Не одни.

Ацуши один. Он глядит в сторону зеркала, устало вздыхает, пальцами зарываясь в свои волосы, что сжимает, опуская голову. Глаза зажмурены—Накаджима думает. Сегодняшний день в Агенстве дался тяжело: Дазай-сан вновь сиганул в реку с моста. С моста жизни в реку его страданий и тяги к смерти. Куникида снова ругается. А Ацуши растерян. Он волнуется. Почему он не был рядом? Он не был на задании с Кëкой, он не тренировался с Доппо. Он... Он... Он был просто не рядом. Мысли в его голове сцепились в драке бродячих псин за гнилую кость ,и Ацуши сжал волосы сильнее, даже всхлипнув. Накаджима валит вину на себя. Он знал, что это могло случиться, да ещё и в совершенно любой момент, но его просто не оказалось рядом в нужный. И Дазай не мëртв. Он жив и цел, его спасли, тот вроде снова просто отшутился... Но Ацу просто осознавал, что пошли бы события иначе—Дазай бы завершил арку своей печальной жизни. И это пугает до невозможности. -Ацуши-и, -бархатный голос звучит за спиной, заставляя вздрогнуть, -я зайду. -Д-да, Дазай-сан! Вы уже чувствуете себя лучше? - Тигр оборачивается и видит Осаму, что улыбается. Лживо. -Всë-ë в полном порядке! Та медсестра оказалась весьма милой дамой, -с его уст слетает смешок. Тоже лживый. Ацуши хочет улыбнуться в ответ, дабы не нагнетать обстановку в комнате, но заставить себя он не может и лишь неловко отводит взгляд, потирая затылок. Он не знает, что надо говорить именно сейчас этому человеку, который полностью разбит. Дазай один. -Куникида-кун по плану должен был сегодня требовать отчëты. Ух, а он разгневанный ещ- -Куникида-сан не проверял отчëты сегодня. Он сказал, что завтра займëтся этим... В... Полдень вроде бы. Осаму заходит в комнату и оглядывает ту—проверяет на наличие Изуми в комнате. А та сегодня у Люси. Отдыхают. Дазай спокойно садится—вернее плюхается—на постель рядом с Ацу. -Прикроешь меня завтра? Не хочу-у ничего делать..- просит наставник, положив свою ладонь на плечо. Сейчас она очень тяжëлая. -Я вас так прикрыл сегодня, -голос Накаджимы негромкий,- а... А вы... -Ой, ладно тебе! Ничего страшного не стряслось ведь. -Стряслось! -Ацуши внезапно повышает тон,- вы же чуть не умерли! -"Чуть", но не умер же. Всë в поря- -Не в порядке! А если бы вы умер? Да...это...это же.. -юноша поджал губы, даже не зная ,с чем можно это сравнить, - всë не в порядке! -С чего бы это? Как видишь, все спокойны , никто не волнуется. Только Куникида зол, но это его обычное состояние, ты же знаешь. И ты.... Ты правда до сих пор не смирился? Всем давно стало всë равно. Тигр вновь чувствует нечто неописуемое. Тяжело. Как-то стыдно и очень-очень страшно ,что на этих эмоциях, на глупой-глупой панике он скажет что-то ещё, сделавшее больно. Ацуши, отводит взгляд, глядит куда-то в пол. Он сразу пытается успокоиться и отвлечься на ином — рассматривает свои ноги, что в шрамах. Один из них очень заметен: туда вбили гвоздь в детстве. Гвоздь такой же, как и в психику. -Приют? -на это, конечно, обращает своë внимание наставник. Он внимательный...В ответ ему кивают, -интересный шрам.. Ацуши молчит. В груди неистовое буйство эмоций, мыслей, слов и чувств, которые неясно, как стоит выразить. Дазай и это видит отлично. Губы у Накаджимы в один момент приоткрываются, но затем он обратно их смыкает, поджимая. Формулирует мысль... -Шрамы такая интересная вещь, -... которую перебивают слова Осаму. -Интересная?... Что в них интересного? -Они все такие разные! Какие-то страшные до тошноты, какие-то даже симпатичные, -голос наставника вновь более расслабленный. Но всë ещё слышно... что-то не то. -Ну... Я с вами не соглашусь...