Кровь на разбитом зеркале

Скарамучча стоит на месте в назначенное время. Утром озеро Язадаха особенно красиво, с переливами красок ранних лучей солнца, бросаясь в глаза разноцветными бликами на водной глади. Он смотрит на открывшийся простор, на город по ту сторону берега, на величественные ветви Священного дерева, на возвышающиеся башни Академии и дальше, за стенами и домами, в леса, в горы, за море.. Наблюдает, как в облаках, расправив крылья, парит орёл. Скользит по нему взглядом и ритмично постукивает ногой по камню, отсчитывая секунды. Итэр опаздывает уже почти на двадцать минут. От этого становится по странному мрачно на душе. Привычная пустота в районе груди наполняется ощущением тоски. Тоски и чего-то ещё.. Чего-то темного, даже темнее того, что каждый день находится внутри него. Того, к чему он привык. Может, Итэр просто забыл? Такое вполне могло случиться. Ведь встреча с ним, с какой-то бесполезной марионеткой просто ничтожна. Ничего не значит. Может, он вообще не всерьёз предлагал это вчера, а он, Куникудзуси наивно, как ребёнок, поверил в искренность чужих намерений. Нет, такой величественный человек не мог обратить свой искренний взор на какое-то чёрное пятно, вроде Скарамуччи. Те моменты, когда Итэр оказывал ему заботу, были просто крупинкой его долга, как прославленного Героя Тэйвата. Куникудзуси был для него всего лишь заданием. Ничего более. Но он всё равно ждёт. Двадцать, двадцать пять, тридцать.. Тридцать одна минута. Он не сводит мрачного взгляда со светлого в лучах солнца озера. Он продолжает смотреть куда-то вдаль. В небо, в облака, в которых он хотел бы подобно орлу расправить крылья и свободно улететь. Улететь от прочных оков кармы, преследующих его по пятам. Но каждый раз ему удается лишь подняться на определенную высоту и только чтобы снова упасть на землю. Каждый раз. Это никогда не кончается. Это никогда не закончится. Скарамучча падает больно, в кровь, ломая кости, иногда он не может удержаться. Не потому что он слаб физически. Потому что все его попытки бессмысленны. Он это знает, но всё равно каждый раз пытается. Каждый раз это заканчивается одним и тем же. Тридцать три минуты. У него нет с собой часов, но почему-то именно сейчас время в голове отсчитывается в точности, секунда в секунду. Скарамучча чувствует усталость, но он ещё ни на миллиметр не сдвинулся со своего места. Идеальная осанка, ровная спина, кажется, она не согнется даже под самыми тяжёлыми камнями, упавшими с горы. Но это только на первый взгляд. Проходит ещё пять.. Шесть, семь.. Или.. может, все десять. Четкий механизм часов в его голове сбивается с ритма. Он больше не следит за временем. Он больше ни за чем не следит. С помутневшим разумом Скарамучча медленно опускается на траву, поближе к воде. Вздыхает, проводит руками по лицу, откидывая со лба небрежно подстриженную челку. Он ложится на спину, смотря сквозь мирно плывущие по небу облака. Тело ощущается как одно слабое звено, будто бы после очередного эксперимента. Но физическая боль это сущий пустяк, сейчас дело не в ноющих мышцах или позвонках. Он опустошен. Морально выпотрошен. И дело не в Итэре, который, судя по всему, решил не приходить. Если вообще собирался. А дело в самом Скарамучче, в его болезненном рассудке, который отказывается воспринимать «нового» его. Как бы Куникудзуси не одевался, какое бы имя себе не придумывал и какую бы лживую улыбку не натягивал себе на лицо, в своём отражении он навсегда останется всё тем же черным пятном с холодными сверкающими аметистами вместо глаз. Как-то раз Нахида услужливо повесила ему зеркало в его временном жилье. Она была в хорошем настроении тогда, улыбалась, рассказывала ему о людях, с которыми ей выпала возможность поговорить во время очередной вылазки в город. Сейчас она может свободно разгуливать по улицам. Не то, что раньше. Она рассказывала ему про каждого с таким трепетом и заботой, что Скарамучча за весь разговор ни разу не усомнился в её преданности к собственному народу. Именно в тот момент он понял, что значит быть божеством. И понял, как же сильно он ошибался. Горечь в тот миг настигла его до такой степени, что он едва ли смог натянуть лживую улыбку на своё лицо, перед тем как дверь за малой властительницей закрылась. И он остался один на один со своим отражением. В тот же день подаренное Нахидой зеркало разлетелось по полу тысячью маленьких кровавых осколков. И в каждом из них был он.

