And if you don't love me now, you'll never love me again

Наступил холодный и мокрый октябрь. Капитан (разве когда-нибудь он мог бы перестать им быть?) встречал осеннюю погоду в теплых свитерах и шерстяных брюках. Нередко под светлый серый свитер он надевал свои старенький рубашки с застиранными уголками воротника и рукавов. Всегда он застегивался до самой последней пуговички, затем вставал перед зеркалом в узкой прихожей. Расчесывал волосы деревянным гребнем, большим пальцем правой руки проводил по усам, приглаживая их. Затем улыбка самому себе, плащ, зонт, дверь и дорога. Привычки военных лет необходимо было заменять привычками гражданского времени. Только почему-то вместо легких касаний выходили натренированные, отточенные движения. Стратегию битв Теодор заменял стратегией в шахматах, а когда уставал, то менял их на шашки. За этими партиями с коллегами или соседями он нередко уходил в себя, прикусывал уголок и без того иссушенных губ. Он вспоминал совершенно ни о том, куда передвинуть слона или пешку. Перед глазами всплывали миллионы и миллиарды кадров: сначала рядовые окопы, выстрелы, пули, сотрясающие воздух и первые смерти. Потом все выше и дальше от обостренных точек. Баттон-хаус, с десяток рядовых и один только лейтенант.

***

Добрая улыбка, порой не свойственная мужчине военного времени, часто проскакивала на лице Хэверса, когда он встречался глазами с начальником. Смущался? Возможно. Но он вовсе не смеялся над ним. Ну, разве что иногда, по-доброму. Когда тот увлеченно водил руками по столу, разгребая бумаги, и что-то бубнил себе под нос. В тот момент он не замечал никого вокруг себя. Напевал что-то, думал, что находится один. Хэверс иногда заставал его за подобным занятием и не сразу отвлекал. Бывало, что Капитан забудет закрыть дверь в одну из спален резиденции Баттонов, оборудованную под нужды армии (в данном случаи под скромно обставленный кабинет). Тогда, проходя мимо, Лейтенант мог остановиться рядом с дверью и подслушать, какие беседы с самим собой на этот раз ведет Капитан. Хэверс улыбался своим мыслям. Во времена страшной трагедии, охватившей всю Европу, Лейтенант нашел солнце, которое его грело. Мама часто писала ему, да и он не забывал справляться о ее здоровье и доме. Ему было двадцать пять, когда он отправился служить. И вот уже больше года этот человек замещал ему каждого члена семьи, родной край. Хэверс, румяный и свежий, полный любви ко всему живому, вымещал эти чувства на нем. «Я сделал вам чай. Могу я помочь вам с архивом?» «О, возьмите этот плед, мне показалось, что вы замерзли.» Было бы так здорово познакомиться с Теодором в спокойное время. В каком-нибудь пабе рядом с домом, или на новой работе. Тогда бы не было этих служебных границ, не было бы этой условности. *** Первый зябкий октябрьский вечер Капитан решил провести в вязком забытье. Теплый, единственный ближайший паб с камином находился в двадцати минутах ходьбы от его дома. Он вошел. Вечно опечаленные глаза будто навсегда застыли в страшные ночи начала сороковых. Капитан снял плащ, повесил его на кривой крючок при входе, предварительно достав сигареты и спички. Он сел за барную стойку и тут же закурил. Заказал какой-то дешевый коньяк, чтобы сразу согреться после улицы. Тихо. Такие вечера мужчины его лет проводят в окружении заботливой жены и пары-тройки детишек. Женщины раздеваются перед войной, а после, на подсознательном уровне, пытаются удержать мужчин рядом с собой. Конечно, редко из такой семьи выходило что-то путное. Она вышла за него, чтобы быть хоть куда-то пристроенной, чтобы хотя бы за кого-то держаться и чувствовать под ногами мнимую опору. Как же, если есть семья, то значит она состоялась как женщина и априори должны быть счастлива. И плевать что муж, возвращаясь с ненавистной работы, заходит в забегаловку за водкой. А потом, уже дома, закрывается с тобой в комнате. От него пахнет перегаром и табаком, он поворачивает тебя лицом к стене и сдирает дурацкую юбку. Зато у тебя есть пара прелестных малышей, которых ты уложила спать всего пару минут назад. Уголки губ Капитана сами собой упали вниз. Он затушил сигарету о пустую пепельницу и закрыл лицо руками. Даже