Fingerprints of Navy Blue

Третья Высшая Луна блокировал своим запястьем рассекающий удар катаны, а свободной рукой ухватился за край белой ткани, украшенной огненным орнаментом. Действовал он стремительно — и через мгновение уже был за спиной Столпа Пламени, с силой стягивая плотную ткань, которую одним ловким движением намотал на его горло. — Так ты не то что до рассвета не продержишься, но и к Верховному не пробьёшься сквозь прорву его отродья, — демон довольно хмыкнул на ухо замершему мечнику. — В который раз повторяю, избавься от этого никчёмного хаори. Он только мешает. — Мне мешает только твоя болтовня, — прохрипел молодой истребитель, вцепившись в хаори в попытке ослабить давление. С губ демона сорвался весёлый смешок, после чего он разжал пальцы, спокойно отошёл назад, сминая босыми ступнями островки зелёной травы, и принялся дожидаться, пока Столп приведёт себя в порядок. — Если взялся обучать, будь добр, относись к тренировкам серьёзно. Иначе возникают сомнения в искренности твоих намерений! — произнёс мечник, вновь принимая боевую стойку и покрепче перехватывая рукоять катаны. Резкий порыв ветра взъерошил его золотую гриву и короткие розовые волосы на голове надменно ухмыльнувшегося наставника. Зашелестели раскинувшиеся кроны деревьев, что обступали небольшую полянку недалеко от поместья Корпуса. — А я совершенно серьёзен, — не моргнув и глазом, произнёс Третья Высшая. — Демоны не сражаются по правилам. Они не сражаются, чтобы победить. Они делают это, чтобы убить. Любым способом. Твоя сноровка и твой клинок тебя не спасут, покуда за спиной у тебя целая простыня болтается. — Это не простыня, а семейная реликвия!.. — со всем достоинством выпалил мечник, но договорить не успел. — Он прав, — раздался громкий голос сбоку, заставив обоих оппонентов повернуть головы. На огромном валуне сидел, скрестив ноги, Столп Змеи в чёрно-белом полосатом хаори и наблюдал за ходом тренировки. Несмотря на то, что Корпус принял в свои ряды Третью Высшую, который отступился от своего хозяина и встал на сторону врага, доля подозрений в его отношении была по-прежнему львиной. — Пусть он мне тоже не нравится, но в его словах есть зерно здравости, — признал второй мечник, соскальзывая с валуна вниз на землю. — У всех нормальная форма, только у тебя такой длинный плащ. Обидно будет, если ты не доберёшься до Верховного только потому, что какой-нибудь из его прихвостней тебя в твой хаори замотает. И, поправив на своих плечах белую пушистую змею, покосившуюся при приземлении, он направился прочь, к зданию Корпуса. Только бросил напоследок, что сражение состоится через час, а им ещё надо успеть закончить квест с голубой лилией. Проводив товарища взглядом и оставшись наедине со своим странным наставником, Столп Пламени хотел было предложить взять последний реванш, прежде чем присоединяться к ищущим цветок, который мастера игры уж слишком хорошо запрятали, но демон уже успел очутиться почти вплотную. Испугавшись, что тот вздумал воспользоваться невнимательностью ученика и новой атакой застать его врасплох, мечник выставил перед собой катану и… Было поздно. Чужая ладонь врезалась в его правую ягодицу и тут же крепко сжала чернильными пальцами. — С-сояма-сенсей!.. — едва не задохнувшись одновременно от смущения и возмущения, зашипел мечник, отшатнувшись назад и завертев головой по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, а Столп Змеи точно ушёл. Вроде ни души. — В следующем семестре соямасенсейкать будешь, — между тем осклабился демон самодовольно. — Обанай из параллельной группы, — напоминание прозвучало тихим, предупреждающим шёпотом. — Аказа, если он нас увидит… — Даже если увидит, — раздалось в ответ низкое урчание, а щеку обдало горячим дыханием, — он никогда не сдаст лучшего друга своей девушки. И преподавателя, который ведёт его профильный предмет. Может, к чёрту эту лилию, Кёджуро? У нас ещё час, а луна этой ночью такая красивая… — Третья Высшая Луна? — тихо усмехнулся Столп Пламени, а в реальной жизни просто Кёджуро. Он был почти готов сдаться под натиском соблазнительных интонаций и даже подался навстречу раскрытой ладони, что тянулась к его щеке в ласковом жесте, однако в последний момент ало-золотые глаза распахнулись шире, а сам молодой человек мгновенно вытянулся струной. Тёмно-синие чернила — специальная краска, которой был нанесён боевой раскрас демона, — стёрлась с пальцев Соямы, обнажая светлые участки кожи. И объяснение этому могло быть только одно. — Чёрт, мой хаори! — Кёджуро принялся осматривать свою белоснежную накидку, на которой действительно теперь пестрели яркие синие отпечатки. — Теперь тебе точно придётся его снять, — победно рассмеялся виновник происшествия. — Ага, и чтобы все увидели такие же следы у меня на штанах? Ну уж нет. Явно не теперь, когда только испорченный хаори прикрывал это непотребство. Аказа любил ходить по краю. А Кёджуро любил Аказу.