- Ацу поднимает несколько робкий взгляд, - А у вас шрамы тогда... какие? - не особо-то подумав, спрашивает он. -У меня... -Дазай даже не пытается уйти от ответа ... Удивительно, - первый тип. Тигр молчит, перебирая пальцы. А дальше что говорить? Лекцию дальше читать про то, что суицид и селфхарм — это не хорошо, будет сейчас очень глупо, поэтому Ацуши и молчит. Давяще тяжко молчит. -А у тебя шрамы выглядят, знаешь неплохо... -Зачем вы их хвалите? -соскакивает с губ Накаджимы, что чуть хмурит брови, - в них нет ничего хорошего, Дазай-сан. В любых шрамах нет ничего хорошего. Осаму тоскливо улыбается, сгинаясь и ставя на своë колено забинтованную руку, которой и подпирает голову. Улыбка его так печально издевается, что Ацуши становится стыдно вновь , его губы вздрагивают. Ему хочется просто... дать этому человеку перед собой нормальной жизни, где его лучшим другом не будут мысли о суициде. Накаджима знает про мафию, знает про жестокость мафиози. У него перед глазами живой пример того, кто только ушёл из этого жестого Ада — Кëка. И видно то, как ей трудно перестать использовать методы мафии. Но ему кажется, что этот переломный момент, момент попадания в это место крови и безжалостных убийств, и создал этого Дазая. Дазая, который жаждет смерти. Ацуши уверен в том , что виновна мафия. Ему хочется просто обнять Осаму. Забрать объятиями всю боль. Он мечтает о том, чтобы слова "всë хорошо" стали реальными. "Всë хорошо"... -Ацуши-кун, - наставник не глуп. Замечая такое состояние через один взгляд юноши, он хмыкает и... начинает снимать бинт с руки?... -Д-Дазай-сан, вы.. - -Ты ещё очень глуп ,-снова смешок. И бинт с шорохом падает на пол, открывая взгляду каждый шрам. Глубокие шрамы. Они сидят в некоторой тишине. Ацуши просто смотрит. Он помнит то, что представлял себе однажды. И это именно то , что было в его мыслях тогда. Глядеть на это так тяжело и больно, что дыхание сбивается, но слëз не видно — Тигр внутри не позволяет плакать. А Дазай просто молчит. Он ждёт: действий Ацу, его слов или момента, когда он сам сочтëт достаточным и наденет бинт назад, скрыв ужас от этих невинных глаз. Долго ждать не приходится. Накаджима тянется руками к чужой ладони. Сначала он осторожно, очень аккуратно и робко касается пальцев. Те такие холодные... Это не мешает проскользнуть к ладони, где уже мельком ощущаются шрамы. Шрамы такие частые, на самом деле, но ещё не глубокие. И Осаму всë также бездействует... точнее наблюдает. Это очень смущает, но пути назад — так считал Ацуши — уже нет. Он не может сейчас отдëрнуть руки, принося только больше боли. Потому Тигр осторожно и с опаской наклоняется и кратко целует чужую руку , затем прижимая ту безжалостно изрезанным запястьем к своей щеке. Кажется, на это Дазай даже вздрогнул. А может это Ацу показалось из-за учащённого сердцебиения... -Тебе не мерзко? - голос наставника уже не звучит так бархатно, а только сухо, пусто. Так выглядят и его глаза, в которые Ацуши сейчас не может заглянуть, целуя руку и рассматривая ту. -Нет, Дазай-сан, -Накаджима наконец отстраняется от ладони и поднимает взгляд на безэмоциональное лицо. Он тянет улыбку—пытается сгладить углы, походящие на остриë скальпеля главы мафии, -у вас красивые руки... они очень изящные. Мне они нравятся. Вновь повисает тишина. В какой-то момент в глазах Осаму будто даже пронеслась искра... Это так мотивирует. Ацу держит за руки — ведь он взялся и за вторую ладонь — теперь крепко, даже уверенно. Постепенно губы наставника растягиваются в небольшой и кривой улыбке , но главное — искренней . Наконец-то стало спокойно. -Хотите я сделаю чай? Чëрный, как вы любите. -Давай. Но не клади мне столько же сахара, сколько себе! -Осаму усмехнулся , а его поддержал Ацу, поднявшийся с места и отпустивший чужие руки безо всякого желания. Но сейчас он надеялся, что всë имеет шанс наладиться. Им хорошо сейчас. Они пьют чай, даже смеются. Никому никакие мысли не мешают. Всë ,быть может, хорошо? Ацуши не один... Дазай не один.