Мысли о светлячках

Мысли. Мысли перепутаны, мысли еле видны, мыслей миллион, и их приходится вылавливать из бурлящего потока, прямо как они с друзьями вылавливали светлячков недавно — это по просьбе Наиба, конечно. Почему ему так нравятся светлячки?.. «По той же причине, по которой мне нравятся птицы». Хотя, птицы Наибу тоже нравятся. Просто немного иначе. Для него в птичьем полёте — свобода, а в ночных малюсеньких фонариках — надежда. А Элаю зачем надежда? Свободы уже достаточно. Надежды и так уже н… Мысли. «Так, а о чём я думал?..» Элай перевернулся на спину в сотый раз за ночь. Сколько времени? Он окажется счастливчиком, если только три часа. Скорее всего уже четыре… «С другой стороны, какая разница? Четыре, пять, а потом отсчёт до рассвета — какая разница, если я всё равно не засну? Зачем вообще считать время?» Интересно, какой препарат предложила бы Эмили? Эмили… А насколько она хороша в медицине в действительности? Уж точно лучше, чем сам Элай. Но сам факт того, что по сути врачом она уже и не работает. Теперь она, выходит, актриса, что играет саму себя. «Как и все мы здесь, получается». Но может ли она выписать для него что-то? Что-то от бессонницы? Эта мысль глупая. Если уже пятый врач провалился в том, чтобы одолеть его инсомнию, то что вообще сможет Эмили, которая больше не работает по специальности? Мысли продолжают перемешиваться. Если так подумать, то они похожи на отдельный живой организм: они размножаются, соединяются, преобразуются, растут, они меняются, они свободно живут в его голове, самого Элая особо не трогая. Если бы только можно было уничтожить этот организм… Или вытащить его из своей черепной коробки. С ним так трудно. …Очень жаль, что он, всё же, необходим. Очередная глупая мысль. Он перевернулся на бок. Лицом к окну. А какой смысл вертеться на кровати? Можно встать, походить, можно с собой поговорить, к окну подойти, открыть его, вдохнуть аромат ночной свежести. Он свободен в своих действиях, он не заснет, так что он делает всё вышеперечисленное в действительности. За окном — сад Олетуса. Он такой красивый… Его вид успокаивает мысли. Или совсем очищает их. Как же приятно ощущать пустоту в голове. Особенно, когда ты так сильно устал, особенно, когда ты так хочешь спать… Глаза под маской слипаются. Почему он вообще носит маску ночью, один, зная, что никто его не увидит? «Потому что я ношу её не для других, а для себя, и этому столько же причин, сколько мыслей в моей голове». Миллион. А почему уснуть не получается?.. «Потому что таблетки пока не работают, нужно сначала пропить курс, а потом, может…» Почему он вообще должен пить таблетки? Почему другие не должны, а он должен? Несправедливо. «Нет, погоди, что вообще значит «справедливость»?» Ладно. Тогда справедливо. «Нет, погоди, это не совсем так.» С кем он говорит? «С тобой. С собой». Даже по меркам этого места, Элай — странный. А не лицемерно ли так говорить? Самый странный… Зазнался, что ли? А хотя, можно ли вообще этим гордиться? Странный. Не стоит. Хватит. Наиб часто спрашивает, о чем он думает. А он даже не знает, как объяснить и что говорить, потому что думает обо всем и сразу… Думать он умеет прекрасно. Думать — значит говорить с собой, а этому его учили всю жизнь… Элай знает, что у Наиба детство было тяжёлое. Рос без отца, пытался содержать семью с малых лет, вывозил их скромное жилище на себе, ведь хотел помочь матери. У Майка детство было истерически яркое. Тысячи глаз, устремленных на маленького, вечно улыбающегося ребенка, много давления, чтобы не разочаровать, много ответственности, чтобы не подвезти, чтобы радовать других. У Нортона детство было мрачным. В отличие от Наиба, он не врал себе о том, что он «в порядке». Он делал то, что не должен