Два по цене одного

      Чёртов компас высасывал все силы, вынуждая упасть на колени и корчиться от боли. — Юньлань!       Ну, кто бы сомневался, что бдительная жёнушка примчится, стоит Юньланю хотя бы пальчик прищемить. — Почему ты не отдыхаешь дома, а прибежал сюда? — как можно независимее проворчал он, закрывая компас стеклянным колпаком.       Ух ты! Неужели у кое-кого наконец-то появилось чувство стиля! Юньлань огладил взглядом белую ткань, льнущую к телу так, как не полагалось это делать настолько плотному материалу. — Какой ты сегодня красивый! — Красивый? — лицо Шэнь Вея осветилось недоверчиво-радостной улыбкой. Юньлань до сих пор не мог привыкнуть к тому, как преображается это лицо от улыбки. Шэнь Вей красивый, но будто пластиковый манекен, сделанный талантливым художником. А вот стоит этим чувственным губам изогнуться в улыбке — и красота оживает, бьёт наповал своим великолепием так, что дрожат коленки. — Я впервые надел этот костюм, — Шэнь Вей с готовностью шагнул вперёд, огладил ткань непривычно робким движением. — Не был уверен, что мне идёт, поэтому хотел показать тебе.       Чёртов компас снова всё испортил, попавшись на глаза в кои-то веки принарядившейся жёнушке. — Изучаешь святыни?       Юньлань огляделся в поисках пятого угла, в котором можно было бы спрятаться, но не нашёл. — Я только что понял, что ты говорил о резонансе святынь, — храбро начал он. — Можно не только заранее узнать будущее, но и нарушить временной поток. Если мы сможем отправиться в прошлое до того, как Е Цзунь освободился, то сможем и изменить нынешнюю ситуацию до её начала! — Допустим, — Шэнь Вей почему-то не воспылал энтузиазмом. — Допустим, мы исключим одну причину для воскрешения, но могут быть ещё и другие. Результат, возможно, не изменится. Но главное, ещё не было прецедентов, чтобы кто-нибудь возвращался целиком. — Но попробовать-то можно, — Юньлань не собирался сдаваться так просто. Но для начала ему было необходимо придумать достаточно вескую причину для Шэнь Вея, который, конечно же, не допустит ни малейшего риска для своего муженька.       Пока Юньлань раздумывал, его жёнушка вдруг открыла рот. — Ты ангел-хранитель человечества, но сейчас звучат призывы против тебя. Ты столько сделал… стоит ли оно того?       Юньлань едва не подавился воздухом от столь неожиданного заявления. Чтобы его добродетельная жёнушка, да вот так?! А тут ещё и неуживчивый компас шарахнул по протянутой руке «Шэнь Вея» волной энергии. Юньлань дураком не был. И очень не любил, когда кто-то этого не понимал. Прямо внутри разжигало от желания проучить таких вот любителей записать его в бараны. Тоже мне богомол, нацеливающийся на цикаду, сослепу приняв за неё лапку птицы. — Давай я сделаю это? — Е Цзунь, а это без сомнения был он, разливался соловьём. — Я дисинец, у меня есть опыт управления тёмной энергией. Передай мне эти святыни. — Когда ты так говоришь, — Юньлань смотрел в напряжённое лицо, как две капли похожее на лицо любимого, — я не могу сдержаться.       Юньлань подошёл поближе и обхватил сильные плечи, прижимая самозванца к себе. — Моя милая жёнушка так переживает обо мне, — он огладил спину, прижал чужую голову к плечу. Е Цзунь сначала казался деревянным, а потому вдруг обмяк всем телом, прижался робко, недоверчиво и в то же время голодно. Такой милый! Вот бы Шэнь Вей был таким же послушным и мягким! Юньлань всё ещё с трудом верил, что его жёнушка так сильно любил его, что оказался неспособным принимать любовь сам. Хотя бы в спальне. А Е Цзунь, так похожий на него внешне, жаждал любви, плавился даже в предназначенных другому объятиях и так льнул, так отзывался… как тут устоять?       Юньлань нежно коснулся чистого лба мягким поцелуем. Е Цзунь вздрогнул всем телом, прижался теснее и робко приподнял голову, с готовностью подставляясь под ещё один поцелуй. И ещё.       Вот тебе и злобное зло. Вот тебе и опаснейший преступник за всю историю мира. Неужели не нашлось никого, погладить эту дурную голову? Да обняли бы его пару-другую тыщ лет назад, глядишь, к нынешнему моменту на земле рай земной бы установился.       Юньлань от избытка чувств стиснул доверчивое тело покрепче и звонко чмокнул в нос. — Какой милый! — Я… — Е Цзунь пискнул и зажмурился. — Ты, — Юньлань покрепче обхватил чужие плечи, на сей раз вполне осознанно. — Неужели за столько тысячелетий никто не увидел, какой ты милый? Как можно было заточить тебя в камне?       