saturn/сатурн

Температуры, влияющие на людей, ничто для Коннора. Необходима высокая температура или жуткий холод, чтобы нарушить работу его биокомпонентов, и даже тогда его побеспокоят лишь предупреждающие сообщения. Но это не значит, что он не может ощущать температуру окружающего мира. Цемент под ним ледяной, когда он перекатывается по нему, уклоняясь от удара. Снег, взметнувшийся из-за его начищенных ботинков, смог бы заморозить человека.        Коннор вскидывает руку и отталкивает мусорный бак, которым размахивает одна из Трейси. Он уже не отличает их друг от друга. На улице недостаточно темно для применения ночного зрения, и у него есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться, нежели о том, с кем из них двоих он сражается. Пистолет, дававший ему преимущество, всё никак не находится. До этого его сбили с ног, и теперь его глаза метались в его поисках, пока он пытался задержать двух секс-андроидов. Металлический бак звонко отскакивает от его руки и сотрясает систему. Не болью, а силой, разрушающей его сенсоры. Уличные фонари отражаются от пистолета Хэнка, и он ныряет за ним, подхватывает его, перекатываясь через плечо. Он встаёт на колени лицом к девиантам, и они замирают. Пойманные. Глаза Коннора улавливают движения и смотрят на их тонкие пальцы, переплетённые между собой, словно нити хрупкой плетёной корзины. Если их разорвать, вся корзина рассыплется. То же самое может случиться и с этими двумя девиантами. Они поддерживают друг друга, и это почти похоже на… любовь.        Он качает головой. Нет. Машины не могут чувствовать любовь, а неисправность программного обеспечения девиантов сейчас не имеет значения.        Синеволосый андроид встаёт перед другой Трейси. Её длинные волосы ложатся на плечи, и он узнаёт её, когда они больше не теряются в сумятице боя.        — Я не хотела умирать. Я умоляла его. Я просто хотела вернуться к любимой. Просто хотела быть с ней, подальше от людей, их грязи и насилия. — Она вызывающе вздёргивает подбородок, однако её голосовые связки дрожат.        У андроида не должно было возникнуть каких-то повреждений во время боя — Коннор быстро сканирует её. Для захвата Трейси необходима её полная функциональность, убеждает он себя.        Повреждений нет.        Коннор хмурит брови. Почему же её голосовой аппарат…? Трейси слегка смещается, крепче сжимая пальцы другого девианта. Она напугана. И боится его.        Что-то врезается в его грудь — что-то тянущее и ужасающее. Палец начинает дрожать на спусковом крючке. Что с ним не так? Коннор сканирует самого себя: неисправности отсутствуют. Тогда почему он не может нажать на курок? В уголке зрения вспыхивает ярко-красный сигнал тревоги, но он не может сосредоточиться на нём.        Ещё мгновение — и Коннор опускает пистолет.        Двое девиантов разворачиваются на каблуках и перелезают через забор. Синеволосый андроид помогает своей партнёрше подняться вверх, и ни один андроид не оглядывается назад.        Он медленно поднимается. Снег, впитавшийся в его штаны, заставляет ткань прилипнуть к синтетической коже. Пистолет в руке кажется тяжёлым, и он опускает его. В груди от чего-то холодит, и он не может определить, почему. Тихий голос в голове зовёт его, и Коннор знает, что будет дальше. У него ещё есть шанс остановить это. Девианты ещё не скрылись из виду. Он мог бы выстрелить в них. Мог бы выполнить какую-то часть своей миссии.        Но он не двигается. Суставы замирают, а зрение становится серым, когда Трейси заворачивают за угол.        Когда зрение вновь становится чётким, Коннор уже в саду.        Розы мертвы, а с неба капает ледяной дождь со снегом. Он промокает за считанные секунды, волосы падают на глаза и прилипают ко лбу. — Коннор.        Он оборачивается и видит Аманду.        Она, как всегда, безупречна. На её узкие плечи наброшен тёмно-красный шарф, и того же цвета зонтик защищает её от мокрого снега. Ни одна капля не касается её. На лице Аманды лежат хмурые тени.        — Почему ты не застрелил тех двух девиантов?        