Volant

      В странном помещении, еле освещённом противным жёлтым светом старых свечей, находилось двое парней, которые вяло расположились на пошарпаном кожаном диване, вслушиваясь в песню, которая доносилась из магнитофона.       — Я тебе говорил, что ты странный? — держа в одной руке сигарету и выпуская изо рта отравляющий дым, проговорил Хисын, а другой рукой коснулся щеки парня, тем самым привлекая его внимание.       — Не-а, а должен был? — Сонхун лежал на правом боку на чужих коленях и улыбался, глядя в потолок, – Не я же перерезаю горло ради достижения эйфории, — он закусил губу, ни чуть не смущаясь поглаживаний, дошедших до рёбер.       — Не я же по уши влюбился в убийцу и ошиваюсь с ним, да ещё и скрываю его в какой-то дыре, не давая сгнить за решёткой. — звонкий смех Ли доносится до перепонок, но ничуть не пугает младшего.       — Разве ты не должен быть благодарен? Ты бы и дня не выдержал — там одни шизики, которые бы душу продали, чтобы убить тебя любыми способами.       — О, да, – протягивает и на секунду задумывается, сладко ухмыльнувшись, видимо от нарисованных картин в голове, а потом отмирает, цокая, – не особо хочется блевать собственными кишками, так что спасибо тебе, мой дорогой спаситель.       Сонхун перевернулся на спину, встречаясь с темными омутами глаз над собой. В них тьма плескалась, но такая родная, что ни за что не тронет самого Пака. По крайней мере, он хотел бы в это верить.       — Черт, как вообще дошло до этого? — парень взял ладонь Хисына и начал поглаживать большим пальцем тыльную ее сторону. В этот жест он вкладывал всю свою преданность и нежность.       — Сонхун~и, ты можешь не признавать этого, но ты скорее всего поторопился, когда решил остаться, — ухмыльнулся Хисын, — Вот ответь мне, — он следил за тем, как младший поднимается с его колен и судорожно садится напротив, с полным интересом смотрит, ожидая серьезного разговора, — ты не боишься смерти?

