить. — Да нет, ты прав. Сложно уважать себя, когда тебя не уважает никто. — Вань, ты там долго сидеть будешь? Сергея не отвлекай своим присутствием. — Хрипловатый голос Аркадия Ефимовича заставляет Ваню вздрогнуть и соскочить с кресла. — Надень всё-таки, — кидая свою футболку, говорит Серёжа и отворачивается резко, понимая, что почти залип на Ванин голый торс. — Спасибо тебе. — На губах улыбка искренняя, и у Пешкова внутри что-то сжимается, от осознания несправедливости жизни. Никакие деньги не стоят того, чтобы так унижаться. И улыбка эта, отдающая теплом и благодарностью, тоже ничего не стоит — потому что бесценна. Когда Серёжа приходит в себя и наконец смотрит в зеркало, то убеждается окончательно, что коллекция абсолютно бездарна, хотя Ване даже эта оранжевая нелепость была к лицу. Они толком не успели ни о чём поговорить и даже нормально познакомиться, но Пешков понимает, что о бледнокожем Ванечке с глазами цвета молодой ели забыть так просто не получится. Его образ впечатался на подкорку. Он — сама невинность, запятнанная чужими грязными руками. Он — очередная жизненная несправедливость. Он — чёртов ангел, которого хочется вернуть в рай. — Понравилось худи? — Аркадий Ефимович снова улыбается приторно, так, что даже в глазах от мерзости и неестественности рябит. — Это самое отвратительное, что я когда-либо видел. — И это не только про одежду, но и про её создателя. — Вы… Что вы такое говорите? — Правду. — Серёж, ты чего? Всё в порядке? — дёргая за плечо друга, интересуется Таня и одним взглядом извиняется перед обиженным дизайнером. — У меня — вполне. Ладно, всё, даже говорить об этом не хочу. Я уезжаю отсюда. — Пешков бегло оглядывает кабинет, не находя в нём ни одной модели. — А где… Мальчики, которые одежду показывали? — Я их отпустил, — обижено цедит Аркадий Ефимович и с глубоко расстроенным видом отворачивается к окну. В лифте Серёжа и не надеется, что когда-нибудь ещё увидит Ваню, он просто искренне желает ему найти в себе силы перестать издеваться над собой. Серёже кажется, что Ваня намного интереснее, чем просто красивый мальчик. А ещё ему кажется, что у выхода из бизнес-центра стоит именно он, поправляя растрёпанные волосы и пряча нос в вороте куртки. — Я хотел сказать большое спасибо, — неловко говорит Ваня, протягивая ровно сложенную футболку. — Да не за что. А ты сейчас… — Серёжа замолкает, испытывая неприсущее ему стеснение. — Не занят сейчас случайно? — Нет-нет, я свободен. Пешков кивает, пряча улыбку в пол, как школьник. — Может, кофе где-нибудь выпьем? — Ну… Да, было бы здорово, я кофе, правда, не пью. — Ваня тоже улыбается неловко, всё ещё кутаясь в огромную куртку. — А, ну тогда чай? — Чай я люблю. Ванина стеснительность и всё ещё зелёные глаза, которые вдруг загораются яркими искрами, располагают к себе, и взгляд оторвать от краснеющих щёк тоже не получается, потому что это мило, это то, на что Серёже хочется долго-долго смотреть, запоминая каждую деталь. По пути к маленькой кофейне на углу идут медленно, болтая о чём-то отвлечённом. Серёжа рассказывает о своём небольшом магазине, который создал, потому что никак не мог найти в массмаркете адекватную одежду. Ваня говорит об университете, о том, что приехал в Москву из маленького города и всеми силами старается привыкнуть к шумному городу, в котором всё чаще чувствует себя одиноко. Несмотря на холод и моросящий дождь, на душе становится теплее просто потому, что крайне редко получается найти того, кому не страшно при первой встрече