***

Их убили. — Зато это случилось красиво, — довольно улыбнулся Аказа, проверяя в зеркале заднего вида, не осталось ли на лице следов краски. На парковке, прилегающей к загородному комплексу, не осталось других машин. Все разъехались — кто на своих автомобилях, кто на такси. Они же с Кё задержались в арендованном на период игры доме и выбрались совсем недавно. Не только потому, что из всех ролевиков Аказе пришлось дольше всех возиться со снятием грима, но ещё и потому, что Кёджуро беспокоился о репутации Аказы побольше самого Аказы. «А что если нас неправильно поймут, и ты останешься без работы? Ты — молодой специалист, сам ещё вчерашний студент. С таким пятном на репутации тебя ни один другой университет не примет!» Поймут-то их, если увидят вместе, как раз-таки очень даже правильно. Но Аказа не сильно переживал — на преподавательской деятельности свет клином для него не сошёлся. Вот только Кё, слишком серьёзно относившийся к теме выбора профессии, этого, кажется, не понимал. И тем не менее, как любил в шутку подначивать его Аказа, это был именно Кёджуро, кто в день их знакомства почти год назад пригласил его выпить кофе после игры. Ролевой клуб, в котором они оба состояли, но никогда раньше не пересекались, устроил какую-то банальную псевдоисторичку с европейскими мотивами: короли, рыцари и дворцовые интриги. Кёджуро записался на игру ради своей лучшей подруги, которая очень хотела роль принцессы, а Аказу туда занесло только потому, что он проиграл спор Доуме и был вынужден целый день водить за ним ту дурацкую лошадь да слушать его дурацкие песни. У Доумы была роль странствующего музыканта. А Кёджуро, королевский рыцарь в изгнании, попытался украсть их лошадь. Так и познакомились. В итоге банальная псевдоисторичка превратилась в увлекательное приключение в приятной компании, в которой Аказа затем провёл не менее приятный вечер, очень приятную ночь и… утро, которое тоже обещало стать крайне приятным, но в итоге обернулось крайне неловким. Потому что Кёджуро засобирался на учёбу, а Аказа — на работу. В один и тот же университет. К счастью, в том семестре Сояма-сенсей преподавал другим группам, однако от (не)случайных встреч в университетских коридорах их это не спасло. Как не было спасения и от стремительно надвигающегося мгновения, в котором они вновь будут сдаваться своим желаниям, путаясь в одежде и захлёбываясь горячим дыханием друг друга. Не было и быть не могло. Аказа понял это ещё в то утро, когда они впервые покидали его квартиру. Впрочем, им понадобилось ещё несколько таких ночей, прежде чем Кёджуро, густо краснея и отводя взгляд, изменил наконец своей привычке отрицательно качать головой в ответ на неизменное предложение Аказы начать встречаться и произнёс заветное «Да». — Погибнуть в первой волне — это ты называешь «красиво»? — беззлобно пробубнел Кё, который, хоть и старался эту свою черту скрывать, но проигрывать ужасно не любил. — А я тебе говорил избавиться от своей простынки, — Аказа, правда, всё равно попытался отвлечь его от грустных мыслей, переведя всё в шутку. — Вот поменял бы перед битвой на другой хаори, гляди, тот демонюга не стал бы тянуть свои лапы к нему, а мне не пришлось бы защищать твой запятнанный зад. И оба остались бы живы. Кёджуро метнул в него суровый взгляд, но буквально через мгновение-другое уже не мог сдержать рвущуюся наружу улыбку. Ту самую, от которой всё внутри затапливало теплом, а в сердце разгорался пожар. Аказа поднял руку, выключил встроенную в потолок лампочку, и салон погрузился во мрак. Остался лишь холодный свет от уличных фонарей, прячущихся среди деревьев, растущих по периметру парковки. В этой темноте и воцарившейся тишине даже невинный нежный поцелуй ощущался как таинство. Кёджуро любил полное уединение. А Аказа любил Кёджуро.