подобной этой, несчастной или счастливой семейной жизни у него не будет. Вряд ли хоть кто-то сможет заменить взгляд теплых и преданных глаз. И плевать, что они принадлежат мужчине. Ему плевать, но не всем остальным. Сегодня Хэверс впервые за много лет приехал в эту часть Англии. В детстве он часто приезжал сюда, чтобы навестить бабушку и тетку. Теперь же, когда бабушки давно нет, только тетя встретила его в маленьком покосившемся домике . Они крепко обнялись. Ида ласково стянула с него пальто. Своих детей у нее не было, забота о любимом крестнике превратилась для нее в добрую отдушину. Сколько он здесь пробудет? Неделю, две? Хэверс еще не покупал обратный билет. Да и куда ему было торопиться. За эти годы семьей он, как и Капитан, не обзавелся. Весь день они проговорили: делились последними новостями, пересматривали древние альбомы и много смеялись. Лейтенант не утратил свой энергии и тяги к жизни. Только теперь вокруг его маленького рта и уголок глаз красовались первые морщины. Но и они не портили его лица. Ида несколько раз спрашивала, если ли у Хэверса подруга сердца, а он в ответ только грустно улыбался и уводил тему. Домик правда был старым и ветхим, Лейтенант сразу заприметил несколько ковшей, расставленных по полу. В них капала вода с протекающей крыши. Он решил тут же избавиться от проблемы. Вышел на улицу, достал прогнившую деревянную лестницу и приставил к стене. Хэверс немного смыслил в ремонтных делах (иногда приходилось ремонтировать прогнившие стены и полы в резиденции Баттонов) и сразу понял, что крышу стоит перекрыть всю. Откуда взять доски? Можно разобрать сарайчик, в котором раньше жила пара свинок. Когда-то давно бабушка держала еще и кур, и козу, но теперь некому было этим заниматься, тетя работала на заводе порядка девяти часов в день. Ида осталась убирать со стола и готовить для племянника постель. Хэверс простился с ней и решил немного погулять по городу детства, а заодно купить недостающих инструментов, если слесарная лавка была еще открыта. Вторая, третья порция коньяка огнем прошлась по горлу. Капитан уже давно перестал морщиться, вкус напоминал ему пережеванную траву, на которую попало несколько капель машинного масла. С ним уже попытался заговорить какой-то тучный мужчина. То, сё, выгнали с работы из-за драки. Капитан посочувствовал ему, но на три четверти отвернулся в другую сторону и повел плечами. Он давно привык к одиноким посиделкам и новых знакомств ему заводить не хотелось. Тот, видимо, понял настроение новоиспеченного собеседника и настаивать не разговоре не стал. Мужчина за баром пошевелил угольки в камине и подложил парочку новых еловых поленьев. Звук дождя на мгновения усилился и притупился вновь. Просто кто-то претворил дверь и быстро зашел внутрь. «Новые лица, и кому еще не сидится дома в это время» - глаза смыкались, было сонливо. Теодор отодвинул край рукава свитера. Часы показали только восемь вечера. Лейтенант планировал вернуться в дом только к девяти. У него еще было время, чтобы выйти к лесу, но начал накрапывать дождь. Черная туча заволокла небо, и он поспешил вернуться в центр. Он жадно рассматривал каждое строение, пытался узнать в преобразившимся городе места своего прошлого. Глазами наткнулся на вывеску очередного паба. Дождь усилился, а из трубы того самого паба повалил густой дым. Хэйверс, не долго думая, шагнул в теплое помещение. Мягкий свет сначала показался ему недостаточно ярким. Над баром висели несколько самых ярких бра, а в остальной части заведения, кроме окон, не было ни одного источника освещения. Хэйверс решил, что уйдет отсюда сразу же, как только кончится дождь. Он прошел прямо к стоке и сел у самого угла, чтобы было видно окно. Неожиданно он почувствовал едва уловимый запах. Что-то до безумия знакомое, похожее на запах залежалой бумаги, смешанный с ароматом крепкого табака. Ощущение было расплывчатое, потому что весь зал был пропитан парами алкоголя. Спирт, виски, еще какое-то пойло заглушало смесь знакомых ароматов. Лейтенант огляделся и замер. Его сердце изнутри ударило о грудную клетку, казалось, дрожь начала расползаться от ребер до самых пят медленными волнами. Капитан?..