Е Цзунь напрягся, но Юньлань и не подумал отпустить его. — Так ты догадался… — Вы такие разные, — Юньлань снова поцеловал, на этот раз в бровь. — Как вас можно спутать? — Тогда зачем… — Хочется, — честно признался Юньлань. — Ты такой милый, как тут устоять. Не удивительно, что за тобой шли. Но, может, пора сменить направление? — Юньлань! — о! А вот и жёнушка. — Шэнь Вей, — радостно и широко улыбнулся Юньлань, покрепче прижимая к себе забарахтовшегося Е Цзуня. — А я твоего брата нашёл! Давай оставим его себе.       Право же, стоило это сказать, чтобы посмотреть на такое лицо жёнушки и чтобы его братец так послушно замер в руках. — Ну давай, — канючил Юньлань. — Смотри, какой милый! И, в отличие от тебя, он готов принимать любовь, а не только дарить. Вам обоим есть чему поучиться друг у друга. — Псих… — наверное, Е Цзунь хотел сказать это презрительно, но получилось задушено. И даже немного душевно.       Юньлань, твёрдо глядя в глаза Шэнь Вея, накрыл губы Е Цзуня. А тот, обычно такой ревнивый, страстный и даже жадный, смотрел мутными глазами с огромными-преогромными зрачками. И ему нравилось! Ну да, не каждый раз увидишь, как любимый человек целует тебя же. Ну, почти тебя.       Е Цзунь жалобно застонал и стал задыхаться. Юньлань отпустил его губы, бережно прижал затылок рукой и уткнул себе в шею, запрокидывая голову. — Жёнушка, в тебе столько любви, — прошептал он, глядя в шалые глаза. — Неужели не найдётся немного и для собственного брата? — Найдётся, — прохрипел Шэнь Вей наконец, шагая ближе. — Вся, что не твоя — его.       И всё же у него лучшая в мире жёнушка! Даже на гарем согласная! Но Юньланю не нужно больше никого. У него есть тот, кто будет любить его, и тот, кого будет любить он. И все вместе они будут любить друг друга, просто по-разному. Потому что они семья. — Семья, — шепчет Юньлань, позволяя Шэнь Вею обнимать брата.       А потом целует бледные губы Вея, чувствуя, как задерживает дыхание Цзунь. Не задохнулся бы… Мазнув языком по раскрытому рту Вея, он отстраняется — лишь затем, чтобы толкнуть две прекрасные головы навстречу друг другу. И они целуются! Прямо перед ним! Оба такие красивые. Напористый Вей, податливый Цзунь. — Люблю, — шепчет Юньлань и сбрасывает куртку на пол.       И они понимают его. Его прекрасные близнецы, его милые жёнушки. Правда, свою одежду эти два пижона складывают на стол. Ну и пусть! На нарядных жёнушек потом приятнее будет смотреть, чем на них же, но в помятых и испачканных тряпках. Юньлань согласен, что они оба достойны лучшего. Например, его.       И он обнимает сразу обоих, целует по очереди, оглаживает сильные плечи, не делая разницы, пока не оказывается зажатым между своими любимыми. Цзунь спереди: ласковый, трогательный. Вей сзади: настойчивый, твёрдый. Цзунь тоже твёрдый чуть пониже. И когда он оказывается в руке Юньланя, то вскрикивает высоко и жалобно. И Юньлань прижимает их друг к другу, обхватывая рукой. Это сладко. И бьющаяся на шее Цзуня жилка с готовностью проминается под языком. А Вей целует плечи, оглаживает ягодицы, проникает пальцами между ними — и Юньлань с готовностью прогибается. В следующий раз Вей возьмёт его, когда он сам будет глубоко в его брате. Но не сегодня. Цзунь ещё не готов, а у Юньланя прямо сейчас нет терпения, чтобы подготовить как следует. Но и так, как есть, — здорово. Когда спереди он трётся о чужой горячий член, а сзади прижимается другой. И Юньлань шипит, когда тот наконец проникает в него. Он плавится между двумя парами рук, двумя горячими телами, пахнущими так похоже, но всё же по-разному. Он ловит стоны Цзуня, насаживается на член Вея, выбивая весь воздух из его лёгких. Он так любит этих двоих и чувствует их любовь. Властную Вея, робкую Цзуня.       Цзунь приходит к финишу первым, соскальзывает на ослабевших ногах на пол, прижимается лицом к животу Юньланя, опаляя дыханием болезненно напряжённый член, и когда Юньлань скулит от наслаждения, накрывает своим ртом головку. Юньлань кричит от обхватившего его влажного жара и спускает, не успев предупредить. Он бьётся в руках возлюбленных, а в его внутренности плещет жаром кончающего Вея. — В следующий раз только в кровати, — Юньлань висит в сильных руках жёнушки, тяжело дыша.       Е Цзунь вдруг разрождается почти истеричным смехом, вжимаясь лицом в плоский живот, испачканный его собственным семенем. — Если сейчас реликвии тебя всё же швырнут в прошлое, Куньлунь, то на этот раз найди и меня тоже!