***

— ..точно спит? Он.. дышит? Чей-то тонкий голосок. Это первое, что в полубреду слышит Скарамучча. И этот тонкий голосок говорит что-то ещё. Что-то, что он не может разобрать. Но, кажется, помимо источника этого голоса там есть кто-то ещё. Двое.. Они переговариваются. Обсуждают? Что.. Или, может, кого? Внезапно чья-то теплая ладонь ударяет по щеке. Неприятно. Скарамучча морщится, слабо дёргает веки, но глаза будто не хотят открываться. — ..живой.. — опять голос, но уже другой, на пару-тройку октав ниже первого. — Эй, Скар.. — «Скар».. Кто это? — думается Скарамучче, но воспалённый мозг отказывается подбирать ответ, — ты.. меня? — спрашивает этот «кто-то», похоже, парень. Куникудзуси ещё сильнее хмурится, не в силах полностью услышать вопрос. Злится. Внезапно что-то холодное проливается прямо ему на лицо. Он подскакивает. Заходится в тихом кашле, выплевывая попавшую в рот воду. — О, живой всё-таки! — прямо над ухом раздается высокий голосок, так болезненно отдающий в воспалённом мозгу. Скарамучча морщится, моргает, проводя рукой по влажным щекам. Открывая глаза, озирается по сторонам и замечает Паймон, висящую рядом с его лицом, а в стороне Итэра, смотрящего внимательно ему в глаза, будто изучающе, и ещё с чем-то, похожим на беспокойство. Хотя, скорее всего ему так только кажется из-за слабого соображения мозга, которого только что выдрали из не самого приятного сна. Но реальность кажется не лучше. — Мы разбудили тебя? — в какой-то степени осторожно спрашивает Путешественник. Безразличия в его голосе нет, как и в глазах, хотя, это ещё ничего не значит. Итэр так со всеми, вот только неизвестно, когда он действительно заботиться о ком-то. Итэр ведь прекрасно умеет притворяться безобидным подростком, желающим заслужить чьё-то доверие, делая хорошие поступки. Но Скарамучча также прекрасно умеет видеть фальш, ведь всё его существо одна сплошная ложь. Таким, как он, легко вычислить лживого человека. И, как говорится, «рыбак рыбака видит издалека». — Да.. Со мной всё хорошо, — зачем-то добавляет Сказитель, будто бы Итэра это и вправду интересует. Наверно, только чтобы он просто отстал без лишних вопросов. — Ты был таким бледным.. Бледнее обычного. И, кажется, почти не дышал. Мы испугались, — спокойно поясняет Путешественник. На его лице больше нет намеков на волнение, только обыкновенное умиротворение и ничего лишнего. А Скарамучча по своей глупости пытается отыскать в нём хоть щепотку понимания. Но янтарь его очей надёжно защищён от чужих глаз. И в тоже время от Итэра он чувствует безмолвную поддержку, которую тот оказывает. Просто смотря глаза в глаза. Кажется, безвольная марионетка, поддавшись своему безумию, окончательно потеряла остатки здравого смысла, раз может думать о таком. О чем ты думаешь, Куникудзуси?.. О чём?.. — Эй, Скар, ты здесь? — раздается обеспокоенный голос.. Итэра. Скарамучча вздрагивает, моргает, фокусируя взгляд. Что-то не то. Почему он чувствует себя так.. Паршиво, ведь ничего не было, он ни с кем не сражался, не использовал свою силу. Он просто лежал, просто ждал Итэра и.. Заснул. Так почему? Почему сейчас так плохо? Ничего же не случилось.. Ничего же? Лицо Скарамуччи мокрое, но не только от холодной воды. Он не дрожит, спокоен и взгляд его остаётся прежний. Пустой, ничего не выражающий. Но по его щеке течет ледяная слеза, огнём обжигающая кожу. Сказитель моргает дважды, прежде чем осознать это. Он не понимает, что на него нашло, не понимает, откуда все эти чувства. А ещё не понимает, почему Итэр пришёл. Нет, серьезно, зачем? Зачем он опять помогает