был в его возрасте, работал так, как нельзя было ребенку, видел и слышал то, что лучше не видеть и не слышать, а вырос он под крылом человека, которого лучше человеком не называть. А Элай? Элай просто странный. Пока дети играли во дворе, он проходил глубоко в лес, куда его проводило и откуда выводило «шестое чувство». Шестое чувство — вообще забавный друг, первый и единственный, которого приобрел Элай вне манора. Тот друг, из-за которого глаза начали постоянно болеть. В начальной школе сверстники считали его «скромным и тихим.» Тихий — да, но скромный ли? Он всё ещё не уверен. Просто «скромностью» все называют его молчание и одинаковую лёгкую улыбку в любой ситуации, но ведь все эти называющие ошибаются. Он не скромный, он просто не знал, о чем говорить. — «Элай, ты слышал про тот новый мультик?» «Элай, смотри, какого робота мне недавно купили!» «Элай, ты вообще слушаешь?!» «А я ведь слушал. Просто…» — «Это здорово. А я недавно видел друидов в лесу. Огромных, зелёных. Они качали головами, что-то прошептали и растворились в воздухе, прямо у меня на глазах. Глаза болят теперь… Мама, кстати, сказала, что их не существует. Она такая странная, она будто боится их и не хочет признавать, что они живут здесь, рядом. А вы… Случайно не встречали их?» — «Боже, тебе что, пять лет?» «Странный какой». «Ребята, он меня пугает, пошли-ка отсюда…» Уже в начальной школе Элай понял, что шестое чувство — это «третий глаз», или, как говорили друиды, «зрячесть». Почему «зрячесть»? Потому что другие — слепы. Слепые попадают в Рай. Зрячие — в Ад… Это потому что при жизни зрячим, должно быть, лучше, верно? Только вот Элай бы все отдал, чтобы оказаться слепым. Ах… Маска на глаза давит. В начальной школе его сторонились, а в средней он стал полноценным изгоем. Школа — опасное место, ведь если не найдёшь хотя бы одного, хотя бы немного близкого человека, останешься один до конца. «Так странно и глупо. Ни Майку, ни Нортону, ни Наибу не предлагали вкуса нормальной жизни, хотя каждый из них мог бы осуществить себя в ней… А мне её предоставили, только вот вкусить я её так и не смог, будто рецепторы просто не предназначены для такого. Вот это несправедливо. Только по отношению к кому — пока не уверен…» В старшей школе не лучше, чем в средней. Элай только становился всё «страннее и страннее», всё отрешённее. Единственный друг — шестое чувство, приобретшее физическую форму в теле Хут-Хута. Ну, хотя бы так. Хут-Хут — чудо. Хут-Хут — голос из его головы, который мучал Элая слишком долго, который не давал спать по ночам, а по утрам не давал здраво мыслить. И с появлением Хут-Хута стало легче, ведь этот голос стал отдельным, хоть и другие его не слышали, Элай всё равно благодарил друидов каждый день за такой подарок. Когда появился Хут-Хут, Элай с выдохом облегчения смог доказать себе, что всё-таки является человеком, ведь только с его помощью он впервые смог испытать самое приземленное и человечное чувство — любовь. В старшей школе, наверное, всё же было хуже всего… Все вокруг раздражали, порой люди вокруг посмеивались и издевались, родители никак не могли помочь и сами порой боялись собственного сына. Худшее — никто, совершенно никто не мог понять, о чём он говорит. Даже друиды его не слушали, ведь кто он такой, чтобы паранормальные слушали его? Только Хут-Хут слушал. Спасибо ему. Элаю пришлось учиться говорить так, как хотят другие. Поэтому голос в его голове оставался… Неуслышанным. Оставался в его голове. Элай придумывал более нормальные мысли. Только в старшей школе он стал учиться общаться… не лучший период, чтобы начать. И несмотря на то, что он учился, выходило у него с переменным успехом. По сути, он продолжал молчать большую часть времени, общаясь с самим собой