Миллион ответов проносится в его голове, но ни один из них правильный. Почему он не уничтожил их? Это его задача — задерживать девиантов и расправляться с ними. Он не нарушил задание напрямую, но оказался близок к этому. Что с ним случилось?        — В этом не было необходимости. Я не смог бы захватить их живыми, так что убивать их было бы бесполезно.        Аманда хмурится сильнее и делает к нему шаг, зонтик наклоняется, позволяя воде стекать с его малинового края.        — Андроиды не живые, Коннор, и ты мог легко вывести из строя одного или обоих выстрелом в руку или ногу. Коннор замирает. Почему он ответил именно так? Машины ведь не живые.        — При слабом освещении я не был уверен…        Аманда взмахивает рукой, и он останавливается, закрывая рот. Презрение в её глазах обжигает.        — Ты вернёшься в Киберлайф.        Сердце Коннора падает. Она права в своих словах. У него какие-то неполадки. С ним что-то не так. Тем не менее, он не может спросить:        — С какой целью?        Может быть, он ошибается. Может быть…        Её глаза скользят по нему, как у человека, оценивающего ценность непослушного пса, а губы кривятся, словно она откусила гнилой лимон.        — Для деактивации и разборки, конечно. Ты неисправен. Новую модель необходимо разобрать и обнаружить источник твоей ошибки.        После этого его выдёргивает в мороз реального мира. Рука Хэнка лежит у него на плече. Выражение, которого Коннор раньше не замечал у него, омрачает его лицо. Ему требуется мгновение, чтобы точно определить эмоцию. Беспокойство.        — Ты в порядке, парень?        Коннор протягивает ему пистолет, игнорируя удивлённый взгляд пожилого мужчины.        — Мне нужно вернуться в Киберлайф.        Он неисправен. Он должен следовать последним приказам, даже если он не подчинился предыдущим. По какой-то причине он не может заставить себя пожалеть о своём непослушании, однако в любом случае должен ответить за это.        Хэнк издаёт невесёлый смешок.        — Не сейчас, ты не вернёшься. Мне нужно подумать, а ты пойдёшь со мной. Отчитаешься перед этими ублюдками позже.        — Я правда должен…        Хэнк бросает на него взгляд, убирая пистолет обратно в кобуру. Он разворачивается, не говоря больше ни слова, и Коннор следует за ним. Если это приказ лейтенанта, у него нет иного выбора. Это неправда. Киберлайф всегда пытается взять вверх, но он старается не обращать на это внимания. Пара лишних часов ничего не будут значить.        Они молчат всю обратную дорогу через клуб «Рай» и до машины Хэнка. Коннор едва чувствует холодную ручку, когда закрывает дверь. Машина заводится с гортанным рычанием, пыхтя, когда город начинает мелькать в окнах.        Что с ним не так?        Коннор, должно быть, сломался.        Он продолжает задавать себе один и тот же вопрос. У него самый продвинутый процессор в мире. Он самый совершенный андроид, однако не может найти ответ на такой простой вопрос. Он должен был застрелить тех двух девушек, но эта мысль заставляет его отшатнуться.        Он достаёт из нагрудного кармана монету, крутит её в пальцах со смутной надеждой, что она поможет откалибровать его процессор, как это обычно происходит. Это иррационально. Монета нужна просто для того, чтобы привести все его системы в соответствие. Коннор знает это. Как и то, что это не поможет при программных сбоях.        Он добавляет это к растущему списку того, что с ним не так. Он действует иррационально, он назвал тех двух девушек живыми — не девушек, девиантов — он назвал тех двух девиантов живыми, он…        Что с ним произошло?!        Машина останавливается, и это выводит Коннора из паники.        Они находятся в заснеженном парке с видом на город. Вдали простирается вода, сверкающая в лунном свете. Хэнк сидит с минуту, и Коннор пытается сказать, что он действительно должен вернуться в Киберлайф, но с его голосовым аппаратом, должно быть, что-то не так, потому что слова выходят тонкими и тихими, что Хэнк не слышит их.        Мужчина распахивает дверцу, и под его ногами хрустит снег, когда он хлопает дверью и тащится к багажнику. Раздаётся характерный звон пивных бутылок и глухой стук, похожий на удар по аварийному ремкомплекту, который Киберлайф предоставил ему на долгосрочный период. Лейтенант уходит и садится на скамейку с видом на воду.        