как мальчик влюблился в волшебника

большая рыба-ночь проглатывала солнце так же,как делала это изо дня в день ранее. рыба-ночь расплетала ледяную паутину из миллионов светлячков-звёзд, подмораживала дыханием своим воду в речке, целовала в макушку всех своих засыпающих детишек и оглядывала земной шар своим жёлтым глазом-луной. у рыбы-ночи было много дел, работа её не кончалась никогда. чонин морщил нос, натягивая свой клетчатый красный шарф повыше. осень в этом году пришла вместе с зимним холодом, чтобы щипать за нос людишек, измученных летним зноем. нин тяжело выдыхал в шарф, взбирался на гору и крепко сжимал ручки пакета, заполненного конфетами, баночками варенья и мёда, небольшой бутылочкой молока и пряниками. тащить это было тяжело, но слушать кашель сынмина, похожий на рёв медведя, было ещё тяжелее, поэтому пакет с сокровищами донести до домика волшебника нужно было обязательно. встретились сынмин и чонин совершенно случайно, но волшебник утверждает,что их встречи захотели сами звёзды, а их желания всегда исполняются. всего полторы недели назад чонин переехал в этот город со своей семьёй, потому что племянница двоюродного брата бабушки чонина по маминой линии решила уехать жить в пестрящий нью-йорк и стать знаменитой актрисой, а домик оставила своей немного, но далёкой родственнице, с которой в детстве любила играть в куклы, то есть маме нина. мистер и миссис ян были безумно рады такому проявлению доброты и немедленно решили переехать в чудесных домик, стоящий на окраине тихого, но не такого уж и маленького городка. работа мистера и миссис ян умещалась в двух маленьких коробочках с кнопками, поэтому никаких офисов им оставлять не пришлось. и вот, чонина во второй же день отправили за продуктами на местный рынок, где он подскользнулся на орехе. к нему тут же подлетел мальчишка в безразмерной мантии, растрёпанными волосами и злым взглядом. парень посыпал его каким-то серебристыми блёстками, а затем вытащил из под него орех. мальчиком с блёстками оказался сынмин. сынмин-волшебник. он выглядит на четырнадцать, но ворчит так, словно ему сотню раз по четырнадцать. он носит огромнейшие мантии и свитера, пахнущие хвоей, шорты с заплатками и всегда выглаженные чистые белые носки. к сынмину ходят за блестящими амулетами, правдивыми предсказаниями, лечебными отварами и вредящими отравами. дом сынмина представляет из себя два этажа, совершенно отличающихся друг от друга абсолютно всем. первый этаж всегда чист, обставлен по-минимуму, наполнен свежим воздухом и ароматом сирени. второй же этаж является сбором всякой всячины и даже бóльшего. там повсюду разбросаны шкатулки и склянки, кисти и краски, обрывки бумаги и письменные перья. на втором этаже всё пестрит и плещет, искрит и блещет, вскруживает голову. откуда взялся дом на горе и сынмин, никто не знает, даже сам сынмин. чонин пыхтел, стучал ногой в дверцу "неприступного замка" юного волшебника и, кажется, пытался браниться через шарф. когда дверь отварилась, нин шумно завалился в берлогу, грозно затараторил, а обувь он снял так, что она отправилась исследовать углы прихожей. сынмин даже не окинул взглядом искрящийся агрессивный комок, а сразу взял пакет и унёс его на второй этаж, чихнув раза три по пути. шарф нина отправился вслед за левым ботинком, а пальто повалилось на кресло. на втором этаже покрывало стелилось в центре спальни, на него сынмин раскладывал содержимое пакета, на одном краю зажигалась лампа, а на другой уже дымились благовония. – я не вижу тут чашек, чонин. – ты невыносим, сынминио! сначала здороваешься, затем принимаешь гостя, а потом уже предъявляешь недовольства, – проинструктировал чонин. – чашки с тебя, не будь жмотом. – такое слово давно уже никто не говорит. – потому что все думали, что жмотов уже не существует, но вот он, прямо передо мной. сынмин ничего не ответил. из шкафчика волшебник выудил две глиняные чашки, разлил в них травяной чай и натянул горловину свитера повыше. чонин к этому времени уже немного успокоился и открывал всевозможные баночки. в комнате запахло лавандой и малиновым вареньем, а за окном заморосил дождь. парни уселись по-турецки друг напротив друга и приступили к чаепитию. – ты такой непутёвый, мини. как ты вообще до своих лет дожил? я бы ни за что тебя волшебником не назначил. – тебе бы никто и не позволил волшебников выбирать, – огрызнулся сынмин. – не злись мини. просто ты даже камни свои волшебные в этом хламе найти не можешь иногда, а волшебники должны быть мудрыми и серьёзными, –ответил чонин. – волшебники никому ничего не должны, запомни, –пробурчал сынмин, похлёбывая горячий чай. – запомнил, – хихикнул чонин. а затем нин совершил безумнейшее действие; испачкал кончик носа сынмина вареньем. сынмин мог бы превратить чонина в лягушку после этого и посадить на ветку какого-нибудь высокого дерева, или мог напоить его