Мысли Рэя

Что самое сложное в том, что нравится девушка? Знание, что она также нравится и твоему лучшему другу. Рэй не понимал, что могло привлечь его в Эмме, просто так получилось. Как она вообще могла ему нравиться? Не девушка — апокалипсис. Всегда была такой. Ей всегда в голову приходили странные идеи. Не говоря уже о том, что она постоянно попадала в неприятности, даже не думая о последствиях, и часто вовлекала в это других. Как вообще это случилось? Когда началось? Рэй не знал наверняка. Единственное, что он осознавал — свою влюбленность в ту, что являлась его полной противоположностью. Задумчивый, погруженный в книгах и плане осуществить идеальный побег, взяв с собой только своих лучших друзей, пожертвовав чужими жизнями. Рэй стоял у дверей и свиду беспристрастно наблюдал, как братья и сестры в парадных одеждах и с чемоданами в руках, счастливо махали ручонками оставшимся, думая о том, что скоро обретут родителей, а позади них стояла мама с холодной улыбкой, заметной лишь только ему. Все эти годы Рэй держался для всех холодным и бессердечным братом. По крайней мере, так он хотел думать о себе. Но потом Эмма… она первая простила его грехи. Рэй помнил тот день, словно вчерашний. Столовая, канистры с маслом, спичка, в нерешительности застывшая в воздухе, и он сам, напевающий ту самую мелодию из самых далеких воспоминаний. Он давно готов искупиться за свое молчание. Ведь он так виноват. Перед братьями и сестрами, с которыми вырос, но не смог спасти. Перед друзьями, что всегда полностью доверяли ему, пока Рэй не мог и заикнуться долгие годы, что он был шпионом врага, и знал их судьбу. Каждый раз, когда его братья и сестры шли навстречу смерти, Рэй презирал свое слабое, бессильное «я» и возненавидел свою жизнь. В какой-то момент эта ненависть заполнила его настолько, что он подумал: не будет ли лучше, если он отдаст ее за жизни других? И вот он в столовой ожидает прибытия Эммы. Как бы там ни было, Рэй не верил, что эта несносная бестолковка откажется от плана. И, когда Эмма пришла, он сделал все, что репетировал множество раз в голове. Рэй рассказал ей о своих мыслях и признался в своих планах. Разлил масло и, улыбнувшись, зажег спичку, плохо скрывая дрожь в руке. Плевать. Он знал, что маска трещит по швам. Возможно, часть его хотела, чтобы Эмма остановила его. Может быть, Рэй хотел знать, на что пойдет Эмма… ради него. Он предполагал реакцию Эммы, зная ту, как облупленную, но все равно искренне удивился тому, что она в полете поймала горящую спичку, а после без чувства жалости смачно отвесила ему пощечину и обозвала идиотом. Но больше всего Рэй удивился тому, что не чувствовал в ее реакции ненависти и злобы. Как она не могла винить его? Он молчал о ее судьбе, врал в лицо столько времени и прямо сказал то, что пожертвовал всеми, кто уже ушел за злосчастные ворота. И все же она поймала долбанную спичку с широкой ухмылкой, несмотря на обжигающее пламя. Рэй считал себя бесполезным — Эмма хотела спасти его. Зачем ей это делать? Он заслужил свою судьбу. «Нет. Это не твоя вина. — Сказала Эмма. — Просто мы родились обреченными. Ты достаточно настрадался. Ты заслуживаешь счастья. Тебя никто не винит за твои решения». С того дня Рэй увидел Эмму по-новому. Она полностью доверяла плану Нормана. Более того, она доверяла братьям и сестрам — тем самым, в успехе побега которых сомневался Рэй. И все они, от пяти лет и старше, были способны сбежать. Каждое движение, каждый взгляд Эммы заставляли сердце Рэя пускаться в пляс. Почему она выглядела такой уверенной? Почему стала настолько сильной? Побег мог провалиться в любой момент. Так как же она смогла сделать это? Эмма изменилась. Сумасшедшая, но храбрая. В ней совсем не было девчачьих качеств, но