***

Ночь была темная. Почти все в Баттон-хаусе легли спать. Лейтенант огляделся и привычным маршрутом обогнул спальни солдат, так, чтобы случайно их не разбудить. Он прихватил с собой припасенный табак, завернутый в несколько крепких папирос. — Капитан? - Хэйверс приоткрыл дверь в кабинет начальника после того, как не услышал ответа на стук. Теодор спал за столом, положив голову на сложенные руки. Он тихо посапывал и иногда вздрагивал во сне. Лейтенант улыбнулся. Он зашел и осторожно прикрыл за собой дверь. Погасил настольную лампу и положил рядом сверток с папиросами. Через незанавешенное окно светила луна и тысячи звезд отражались этим светом в комнате. Теодор улыбался во сне и Хэверс улыбался вместе с ним. Как давно он заметил это в себе? Такое новое чувство, он никогда не испытывал подобного прежде. Теплое и спокойное дыхание привлекало к себе. Ему хотелось смотреть на Капитана, касаться его. Больше чем рукопожатия и случайные прикосновения. Хотелось взять его руки своими и окунуться в них лицом. Водить губами вдоль пальцев и целовать огрубевшие на холоде костяшки. Хотелось смотреть прямо и открыто. Не багроветь при каждой встрече глаз, не пытаться, уводя взгляд, прятать свои мысли. Почему быть любимым и любить — это грех? В какой момент самое светлое чувство превратилось в пылающий ком и развлечение грешников в Содоме? Разве он станет плохим, если только попробует.. Хэверс медленно погладил Капитана по голове и тут же отдернул руку. Ему показалось, что Теодор открыл глаза, но тот все так же мирно спал. Лейтенант выдохнул. Нет, он не загорелся красным пламенем и не разверзлись врата в преисподнюю. Попробовал снова. Его пальцы зарылись в волосы на макушке, нежно прошлись вдоль висков и очертили лоб. Он почувствовал, как от копчика до лопаток его спина покрылась мурашками. Он затаил дыхания и ни на мгновение не мог оторвать взгляд от мягкого овала лица и подрагивающих пушистых ресниц. Это была самая обычная ночь 1942-го года, но которую никогда не забудет Лейтенант. Хэверс продолжал гладить Капитана, а Капитан продолжал делать вид, что спит.

***

— О, Господи, Хэйверс.. - Капитан вскочил с высокого стула. В отличии от собеседника в нем не было ступора, он не замер при виде призрака прошлого и собственной робкой надежды на будущее. Хотя ежедневно Капитан был спокойным и осторожным, сейчас он не смог сдержать волну нахлынувших эмоций. В этом на 80 процентов были виноваты напитки, опрокинутые им всего за последние полчаса. Еще на 20 нежность и счастье, ударившие ему в голову. — Я уже не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова. Капитан крепко обнял сослуживца и положил голову ему на плечо, едва коснувшись кончиком носа его шеи. В уголках глаз Теодора навернулись бисеринки слез, которые тут же высохли. В то время подобные сцены можно было часто увидеть на улице. Кто-то встретил товарища по службе, кто-то вместе оплакивал погибшего друга. Так и сейчас, из трех посторонних человек в баре только трезвый бармен обратил на них внимая, вытирая последнюю пинту из-под пива. Голова Хэверса просто закружилась от мелкого шока и приятного запаха, исходившего от Капитана. Он медленно, будто сам еще не осознавал, что это произошло, оплел руками его спину. Из него вырвалась вся нежность и ласка, годами консервирующаяся в этих теплых руках и ритмично бьющемся сердце. Он молча зарылся лицом в его волосы. Они простояли так недолго. Капитан, быстро опомнившись, где он находится, отстранился от Хэверса и посмотрел ему в глаза. Такие же ласковые, с теми лучами добра и привязанности, что и раньше. — Ты знаешь, м, я думаю, нам стоит многое обсудить вместе... - Трясущимися руками Капитан вынул из кармана кошелек и расплатился. Они спешно вышли из паба. Началась сильная гроза, в воздухе пахло озоном и дымом из-за печных труб. Лейтенант уже успел рассказать, что приехал навестить тетку и сегодня только первый день, как он гостит в этом городе. Капитан, еще опьяненный долгожданной встречей, не мог насмотреться на своего друга. Он то обгонял его и с улыбкой заглядывал прямо в глаза, от чего Хэверс смущался, то просто оглядывал его с ног до макушки, по долгу останавливаясь на каждой детали. Могло