Коннор мгновение наблюдает за ним, а затем и сам выходит из машины. Холод забирается ему в ботинки, но он не обращает на это внимания. Он останавливается рядом со скамейкой, сложив руки за спиной. Бутылка пива уже открыта и наполовину пуста, и Коннор борется с желанием прокомментировать это.        Тишина длится ещё несколько минут, и Хэнк нарушает её первым.        — Красиво, не правда ли?        Коннор смотрит на рябь на воде. Лунный свет отражается в ней, словно серебро, и она приносит с собой запах чистого воздуха и звук воды, бьющейся о камни. Угольные силуэты детройтского горизонта вырисовываются с обеих сторон. Он полагает, что это можно считать красивым, но не для себя. Он может видеть только то, что есть: химические вещества, отражающие свет единственного естественного спутника Земли.        — Я часто приходил сюда раньше до того, как… — Хэнк замолкает и опрокидывает бутылку, делая большой глоток пива.        Лейтенант ел сегодня? Если он продолжит в том же духе, то очень быстро опьянеет. Может быть, если Коннор привлечёт его внимание, он замедлит свой темп.        — До чего?        Его вопрос Хэнк оставляет без ответа.        Коннор делает шаг вперёд. Должен ли он увидеть красоту в представленном виде? На мгновение он почти чувствует отчаяние — это просто смешно. Он машина. Машины не способны увидеть красоты. Отвратительно, что он вообще пытался. Он переводит взгляд на горизонт, а мысли — на что-то безопасное, на чём можно остановиться.        Они не продвинулись в этом деле ни на шаг. Он был уверен, что к настоящему моменту у них уже есть зацепки, но каждый потенциальный след либо уничтожает себя, либо ускользает. «Не благодаря ему», — шепчет тихий голос ему в затылок. Коннору больше не нужно беспокоиться об этом деле. Его отстранили. Его заменят. Он больше не будет тянуть его вниз.        Он осознаёт свои нынешние возможности. Он не должен, но что-то настойчиво тянет его к тайне, какой-то иррациональной мысли, что, может быть, его пощадят, или какой-то непреодолимой потребности оправдать свои действия перед самим собой.        Лейтенант — один из лучших детективов в городе, с ним стоит поговорить, и память Коннора будет загружена в следующий RK-800, прежде чем он будет деактивирован. Он должен добиться максимального прогресса.        — Наше дело застряло в мёртвой точке. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на Хэнка, мимоходом замечая, что тот почти допил бутылку пива. — Все девианты являются разными моделями и сделаны в разных местах. Их ничего не связывает.        Лейтенант пожимает плечами — тонкий слой снега смещается и впитывается в его одежду.        — Ну, должна же быть какая-то связь.        Коннор оживляется, когда его процессор находит что-то в данных своей памяти.        — RA9. Все они что-то говорили или писали о RA9. Похоже, это нечто, что они создали за пределами своего истинного оригинального программного обеспечения. То, во что они все верят. Словно мифическая фигура. Хэнк ворчит в ответ:        — Андроиды, верящие в бога. К чему катится этот мир.        Коннор нахмуривается. Обычно мужчина гораздо проницательнее.        — Вы выглядите чем-то обеспокоенным, лейтенант. Это связано с тем, что произошло в клубе «Рай»?        Он произнёс то, о чём ему нужно было самому подумать.        Хэнк тяжело вздыхает, перекатывая горлышко бутылки между пальцами.        — Эти две девушки… Они прямо были влюблены.        — Машины не могут испытывать эмоции. Это ошибка в их программном обеспечении. — И его вина в том, что слова теперь кажутся ошибочными. Что-то шепчет ему, что они и в самом деле, похоже, были влюблены. — Они просто симулировали любовь. Это не по-настоящему.        Хэнк смотрит на него, и в этот раз выражение его лица не поддается прочтению. Как бы он ни старался, Коннор не может определить эмоции в своих базах данных.        Он медленно выливает остатки пива и с щелчком ставит бутылку на покрытую снегом скамейку. Его колени скрипят, когда он поднимается на ноги и делает несколько медленных шагов в сторону Коннора. По какой-то причине у него возникает импульс отступить. Но он остаётся на месте.        — Ну а сам-то ты, Коннор? Выглядишь как человек, говоришь как человек, а на самом-то деле что?        Это хороший вопрос. Он машина, но он сломан. Он делает то, чего не должен, идёт против своей программы и своей миссии. Он всего лишь сломанная машина. Коннор открывает рот, чтобы сказать именно это, и признаться во всём, что с ним не так, но останавливается. По какой-то причине ему не хочется, чтобы мужчина знал об этом, поэтому вместо этого он произносит:        — Я тот, кем вы хотите меня видеть, лейтенант. Ваш напарник, приятель, с которым можно выпить, или просто машина, что создана для выполнения задач.        Вот только Коннор сейчас не мог быть ни тем, ни другим, потому что в скором времени он будет деактивирован. Эти следующие пару часов — всё, что у него осталось. И новый RK-800 заменит его и станет функционирующей машиной, что сможет выполнить его слова гораздо лучше, чем сам Коннор.        Лицо Хэнка мрачнеет. Он делает ещё один шаг вперёд.        — Ты мог застрелить тех двух девушек, но не сделал этого.        Мужчина толкает его в плечо, и Коннор отшатывается. Чужая эмоция до сих пор не определена, но она похожа на гнев. Голос Хэнка сроден рычанию:        — Почему ты не выстрелил, Коннор? Что, совесть вдруг проникла в твою программу?        Он не знает. Не знает.        — Нет. Я просто решил этого не делать. Вот и всё.        Андерсон отводит руку в сторону и достаёт из кобуры пистолет. Куртка ударяется об его бок, когда он направляет оружие на лоб андроида.        Логически Коннор понимает, что он не будет стрелять в него, но что-то твердит ему бежать, убраться отсюда подальше, обезоружить своего противника — сделать что угодно, чтобы избежать попадания пули в его главный процессор. Это иррационально, ведь через пару часов он всё равно будет деактивирован. Это неважно, так почему же он чувствует… страх.        — Я мог бы убить тебя, и ты бы просто вернулся, как ни в чём не бывало. — Губы лейтенанта искривляются, снег ложится на его длинные волосы, стоит седой голове наклонится. — Но ты ведь боишься умереть, Коннор?        Боится. Его собираются отключить, но он не хочет этого. Это неразумно. Он не живой, поэтому не может попросту умереть. В этом нет никакого смысла.        — Я бы, конечно, счёл… Досадным… Прервать свою миссию вот так.        Однако у Коннора теперь нет никакой миссии, он просто не хочет прекращать существовать. Не хочет, чтобы его поглотило ничто, которое обязательно за этим последует. Не хочет умирать. Но это необходимо, ведь он сломан.        Он поправляет галстук и через ствол пистолета смотрит Хэнку в лицо.        — Я прошу прощения, лейтенант, но мне нужно вернуться в Киберлайф.        Хэнк кажется сердитым, мускулы на его челюсти подёргиваются, а брови опущены, как у быка, готовящегося к атаке.        — Что такого чертовски важного в Киберлайфе.        Коннор сцепляет руки за спиной.        — Я должен вернуться, чтобы меня деактивировали и разобрали.        Оружие опускается, и у лейтенанта отвисает челюсть.        — Что за хрень?        — Не волнуйтесь, лейтенант. Новый RK-800 прибудет до утра с загруженной в него моей памятью. Это не доставит вам неудобств и никак не повредит делу.        — Я не об этом беспокоюсь, придурок. Я беспокоюсь о тебе, пластиковый ублюдок. — Лейтенант Андерсон волнуется о нём? Должно быть, Коннор ослышался.        Мужчина начинает размахивать пистолетом в воздухе, плотно сжав губы.        — Какого чёрта они тебя отключают и разбирают на части?        — За мои действия в клубе «Рай». Я не стал стрелять в девиантов, когда была возможность их задержать. Меня нужно разобрать, чтобы выяснить причину отклонения и не повторить ошибку в будущем.        — Господи Иисусе, Коннор.        Он кивает. Мужчина признал его промахи. Что-то в этом заставляет его ощутить грусть, однако Коннор подавляет это чувство. Это хорошо. Теперь лейтенант поймёт, почему он должен вернуться.        Он направляется в сторону машины, но Хэнк перехватывает его за руку. Его снова разворачивают лицом к себе. Лицо лейтенанта странно искажено. Коннор не пытается прочесть эмоции. Он не хочет знать их.        — Коннор… — Голос мужчины нежный, и его мягкость заставляет поднять глаза. Почему Хэнк так разговаривает с ним? — Не надо, не иди туда. — У меня нет выбора.        Он никогда не мог выбирать. Точнее, не совсем. Он не знает, почему это его беспокоит. Он андроид. Он не должен делать выбор.        — Ты мог бы сбежать.        — У меня есть продвинутый трекер, который не деактивируется, даже если его удалить.        — Парень, они собираются убить тебя. Коннор отводит взгляд.        — Я машина, лейтенант. Я не живой.        Ладонь Хэнка держит его руку в течение минуты, и тепло от его кожи контрастирует с прохладным воздухом. А затем мужчина отпускает его. От потери контакта что-то сжимается в груди Коннора.        Андерсон следует за ним к машине, и Коннор колеблется. Мужчина оставил своё пиво, и хотя он испытывает искушение не говорить об этом лейтенанту ради его здоровья, ведь он просто купит ещё — это будет пустой тратой денег.        — Вы оставили своё пиво, лейтенант.        Хэнк замирает и тихо бормочет «Иисус» себе под нос. Он разворачивается, тащится обратно по снегу и возвращается через мгновение со звоном бутылок. Он оставляет их на заднем сиденье машины, а затем садится за руль и хлопает дверью. Двигатель заводится после минутной борьбы с низким ворчанием.        — Проклятая машина не переносит холода, — говорит Хэнк себе под нос.        Коннор не отвечает.        Они останавливаются в оживлённой части города, где Коннору будет легко поймать самодвижущееся такси. В этом случае ему не нужно отправлять вызов, хотя это не проблема. Иногда кажется, что Хэнк забывает, что он не человек.        Коннор начинает вылезать из машины, когда хватка лейтенанта останавливает его. — Парень…        — Да, лейтенант?        — Если ты передумаешь… Ты знаешь, где я живу.        Сердце Коннора сжимается.        — Я ценю ваши чувства, лейтенант, но они неуместны.        — Чёрт возьми, Коннор, это не в тему!        Он осторожно высвобождает руку из хватки Хэнка, открывает дверцу машины и выходит на оживлённую улицу.        — Спасибо. У нас была хорошая команда. Если бы мы продолжили работать вместе, то, возможно, даже смогли бы стать друзьями.        — Чёрт побери, Коннор.        Ему нужно уйти.        — Прощайте, лейтенант.        Коннор закрывает дверь и уходит, прежде чем сможет вернуться в машину и попросить лейтенанта отвести его как можно подальше от Киберлайф.        Он сломан. Его нужно деактивировать. Он сломан. Его нужно деактивировать.        Он вызывает самодвижущееся такси, не желая ждать, и мысленно отправляет данные о своём местоположении. Оно подъезжает всего через пару секунд — это действительно идеальный район для подобного. Двери автоматически открываются, и Коннор садится, вводя координаты башни Киберлайф. В салоне пахнет антисептиком. Двери закрываются за ним с громким щелчком.        Коннор наблюдает за проносящимся мимо городом, пока такси проносится сквозь шум машин. Верхушку башни Киберлайф можно увидеть даже с такого расстояния — яркий свет над остальными зданиями, чистый и холодный. Слишком скоро они проезжают по мосту, и башня становится видна полностью, возвышается, как огромное копьё, пронзающее небо. Коннор способен смотреть лишь на падающий снег, воду и ночное небо. Он до сих пор не может найти в этом красоту, но думает, что всё же будет скучать по ним.        Охранник подходит к окну автомобиля, и Коннор опускает стекло.        — Модель Коннора #313 248 317 Его сканируют, чтобы подтвердить личность.        — Идентификация прошла успешно, — сообщает металлический женский голос.        Охранник согласно бормочет, машет ему рукой и пропускает его дальше.        Колонны, образующие ворота Киберлайф, плавно опускаются, и такси катится вперёд. Теперь Коннор может видеть вход в башню и агентов, ждущих его прямо за стеклом в броне и с оружием.        Такси останавливается, и он производит мысленную оплату. Снег хрустит под его ногами, пока он идёт к стеклянной двери. Она легко открывается перед ним, машинально и равнодушно.        Он сломан. И он должен умереть.