не это ли делало ее только привлекательнее? Странные мысли, не правда ли? Помутнение? Просто безумство, что возросло в Рэе? И ее это безрассудство со втягиванием в проблемы… Действительно ли Рэю это не нравилось в ней изначально? Действительно ли он возражал? Нет… Совсем не возражал. И Рэй увидел Эмму в новом свете, когда они стояли рядом в окружении братьев и сестер на вершине стены, на которую он всегда хотел взобраться. Ее зеленые глаза сияли в темноте. Замечал ли он когда-нибудь силу ее взгляда? Замечал ли то, насколько Эмма сильна? Она смогла привести план в действие. Тот план, на который не надеялся Рэй. Тот, что он даже не рассматривал. Она действительно сильная… Очень сильная… Это заставило Рэя рассмеяться. Он и подумать не мог, какими сильными были все они. Нет, не так. Какой силой смогла их зарядить Эмма! Неудивительно, почему Норман неровно дышал к ней. Но… Норман. Рэй хотел пойти на поводу обретенных чувств. Хотел быть с той, что бросила вызов невозможному. С той, что покорила его сердце давно своей самой яркой улыбкой из тех, что он видел, но… Как он может так поступить? В тот вечер, когда Рэй наконец сподвиг Нормана и Эмму узнать секрет Дома, Норман сказал одну особую вещь, отпечатавшуюся в памяти угрюмого мальчишки. Норман сказал, что хочет, чтобы Эмма улыбалась… Потому что он любит ее. Норман был таким страстным. Как Рэй мог посягнуть на чувства Эммы, когда Норман явно по уши влюблен? И погиб за свою любовь. Как Рэй мог превзойти это? Нет, он не подходил ей. Он просто не может подойти той, чья улыбка самая яркая и чья забота раздается всем с избытком и без остатка. Кто угодно, но только не Рэй. Нет, он просто даже не мог сделать первый шаг. Его друг мертв, больше не рядом, но… Неоспоримое чувство вины сгущалось над головой Рэя каждый раз, когда он размышлял о том, что подумал бы Норман, сблизься его лучший друг с его любимой? Предаст ли он Нормана, точно зная о его чувствах к Эмме? Будет ли больно Норману от одной лишь малейшей мысли Рэя о том, чтобы сблизиться с Эммой? Если это действительно могло причинить боль Норману, то как Рэй вообще мог признаться в своих чувствах? Не только Эмме, но и… Кому? Это не способ почтить жертву мертвеца. Он просто не тот и не будет тем, кто сможет быть с Эммой. Но во время путешествия эти чувства становятся все сильнее — настолько, что Рэй едва смог это скрыть. Он хотел поступать правильно, но эти мысли все чаще вторгались в его разум, проникая, словно черви, несмотря на то, что все внимание первостепенно должно быть сосредоточено на выживании семьи. Это причиняло боль. Действительно сильную боль. Он очень хотел быть с Эммой, несмотря на все страдания и боль. Он хотел быть ближе. Он хотел, чтобы она чувствовала то же самое к такому угрюмому парню, как он. Он хотел, чтобы она улыбалась ему и только ему… Нет. Сотри чувства. Избавься от этих мыслей. Чувства Нормана уже привели его к немыслимому. Норман… Эмма… Все их братья и сестры полагались на Рэя, как на мозг операции. Как он мог позволить этим мыслям проникнуть в голову? Как он вообще мог допустить эти их? Он не мог позволить им развиваться, чтобы они когда-нибудь доходили до того, что он приносил подобную жертву, тогда… Он больше не сможет смотреть в глаза Норману или Эмме. Рэй знал, что скрывать чувства — верное решение. Он повторял изо дня в день догмы: Никогда не позволяй этому случиться. Никогда не позволяй чувствам становиться сильнее, чем сейчас. Они когда-нибудь исчезнут… просто половое созревание, или что-то в этом роде. Но день за днем этот мыслительный процесс начинается снова и снова. Каждая мысль теперь ведет к другой. К той, что к концу дня приходит к Рэю без ведома и приглашения. Может быть, однажды… в мире людей.