показаться, что Теодор вовсе не слушал Лейтенанта, но он ловил каждое слово, вышедшее из теплых и потрескавшихся губ. Дождь заглушал их разговор и Капитан предложил переждать непогоду у него. Только там они могли остаться наедине, и оба это понимали. Предстояло столько поведать друг другу. Капитан отворил дверь и спрятал ключ в кармане плаща. Они вошли и зажгли свет. Все та же узкая прихожая теперь вовсе не занимала Теодора, она казалась ему безграничным пространством, потому что ничего вокруг не могло быть интереснее, чем Хэверс. — Ты будешь чай? Я помню, ты никогда не любил мятный, говорил, что от него теряется бдительность. — Капитан быстро пошел на кухню и поставил на газ маленький железный чайник. Лейтенант прошел следом за ним. Он с улыбкой смотрел на суетящегося Капитана. Тот вовсе не изменился, такой же робкий и трепетный, только теперь вместо ужасной зеленой формы на нем был теплый осенний свитер. — Может, ты проголодался? Я мог бы сварить макарон, ты будешь с тушенкой или овощами? - Хэверс подошел к нему и осторожно коснулся его запястья. Большим пальцем огладил пальцы на руке Капитана. Затем приподнял и поднес к губам. Он оставил легкий поцелуй на тыльной стороне его ладони. — Не торопись. Я не хочу есть, но впереди у тебя будет еще много времени, чтобы накормить меня. - Лейтенант улыбнулся и отпустил его руку. Капитан смешался. Это было так тепло и нежно, так ласково и открыто. Всего каких-то полчаса назад он и думать не мог о подобном. Поцелуй отозвался мелкой дрожью по всему телу и клубком разнообразных чувств, свернувшихся крепким узлом где-то на уровне груди. Порой, когда у человека недостаточно развит эмоциональный интеллект, он не понимает, что чувствует. Не может описать это словами. Иногда намного проще показать, где именно ты чувствуешь. Счастье всегда отзывается глубоко в животе. Так глубоко, что порой можно его не заметить. Страх поднимается вдоль всего позвоночника, медленно подбирается к затылку. Ревность и зависть концентрируются в заломленных руках и дрожащих коленях. Но где Капитан чувствовал любовь? Там, где он ощутил прикосновение Хэверса. Теодор хотел продлить ощущение теплой ладони на своих пальцах. Он потянулся, чтобы в ответ коснуться Лейтенанта, но тот опередил его. Он приблизился к лицу Теодора, быстро встретился с ним глазами, чтобы получить в ответ «да» или «нет» и поцеловал. Так просто и нежно, будто это было что-то само самой разумеющееся. Пожалуй, самый светлый итог их многолетних «дружеских» отношений. Сухие от холода губы и бесконечная любовь. Хэйверс объял руками щеки Капитана и прижался к нему. Первый поцелуй вызвал не просто «бурную» реакцию в теле и мыслях Капитана. Он на мгновение забыл, что давно уже не спит, и вся эта реальность — не глупая шутка его мозга. Будто мелкие иголочки пронзили его тело, а сам он превратился в самое жидкое существо на планете. «Боже...», только успел подумать Теодор. Он положил ладонь на макушку Лейтенанта и углубил поцелуй. Их языки столкнулись, тогда Капитан понял, что окончательно возбудился. Он обнял руками всего Хэйверса, импульсивно гладил по спине, сжимал плечи. Лейтенант был таким мягким и теплым, пах еловыми уголками и слабо отдавал одеколонам. Капитан положил руки ему на талию, а холодными пальцами забрался под кофту. Лейтенант зажмурился от удовольствие и запрокинул голову. Капитан прошелся поцелуями вдоль: от его губ до кадыка. Он не мог оторваться от него, чувствовал, как самому становится жарко и томно в этой коже, которую мгновенно хотелось скинуть. Он выключил конфорку на плите, не отворачиваясь от Хэверса, и, взяв его за руку, повел в спальню. И снова незашторенные окна с яркой луной, цвета белого золота и седины. Постель была заправлена клетчатым коричневым пледом. Хэверс сел на край кровати и спешно стянул с себя кофту. Капитан опустился ему на колени и, расстегивая верхнюю пуговицу на своей рубашке, увлек в еще один поцелуй. — И как часто ты думал об этом?.. - Хэйверс снял с него свитер и положил рядом. Он сжал бедра Капитана и заглянул ему в глаза. Теодор мягко огладил его по щекам и продолжил целовать виски. — Каждую бессонную ночь, каждый раз, когда видел тебя или вспоминал о