рассказать что-то о себе. Серёже рассказать не страшно, Серёже почему-то хочется доверять и надеяться на то, что это не конец. — Тебе нравится вообще эта работа? — Пешков отламывает вилкой кусочек чизкейка, вопросительно глядя на Ваню. — Я не хочу с этим связывать свою жизнь, но пока из-за учёбы не получается полноценно работать, а моделинг… Ну это, наверное, проще, чем тот же мак или работа промоутером. — А что насчёт фотомоделинга? Не пробовал? — Пробовал, конечно, но там требования жёстче, да и попасть сейчас сложнее. — Ваня греет всё ещё холодные руки о горячую кружку с травяным чаем и вздыхает грустно — мысли о работе приносят ему мало положительных эмоций. — Пойдёшь ко мне? — Куда? — Мне для соцсетей нужно весь ассортимент отфотографировать, а звать кого-то чисто на раз очень неудобно. Да и в принципе сейчас много предложений от дизайнеров, соответственно, много новых моделей. По зарплате по ходу договоримся, что думаешь? — Серёжа на самом деле надеется на Ванино согласие, надеется, что сможет избавить его от постоянного унижения. За час, проведённый вместе, он лишь окончательно убедился в Ваниной искренности и невинности, а если есть возможность хоть немного облегчить ему жизнь, то нужно пробовать. — Я… Так неожиданно. — Я тебя не тороплю, можешь подумать. — Нет, я уже подумал. Я согласен. — Ваня светится, отпивая тёплый чай из стеклянной кружечки, и наконец согревается то ли от раскалённых батарей, то ли от внутреннего тепла. — Чёрт, уже двенадцать, — глядя на экран телефона, бормочет он. — Ты торопишься куда-то? — У меня пара через пятнадцать минут, но уже опоздал, видимо, так что пофиг. — Я могу отвезти, у меня машина недалеко стоит. — Да мне уже стыдно, ты и так столько сделал для меня. Спасибо за всё ещё раз. — Ваня встаёт с места, роясь в рюкзаке и доставая смятую купюру. — Так стоп. Во-первых, позвал тебя я, значит, и платить мне. Во-вторых, мне не сложно и я тебя подвезу. В-третьих, ты даже свой номер мне забыл дать. — Но… — Без «но», Вань, ты же не хочешь опоздать на свои пары. Ваня смиряется, покорно закидывая рюкзак на плечо и записывая в чужой телефон свой номер. — На кого учишься? — уже подходя к машине, спрашивает Серёжа. — Удивишься, но на программиста. — Модель-программист, да ты разносторонняя личность. Ваня усмехается, разглядывая вид за окном и изредка поглядывая на Серёжу. Он бы вообще не выходил из тёплой машины, в которой играет русская попса, а рядом Пешков уверенно держится за руль, болтая о чём-то, но к университету подъезжают слишком быстро, и Ваня отстёгивает ремень, собираясь уже выйти. — Если ты послезавтра свободен, то будет здорово начать снимать, — как бы невзначай говорит Серёжа, паркуясь. — Да, я свободен, только по времени напишешь потом? — Конечно. — Я даже не знаю, как тебя благодарить, но ещё раз огромное спасибо. — Да хватит уже благодарностей, я ничего такого не сделал. — Для меня сделал. — Ваня уже дверь машины приоткрывает, но вдруг разворачивается резко, оставляя на чужой щеке неловкий поцелуй, и наконец выходит на морозную улицу. Серёжа руку к щеке прикладывает, не замечая, как сзади ему сигналят и покрывают трёхэтажным матом. Он сейчас думает о том, что отменит все планы на послезавтра и поедет на первую Ванину съёмку для своего магазина — он же начальник, он же должен всё контролировать. И плевать, что до этого подобными вещами занималась только Таня, главное, что Серёжа хоть издалека посмотрит на Ваню, убеждаясь в том, что ему наконец комфортно.