ему? Зачем.. Скарамучча шумно вздыхает, прежде чем снова поднять на Итэра взгляд. Тот спокоен, немного встревоженный, прямо самую малость, но всё равно выглядит таким.. Беззаботным. Словно не на его узких плечах постоянно лежит ответственность за чьи-то жизни. Скарамучча не понимает, как можно быть таким сильным, собранным и одновременно таким беззаботным. Расслабленным. Словно малое дитя. Куникудзуси чуть успокаивается, потому что, судя по лицу напротив, Итэр не заметил этого маленького проявления слабости. Как же ему повезло, что его лицо сейчас мокрое, и любую нечаянную слезу можно принять за каплю воды. — Ты выглядишь.. Плохо, — несмело комментирует Путешественник, и Сказитель по-обыкновенному усмехается. Так нагло и высокомерно. Просто смешно. Узнай Итэр о всех его слабостях.. Что бы тогда было? Стал бы он также мерзко усмехаться ему в лицо? Нет, не стал бы. Скарамучча откидывает сомнения в сторону. Потому что Итэр выше всех этих злобных насмешек, присущих отребьям с улицы. Потому что Итэр выше какого-то божественного отпрыска, которого даже собственная творительца бросила, не объяснив толком, как устроен этот мир. Не объяснив, зачем вообще нужно жить. Итэр протягивает руку к лицу Скарамуччи и замирает под недоверчивый взгляд темных глаз, направленных, кажется, в самую душу. Он колеблется буквально секунду, после чего аккуратно касается чужой холодной щеки, бережно, будто боясь поцарапать или разрушить одним лишь неосторожным движением. Куникудзуси смотрит хмуро и немного непонимающе, но не отстраняется, сидит смирно, вытянув по траве ноги. Тогда Итэр, чуть осмелев, проводит большим пальцем по коже, и Скарамучча перестает дышать. Наверно, если бы у него было сердце, то оно остановилось бы в этот же миг. Потому что Итэр стирает ту самую каплю и с таким спокойным выражением лица, будто бы делал такое уже сотни раз. И только где-то в глубине его янтаря он мимолетно ловит чистый блеск понимания. Ни жалости, ни сочувствия.. Просто понимание. И холодный огонёк, который где-то блекло светит на самом дне синим пламенем. Скарамучча поднимает руку неторопливо, чтобы не выдать своей нервозности, но Итэр опережает его, убирая свою ладонь с щеки. Отстраняется. И Куникудзуси не знает, действительно ли он хочет этой дистанции, которая снова появилась между ними. — Так.. Мы пойдем к Эффенди? — несмело спрашивает Паймон, всё время наблюдающая за этой мимолетной сценой. Итэр поджимает губы, бросая на Скарамуччу взгляд. И тот встаёт на ватных ногах, но так бодро, что у любого разом бы откинуло все сомнения. Но только не у Итэра. — Может, сначала забежим куда-нибудь.. Мм, перекусить? — спрашивает Путешественник, ловя одобряющий кивок и улыбку Паймон. — Как хочешь, — равнодушно произносит Скарамучча, — я есть не буду, — он делает шаг вперёд и оборачивается на всё ещё сидящего Итэра, — Идёшь? Путник быстро поднимается. — Да.. И прости, я опоздал на встречу. Вообще думал, что ты уже ушёл. А ты всё время ждал.. Прости, — он делает такой по-щенячьи виноватый взгляд, что Сказителю хочется прыснуть и не совсем адекватным смехом. — Не извиняйся, — сказал, как отрезал. Не любит, когда перед ним так распинаются. Создаётся впечатление, что он снова отчитывает какого-то своего прислужника. Навевает воспоминания, — хмыкает Сказитель. Он замирает на месте, пропуская вперёд Итэра, но тот останавливается вслед за ним. — Иди, — коротко бросает ему Путешественник. Куникудзуси усмехается, скрывая в своей ухмылке горечь, — не доверяет. Да, он уже давно подметил эту деталь в нём. Итэр никого не пускает за свою спину.