тебе.. - он поцеловал уголок его губ и слегка подтолкнул в грудь, чтобы Лейтенант лег. Капитан окончательно расстегнул рубашку и сбросил ее куда-то на пол. Хэверс притянул его к себе за шею и вжался в него. Нетерпеливо потерся о него пахом и Капитан, не долго думая, расстегнул его брюки. Бесконечно долго можно говорить, как два любящих человека возвышаются над этим миром в исключительно платонических отношениях, но Капитан хотел Хэверса. Именно эта часть жизни больше всего занимала его за игрой в шахматы. Он неоднократно представлял, как теплая и мягкая рука опускается ему между ног и пальцы касаются разгоряченной головки члена, как он целует Лейтенанта, а после кладет ладонь на его голову и медленно опускает ее вниз. Во время службы в доме Баттонов, Теодор часто думал, как сладко и красиво выглядело бы лицо молодого Лейтенанта во время оргазма. Что ж, сегодня ему выпал шанс узнать это. Капитан не только расстегнул брюки Хэйверса, но и опустил их ему до колен, чтобы через несколько минут окончательно снять. Он решил, что если Лейтенант останется в майке, это будет намного горячее. Теодор лег сзади и прижался к Хэйверсу со спины. Он влажно целовал его шею и заведенно шептал на ухо, покусывая мочку. Рукой Капитан сначала крепко обнял Лейтенанта через грудь, а потом опустил ее член. Он обхватил его пальцами и сделал несколько ритмичных движений вверх и вниз, на что Хэверс издал первый за эту ночь стон. От сладкого забвенья Капитан очнулся только тогда, когда Хэйверс кончил в его руку. Лейтенант мог неоднократно пытаться заглушить в себе все признаки того, что он гей. Проблема заключалась в том, что у него это никогда не получалось. При соприкосновений колена к колену Теодора во время ужина, или когда он оглаживал его волосы в ту памятную ночь, следующей картинкой, которая вставала у Хэверса перед глазами, был горячий пульсирующий член Капитана, с которого он слизывает первые капли эякулята. Хэверс повернулся к Капитану, нежно и немного устало поцеловал в губы и проложил дорожку из горячих поцелуев по его телу. Теодор запустил руку в его волосы и осторожно перебирал пальцами, в то время как Лейтенант спешно расстегивал его ремень и оставлял быстрые поцелуи внизу живота. Наконец, он снял с Капитана белье и впервые коснулся его члена языком. В ответ Капитан выдавил из себя нетерпеливое возбужденное шипение и направил голову Хэверса ниже. Тот нежно вобрал губами головку, но продвинуть член дальше в глотку пока не смог. Он бережно посасывал член, сжимал пальцами его бедра и иногда поднимал взгляд на запыхавшегося Капитана. Смотрел, как вдоль его виска появились первые капли пота, как одна сорвалась и покатилась вдоль щеки. Хотелось разглядывать его еще больше. Теодор закрыл глаза и прикусил губы. Его сильные руки опустились на плече Хэйверса. Тот на секунду оторвался и поцеловал тонкую кожу на обороте запястья. Так нежно. Капитан застонал и робко толкнулся в его рот. Он постоянно кусал и сжимал губы, оглаживал своего Лейтенанта по голове и шеи, старался быть нежным и осторожном, но руки срывались и не слушались, несколько раз он случайно царапнул его по спине. Хэверс был красивым. Настолько, что у Капитана каждый раз сносило голову, когда он пытался осознать, что сейчас происходит. Влажный рот вызывал дрожь внизу живота, Теодор очень старался продержаться дольше, чем пару минут. Он пытался думать о чем-то отвлеченном, пока член все больше набухал и плавился в горячем рту Хэверса. Лейтенант спустился поцелуями еще ниже, коснулся губами мошонки, продолжая уже рукой доводить Теодора до пика. Лейтенант приподнялся и уткнулся носом за ухо Капитана. Тот обнял его за шею и сделал еще несколько рваных толчков в его руку, после чего громко застонал и кончил прямо на тонкие пальцы Хэйверса. Капитан проснулся, когда солнце было уже высоко. Наручные часы показывали одиннадцать утра. Холодный октябрьский свет проникал в комнату и освещал легкий беспорядок, оставленный после первой встречи. Одежда, плед, заползший куда-то под кровать, и подушка, свалившаяся на пол. Сначала Теодор подумал, что вся прошлая ночь ему только снилась, но когда на кухне послышался свист чайника, он счастливо понял, что ошибался.