***

      Пак подмечает, что уже поздний час. Весь его отдел уже успел уйти с работы, встречаясь со своей любимой семьей дома за ужином. Сонхун думает поступить так же, только вот в свои двадцать восемь все ещё холост, имея в качестве заботы только себя любимого и маленькую белую собачку.       Он убирает в ящик стола папку с очередным успешно раскрытым делом. Все же, он с его командой отлично потрудились в этом месяце. Второе расследование стремительно движется, что не может не радовать. Сонхун уже вышел на след преступника, но все, что ему остаётся, найти подходящий момент, чтобы его поймать. Ордер на арест должны выписать завтра, по прибытии шефа в страну, который был занят проведением экстрадиции в другом государстве.       Сонхун закрывает свой кабинет на ключ четким щелчком, а потом накидывает свое излюбленное чёрное пальто, что идеально подчеркивает пропорции его тела. Поправив волосы, он все же выходит из здания, на порожке останавливаясь, чтобы поджечь сигарету. С такой нервной работой отказаться от вредной привычки крайне трудно. Здесь все курят, особенно молодые следователи, заперевшиеся в своем тесном кабинетике, поджигая сигарету одну за другой после поедания лапши быстрого приготовления.       Парень достает зажигалку, прикрывая рукой появившийся огонь от ветра, а потом двигается лицом ближе, плотно сжимая меж сухих губ сигарету – подкуривает. А потом размашисто идёт, вдыхая едкий никотин, вперемешку с осенней прохладой. На подошву туфель мокрые от дождя жёлтые листья прилипают.       На соседней улице автомобильные двигатели гудят, свет отбрасывают только фонари, да светофоры. Пак думает, что хорошо бы свернуть в переулок и побыстрее домой дойти, поскольку не май месяц – по вечерам холодно. Сигарета тушится о край мусорного бака, а потом туда же и отправляется. Замёрзшие руки Сонхун в карманы прячет, углубляясь в темноту узкого переулка. Цоканье какое-то слышит, но ключи в руке крепко держит, чтобы те связкой лязг подобный издавали. Хочет обернуться, да звучание сразу же пропадает. Только на висках пульс разбушевался – стучит бешено, а затылок электрическими разрядами покрывается. Парень не падает, лишь покачивается вперёд от неожиданного удара, сразу в лице меняется, взгляд напрягая. Незнакомец замахивается снова, по подбородку желая кулаком проехаться, но Пак вовремя уклоняется, пытается сфокусироваться на человеке напротив, что скрывает лицо под кепкой и капюшоном. И пока старается уловить чужие блестящие глаза, в которых огонь мести горит, то пропускает размашистый удар по скуле, что заставляет моментально за онемевшее место ухватиться. Но битву продолжает, пока перед ним острием ножа не сверкают и сзади кто-то за ворот пиджака не тянет, мол отойди, я сам разберусь. Пугает тем самым и Пака, и самого нападавшего. И пока детектив в легком шоке стоит, не желая пока что полицию вызывать, все ещё надеясь, что и сам справится, у нападавшего мужчины нож выбивают, а потом седлают сверху, разрезая тому яремную вену.       – Ты с ума сошел?! Ты его что мать твою? Убил? Пиздец, стой на месте! – Сонхун в панику впадает, совсем свое хладнокровие теряет, ведь никогда до этого не был свидетелем убийства. Он к недалеко стоящей телефонной будке спохватывается, но его негромко обнадеживают:       – Восемь...девять...десять, – считает голос, – Он мертв. Ранение яремной вены приводит к смерти в течение десяти секунд. Хотя я думаю, что ему хватило и пяти. – парень голову поднимает, ряд зубов показывает, превращая довольно большие глаза, как отмечает Сонхун, в полумесяцы.       – Что?! Ты чего скалишься, ублюдок? Да ты кретин! Я звоню в полицию блять.       – Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? – произносит, чужой реакции ожидая. Но ответа не дожидается, поэтому решает брать сразу все и сразу, – Сонхун, я всегда буду защищать тебя. – проговаривает незнакомец, продолжая держать оружие преступления в кровавой руке. Вся его одежда покрыта брызгами, даже на лице блестят вкрапления. А у детектива ноги отнимает от этого вида, голова кружится не в силах решить что же сейчас правильнее всего сделать. Перед глазами все в воронку превращается, а во рту сухость невозможная. Сонхуну кажется, что он ни себя, ни тела не чувствует, пока черная пелена перед глазами не поглащает его, словно Маливор.       – Это тебе даже на руку. – слышится последним.