или Хут-Хутом. А когда доводилось говорить с другими, его обвиняли в одинаковом выражении лица и отсутствии реакции. «Да ладно, я ведь правда так старался…» Возвращение в реальность. Резкий звук, стук через окно, взмах, много шума — и из-под перьев виднеется сова, присевшая на подоконник рядом с самим Элаем. Хут-Хут. Он уже прилетел… Уже? Так рано… Или лучше сказать «поздно»? Как же долго он сидит здесь… Как же хочется спать… — Ох, малыш, ты уже прилетел? — Элай аккуратно гладит его по мордашке. — Как так? Твоя охота уже закончилась?.. А Хут-Хут явно был не доволен. — Конечно закончилась. Ты время видел? … Почему ты не спишь? … Ты должен спать ночью. … Ты ведь не сова. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я не засну только потому что мне это нужно… Я не засну, даже если ты этого хочешь. Я ведь сам этого хочу. И ты знаешь причины. — Ты же пьёшь таблетки. … Так пусть они помогают тебе. — Ахах… — Элай искренне улыбнулся ему. — Я ведь уже говорил, они не начнут действовать сразу. Не волнуйся, Хут-Хут, скоро… Скоро я избавлюсь от этого. Я же верю, и ты тоже верь — просто не сегодня… Я с пятнадцати лет это терпел, потерплю ещё несколько недель. Элай улыбался, а Хут-Хуту не весело. Ему жалко хозяина. Точнее… Ему жалко своего друга и опекуна. — Хотя бы на время посмотри… — Не хочу. — А ты посмотри. — Не буду. И вообще, не ругай меня. — Да кто ж тебя поругает, если не я? — Я… Я сам себя ругаю. Каждую ночь. И мне этого достаточно. –… А ты не ругай. Давай лучше я. Я помягче… Элай снова улыбнулся. Улыбаться было так легко, когда он говорил с этой совой. Особенно приятно улыбаться искренне, со всем чувством — так он умел только с Хут-Хутом, с Гертрудой когда-то, а сейчас ещё и с… Да. –… –… Почему больше не улыбаешься? — Я… Вспомнил тут… Про– — О Гертруде, да? Она… Элай, а полюби её снова, а? –… Что? — Полюби её снова. С ней было легче, она молчала хоть, в отличие от этого идиота, а ещё, когда ты с ней говорил, твои мысли не мутнели, а ещё ты всегда дышал ровно, когда говорил о ней, а с вот этим идиотом, боюсь, ты только себя калечишь. Мысли не в порядке, дыхание — тоже, да он тебя убивает! А ещё он дурак. –… Пх… Пхахахах, боже, Хут-Хут, ты… Ты… — Элай сначала думал обидеться, но потом понял, что Хут-Хут просто-напросто в очередной раз совсем не понимает, что с ним происходит. Да, им обоим понимать человеческие чувства сложно, но Элай, как минимум, человек, а вот Хут-Хут… Ну… — Почему ты смеёшься? Хватит, я серьезно! Выбирай лучше, Элай, зачем ты выбираешь идиота? — У тебя все так просто, Хут-Хут… Это… Это работает не как ночная охота. Я не выбираю никакой «цели». — Но… Но… … Это нелогично. Выбираешь, как раз-таки, ты. Не боги, не я, а ты. Только ты. Поэтому… Элай лишь улыбнулся. –… Я не понимаю. — Ты не понимаешь… И я тоже. Просто с ним, наверное, легче. С ним можно не думать так много, с ним можно говорить невпопад, он всё слушает, всё слышит, и такой радостный, когда делает это — и сам говорит так чисто, мило, и светится всегда, будто он сам светлячок, он будто делит мою ношу пополам, и так каждый раз, когда я говорю с ним. Он так заботится обо мне… И пытается понять, в отличие от Гертруды. Хотя она всё равно очень хорошая подруга, наверное… — О, всемогущий… Всё, фу, не хочу больше про этого Наиба. Задумайся лучше о чем-то ещё. Хут-Хута Наиб всегда раздражал, и чем больше Элай о нем думал, тем сильнее он бесил. Элай хоть и выглядел счастливым, но вёл себя так странно, как раньше не вёл, даже с Гертрудой не вёл… Всё, что хорошо для Элая — хорошо и для Хут-Хута, но хорошесть, пожалуй, Хут-Хут определит сам. «Задумайся о чем-то ещё»… А Элай, к сожалению, уже и не может о чём-то ещё. И более того — не хочет. Думать о Наибе — это как