чихоточным зельем, или даже сварить его в чониновый компот, но сынмин решил выбрать самый изощерённый способ уничтожения наглого мальчишки – щекотку. повсюду посыпались искорки, пол под парнями задрожал, а они сами испачкались в варенье. чонину казалось, что сынмину удалось своими пальцами забраться прямо под кожу мальчика. оба парня метались по полу, пока не закатились на матрас-кровать сынмина. уставшие и вспотевшие, мальчишки пытались отдышаться, а потом... их взгляды встретились. дыхание чонина перехватило как только он увидел глаза напротив. в них сталкивались галактики, тонули корабли, терялись путники, гуляли чёртики. сынмин весь был сплошным разрушением, влетевшим в жизнь чонина с ноги. у нина кружилась голова, а сердце пыталось выбраться наружу. – я люблю тебя, – прошептал чонин. – ты уже говорил. – я люблю тебя, – снова сказал чонин. – перестань говорить эту глупость, мы знакомы совсем немного. – ты сам говорил мне, мини, что нашей встречи хотели сами звёзды. на лице чонина просверкала улыбка, а в глазах, кажется, разгорелся пожар. – я люблю тебя, сынмин! – вскринул чонина, а затем накрыл губы сынмина своими. волшебнику потребовалось пару секунд, чтобы осознать произошедшее. по его телу разлилось тепло, а ноги и руки стали ватными; хотелось лететь над бездной, а затем просто упасть в неё. губы чонина были сладкими, с привкусом варенья и мёда. для нина этот поцелуй пестрил фейерверками, оглушал свистом, на вкус был острым перцем. чёртики в глаза сынмина затанцевали вальс. – я люблю тебя, сынмин, – повторил чонин после того, как прекратил поцелуй. – я люблю тебя, чонин, – выдохнул сынмин. тишина длилась пять минут, пока сынмин грубо не перебил её. – чонин, у меня одна новость. я говорил со звёздами и они сказали, что мне недолго осталось быть тут. – о чём ты? – удивился мальчик. – звёзды сказали, что скоро мне придётся уснуть, – ответил сынмин. – уснуть? надолго? – навсегда, чонин. как медведь впадает в спячку, но на целую вечность, – объяснил сынмин, тяжело выдохнув. – тогда я усну с тобой, я готов. – не смей даже думать об этом, иначе мне придётся сделать так, чтобы ты не смог больше выходить из дома! – возмутился сынмин. – только попробуй, – разозлился чонин. – знаешь, для тебя ведь "скоро" может быть и семьюдесятью годами, ты же много живёшь. так что давай забудем об этом. у нас ведь наверняка очень много времени вместе. давай забудем, пожалуйста. – да, давай, – улыбнулся сынмин. на самом деле, улыбка волшебника была печальной, как последний день лета, но нин так этого не заметил. семьдесят лет действительно казалось маленьким сроком для сынмина, но те три месяца, о которых ему сказали звезды, казались ничтожно, ничтожнейше короткими. а потом прошли три месяца. сынмин и чонин любили, влюблялись снова и снова, смеялись, плакали, злились, жили и дышали вместе. они устраивали чаепития, разрисовывали стены в доме мина, варили зелье счастья, собирали жучков, готовили тыквенный хлеб, устраивали театр для городских детей, катались на санях, много целовались и проводили вместе сотню часов в сутки. сынмину и чонину удавалось замедлять время без магии и заставлять целый мир вращаться вокруг них. в конце декабря сынмин уснул. чонин удивился, когда двери домика оказались открытыми, а на первом этаже его не встречал сынмин. на втором этаже на матрасе нин увидел вошебника, одетого в белую рубашку, пижамные синие штаны и тёмно- синюю мантию, усыпанную созвездями. чёртики в глазах сынмина тоже уснули; у них наконец не было работы и забот, только мягкая подушка, набитая перьями. слёзы покинули тело чонина почти сразу, как и силы. ноги его подломились и ему пришлось согнуться, встать на колени, а затем устремить взгляд в небо. была середина дня, но чонин был уверен, что видит звёзды. – как вы могли? как вы могли не сказать мне? как вы могли забрать его у меня сейчас? вы – бездушные стекляшки! заберите и меня тоже и не смейте даже думать о том, чтобы оставить меня тут! – кричал нин, глядя прямо в лицо светлячкам. светлячки-звёзды одобрительно моргнули чонину, а затем исчезли. мальчик забрался на матрас рядом с сынмином, поцеловал его прямо в лоб, укрыл их обоих одеялом, а затем уснул. прямо как сынмин. два тела лежали на матрасе, ветер задувал через щель, а снаружи снег огромными хлопьями укрывал землю, готовую уснуть до весны, оставляя все свои заботы. рыба-ночь проглотила их словно солнце. рыба-ночь не чувствует жалости, рыба-ночь не думает о хорошем и плохом. она просто делает свою работу. дел у рыбы-ночи много, работа её не кончается никогда. к следующему утру исчез дом на горе, а город погружало в забвение; он превращался в снежное королевство. каждый раз, когда рыба открывала рот, маленькие чонин и сынмин любовались просторами земли и любимого городка, плели паутину светляков-звёзд и пили чай с молоком и малиновым вареньем.