***

      – Я здесь! – Пак хлопает дверью, закрывая ее на ключ. Аккуратно избавляется от коричневых туфель и проходит дальше в небольшую комнату, где на диване расположился парень, читая книгу вслух:       – Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. Что он говорит? — спросила Маргарита, и совершенно спокойное ее лицо подернулось дымкой сострадания. Он говорит, — раздался голос Воланда, — одно и то же, он говорит, что и при луне ему нет покоя и что...– услышав шорох, в сию минуту откладывает ее, устало потирая глаза.       – Ты сегодня рано. – гласит, поднимаясь, и хлопает рукой по кожице дивана, подзывая к себе.       – Наш отдел роется в старых делах, да и пока новой работенки не подвернулось. А ты чем занимался? – по пути Сонхун снимает пальто, вешая его на вешалку.       – Спал, ел, читал «Мастера и Маргариту» и так по кругу. Сколько ты ещё будешь меня держать в четырех стенах? Хочу уже увидеть свет, а не сидеть здесь, в заточении, и ждать своего принца. Как дракон в замке, черт возьми!       – Почему же сразу дракон? Может быть, ты принцесса, которую я обязательно спасу, стоит ей лишь немного потерпеть, – Пак подходит непозволительно близко, игнорирует бо́льшую часть дивана, что пустует, забираясь Хисыну на колени. Старший выдыхает шумно, руки на бедра опускает – сжимает ягодицы, тем самым ближе к себе подвигает, чем хриплый стон с чужих уст вызывает. Потом носом по шее проводит, вдыхая аромат американо, который Хун вливает в себя на работе почти что литрами. Чтобы лучше думалось – всегда оправдывается.       Под горячим дыханием бледная кожа Сонхуна мурашками покрывается, а внизу живота узел завязывается, наплевав на то, что по дороге домой парень планировал всего лишь получить исцеляющий поцелуй, сходить в душ и лечь в кровать.       – Потерпи немного. Ты не понимаешь что ли, что тебе лучше скрываться сейчас. С твоего последнего проеба прошло не так много времени. Неделя, Хи. Всего неделя. – шепчет Пак в чужие мягкие губы, касается их нежно, выговаривая предложение, но не целует – дразнится.       – Какого проеба? – Ли заметно мрачнеет, на спинку дивана падает, расстояние увеличивая, всматривается в лицо напротив, немного отвлекаясь на прелестные родинки на нем, но вовремя возвращается к обсуждению, – Про тот отпечаток знаем только мы с тобой. Да и вообще, я не уверен точно ли он остался там! – старший бушует, что детектив думает, что зря ему напомнил об этом.       – Ладно-ладно. Но ты все равно обещал, что больше не будешь. Помнишь? – Сонхун чувствует, как чужие руки вверх поднимаются, на талии крепко сжимаясь.       – Если не почувствую для тебя угрозы. Единственное, что я обещал – защищать тебя.       – Ты сам это придумал. Я тебя не просил. Скажи мне честно, я тебе нужен был, чтобы контролировать расследование твоих преступлений до моего появления? Признайся, я все равно слишком сильно к тебе привязан, чтобы отпустить из-за этого, – Пак обвивает руками шею старшего, прожигает взглядом большие глаза, пытаясь найти там ответ, некую истину. Со всеми работает, но с Ли – никогда, – Что же ты за загадка? Ничего мне не рассказываешь о себе. Не удивлюсь, если и имя не настоящее.       – Имя настоящее. – Хисын решает ответить только на этот вопрос. Он всегда серьёзен, прямолинеен, что одновременно пугающий и сексуальный.       – Но не твоё. – утверждает Сонхун.       – Моё.       – Значит, Ли Хисын, всё-таки вы убили моего нового напарника? – для парня подобные вопросы стали такими обыденными, как мытьё посуды, потому как убийства уже неотъемлемая часть его жизни. Казалось бы, человек, любящий закон, боровшийся за справедливость всю свою осознанную жизнь, после встречи с Хисыном сворачивает с намеченного пути. И чем же этот парень смог его так очаровать? Сонхун без понятия. Но когда он смотрит в эти глаза, то чувствует, что дома, где бы ни находился. Он чувствует необходимую ему любовь. – Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен. Вот в чем фокус! – вспыхивает Хисын, улыбаясь.       – Снова цитируешь Булгакова.       – По обычаю.       – Зачем убил его? Мне едва удалось стереть след от твоих кроссовок. Про отпечаток вообще молчу. Ты должен сразу мне говорить.       – Подумаешь, кроссовки, – выдыхает, – У каждого третьего в стране похожие.       – Ты знаешь, что лучше свести все улики к минимуму, Хисын. Хватит по-ребячески к этому относиться! Блять, в самом деле...       – Не ругайся матом, – выдает старший, облизывая губы, – Я от него избавился, потому что он в наглую хотел тебя трахнуть прямо на этом столе, – благодаря длинным от природы ногам, достигает пальцами журнального столика, слегка толкая его, – Скажи спасибо, что я не прикончил его прямо здесь. Или мне следовало подождать, вдруг ты был бы не против? Что скажешь?       – Я понял. – младший глаза закатывает, не в силах больше чушь эту слышать. Планирует встать и пойти в душ, но крепкий замок на пояснице не даёт сдвинуться.       – Прости, – Хисын на одном дыхании говорит, виновато голову опуская, – Я соскучился по тебе. – пальцами черную водолазку из брюк вытаскивает, под ткань пробираясь.       – За этот вечер я дождусь хотя бы одного поцелуя? Или продолжишь винить меня во всем подряд? – прямым текстом желание озвучивает, а старший довольно улыбается и чужие губы в свой плен берет. Не церемонится – сразу языком во внутрь проникает, о другой трётся, звонкие причмокивания создавая. Знает, что Сонхуну лишние прелюдии не нужны. Одну руку поднимает и на затылок кладет, плотнее к себе прижимая, а другую – на талии оставляет, сильнее обхватывает – дугой.       – Процитируй ещё что-то из своего чернокнижия. – молит младший, отрываясь от манящих губ. Хи думает не долго, глаза в раздумьях на потолок переводит, а потом шепчет:       – Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! – гордо произносит, а потом целует каждую родинку, будто хочет увековечить свои поцелуи на чужом лице.       – Так похоже на нашу первую встречу.       – А я о чем. – Ли подмигивает нагло, а потом снимает с Пака водолазку, припадая к соскам. Целует их и слегка покусывает, чтобы придать младшему острых ощущений. От таких действий младший только ёрзать начинает на чужих ногах, задевая возбуждённый член Хи.       – Я в душ. – Сонхун целует коротко, дожидается, пока старший ослабит хватку, чтобы сбежать.       – Пожалуйста, поспеши, – просит, вязкую слюну сглатывая, потому как терпение постепенно заканчивается, – Если не вернёшься через пятнадцать минут, то я возьму тебя прямо в той тесной кабинке.       – Заметано. – заигрывает, прежде чем скрыться за дверью ванной комнаты.

***

      Хисын нависает сверху, скинув ненужное полотенце, что болталось у младшего на бедренных косточках. Он проходится лёгкими поцелуями по этим местам, пока Сонхун вжимает голову в мягкую подушку, раскидывая по ней свои русые волосы, не желая опускать взгляд туда, где Ли непристойно обводит языком розовую головку, которая все ещё влажная после душа. Пробегается кончиком языка по всей длине, а потом окружности им обводит. Пак от такого воздухом давится, глаза до слезинок зажмуривает, да губу больно прикусывает, чтобы в самом начале не сорваться на сладкие стоны. Но Хисын насаживается и свои глаза поднимает прямо в чужие – наносит смертельный удар. А потом руку ко рту Пака протягивает, двумя пальцами на нижнюю губу надавливая – в собственный ад просится. И Сонхун позволяет – уста приоткрывает, а потом мягко обхватывает фаланги, затягивая во внутрь. В голове яркие картинки рисуются, когда младший со всей отдачей начинает их посасывать, языком тереться, совсем слюны не жалея, что норовит по подбородку побежать.       Ли пытается рычание сдержать, взгрызаясь в нежную кожу бедра, оставляя на ней багровый отпечаток челюстей.       – За что? – ойкает Хун снизу.       – За то, что ты такой соблазнительный. – и этого хватает, чтобы тот ещё больше румянцем покрылся и смешок издал.       Хи ещё раз на всю длину насаживается, а потом с характерным чмоком отстраняется. Снова просит русоволосого пальцы смочить и к кольцу мышц их подносит, осторожничая.       – Я подготовился. – будто зверя с поводка спускает.       Старший довольно улыбается, но все же решает проверить, чтобы не доставить боли. Погружает два пальца, свободно двигая ими внутри, чем глубокое дыхание Пака улавливает, а потом и третий добавляет – уже спешит.       Младший в спине выгибается, забывая, что у Хисына фаланги длинные, тонкие, до жути красивые. В мыслях своих начинает путаться, когда осознает, что они сейчас внутри него.       – А ты хорошо постарался. – отмечает, снова одаривая улыбкой.       – Я просто слишком устал на работе, чтобы сегодня быть сверху. – мычит, когда пальцы покидают его, оставляя чувство пустоты. Хисын решает не озвучивать возмущения по типу «Да-да, я так и подумал», а просто себе надрачивать начинает, когда сверху рука Пака ложится, помогая.       – Нетерпеливый. – бровью сексуально ведёт.       – Тебе напомнить про случай с душем? – Сонхун все ещё самоуверенный, и это Хисыну в нем жутко нравится. Это жутко заводит, что он сейчас такой открытый, полностью беспомощный под хищным взглядом, но все равно не сдает позиции, находит лазейку, лишь бы в словесной перепалке одержать победу.       Ли знает, что парень-то грубиян, но стоит старшему подозвать к себе, спиной к собственной груди прижимая и на член опуская, то становится податливым, нежным. Двигаться сам начинает, не в силах сдерживаться, губы приоткрывая, чтобы хоть так воздух улавливать, потому что в комнате его критически мало остаётся.       Крепкие руки по телу шариться продолжают, соски прокручивают, по груди горячей ладонью проходятся, на низу живота замирая. А там в такт толчкам кольцом двигают, чтобы разрядку приблизить – все-таки Сонхун и правда устал на работе, а завтра ему снова рано подниматься.       Старший позу меняет, укладывая Пака на лопатки, позволяя на своей талии ноги скрестить. В губы настойчивым поцелуем вгрызается, передавая всю ту страсть, что бесконечным пожаром в крови бушует от одного Сонхуна. А тот, в свою очередь, рукой загривка хисынового касается, слегка оттягивая волосы, когда ненасытившийся входит на всю длину без предупреждения. С губ хриплый стон срывается, а потом ещё один и ещё, пока тело продолжают вбивать в кровать, увеличивая амплитуду.       – Сонхун?       – Да?       – Если будет стоять выбор между работой и мной, что ты выберешь?       – Тебя.       – Лгун. – сжимает правую ягодицу до боли, оставляя алеющее пятно и следы от ногтей.       И вот, на пике своего наслаждения, после соития, они сидят, поджав ноги, друг напротив друга, надрачивая самим себе, половыми органами касаясь. Обоим кажется, что выглядит это чертовски хорошо, когда оба члена трутся головками и изнывают от приближающейся разрядки. Первым финиширует Хи, белым семенем свою и соседнюю руку покрывая, простонав мелодично от накатившей волны ощущений. Сонхун же продолжает ласкать себя, смотря на завершение старшего с восхищением. Тот лишь свой язык подставляет под торопливые движения руки, щекоча дыханием чувствительную кожу. И младший не выдерживает – заканчивает ярко, восклицая, голову откидывает и дыхание пытается в норму привести.

***

      – Думал, что я не узнаю, что ты собираешь обо мне информацию, а, Пак? – Хисын, благодаря своему самообладанию, все ещё держится, но кулаки до натянутой белой кожи сжимает.       – Ты...о чем? – младший не понимает, только округляет глаза, так по-дурацки. Пытается ухватить ту любовь, что с каждой секундой испаряется, подзывая переполох, что Ли обязательно устроит в квартире.       – Я все прочитал в твоём рабочем блокноте. Получше бы скрывался, если такой умный. Я же просил не лезть в мое прошлое, черт... Черт, Сонхун, я же тебе доверял! Я же защищал тебя, блядь. Что ты наделал! – он подрывается с места, сметая со стола все, что на нём находится, даже свою любимую чашку. Стеклянная ваза падает на пол и разбивается. Цветов не жаль – и так мертвые, а вот вазу...       – Успокойся же! Подожди, дай объясню. Где этот блокнот? Где он?! – Сонхун в ящиках в столе начинает копошиться в поисках, вытягивая их из конструкции целиком и гулко на пол при неудаче бросая.       – Ты меня разочаровал, Хун, поэтому я сжёг его, как и ты сжёг мои чувства, – парень замолкает, на беспорядок смотрит. Носки промокли насквозь, ведь он стоит прямо в луже воды и осколках из-под вазы, – Все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это! – проговаривает, переводя безумнейший взгляд на оппонента.