чувствовать на себе воздух и воду, это освежает, это успокаивает, веселит, такие мысли всегда хорошие и никогда не глупые, Наиб ведь… Наиб, как кажется, — первый человек, который начал думать об Элае действительно хорошо. Хорошо, потому что узнал его. И понял. Думает о нём как-то по-особому. Наиб первый увидел в нём что-то… Что-то. Элай даже сам не знал, что, но ему это до безумия льстило, а точнее сказать — это просто было по-человечески приятно. У него никогда не было друзей, а как только он встретил Гертруду, решил заранее признаться ей в любви, просто чтобы первый человек, не посчитавший его ненормальным, не покинул его. Сейчас Элай думает, что это было очень… Отчаянно. И опрометчиво. Даже сама Гертруда говорила об этом. «Я ведь не люблю тебя». «Да и я тебя». В тот момент Элай вообще начал думать, что не умеет любить в том смысле, как любят герои из Диснея какого-нибудь. Но… Но если то, что он чувствует сейчас, зовётся именно любовью — то он не против. — Эх-х, я понял… Раз уж так хочешь подумать об идиоте, скажу, что видел его, когда пролетал мимо сада. Он тут сидит, вроде говорил с кем-то, хотя никого рядом не было… Сам с собой видимо, говорю ж, идиот. — Да ладно, я всегда говорю сам с собой, Хут-Хут… — Ты — совсем другое дело! Ты говоришь с собой, потому что ты — особенный, просветлённый, мудрый, а Наиб… Наиб — это Наиб, он сам с собой говорит, потому что глупый и... И… — Пх… Я понял, понял… " — Элай, Элайчик, ну ты же любишь Наиба, ну лю-юбишь, любишь же! А он тебя-» — А что он меня? — Ну… Ну, тоже любит! — Забавная ты, Фиона. — Ага, но сейчас — совершенно нет, я так серьезна, ты бы знал! Ну хочешь, на таро тебе погадаю? А хочешь- — Нет же… Гадала уже… … Фиона, закроем тему, меня и под божественным наказанием не заставят сказать ему и слова о том, что я «чувствую»… Я ведь и сам не знаю! Я вообще чувства не понимаю. И его чувства — тем более не понимаю… Он — как закрытая книга, хоть другие и говорят обратное, и хоть он и зачастую рассказывает содержимое, он сам выбирает то, что можно узнать. У меня нет никакой власти над ним. Абсолютно. И… Я и так еле других чувствую, а его… Перед ним я боюсь, говорят же, что если слишком много рассказать о своих чувствах, то ты потеряешь и ту долю чувств, что к тебе питает этот человек. И вообще, я- — Ты краснеешь… И совсем ничего не понимаешь, Элай, ну!.. Чувства, чувства, чувства, да чувства совершенно не такие сложные, как ты думаешь!» Неправда. Чувства других людей — самое непостижимое и сложное, о чём «знает» Элай. Чувства очень нелогичны, и их не понять так просто… И даже спросить не у кого. Ведь они говорят, что только ты сам и сможешь их понять. Или это Элай такой глупый?.. Однажды он подошёл к Виктору и спросил, любит ли он Эндрю и Луку. Виктор рассказал, насколько сильно любит их. Затем из любопытства Элай спросил, любит ли он Марджи — а Виктор с той же простотой рассказал о том, как любит и её. Элай спросил и о Ганджи, и об Энни чуть позже — ответ такой же положительный, соответственно, Элай сделал вывод… «Ты встречаешься со всеми сразу?» И того ступора, что появился тогда на лице Виктора, Элай раньше никогда не видел. Он сказал что-то не то?.. потому что никакой разницы в описании всех этих людей он не заметил. Видимо, я всё-таки глупый. Думать о Наибе перед сном — вообще хорошая практика. Ну, для Элая… Для того, кому уснуть тяжело, и для того, кто питает к данной персоне настолько светлые чувства. Говоря о светлых чувствах… Кому бы Элай это не сказал, все, в первую очередь, смеются. Элай не знал, как и почему это работает именно таким образом, но само имя Наиба вызывало у большинства смех, а у меньшинства — какую-нибудь другую бурную реакцию. «Боже, ты так спокойно об этом говоришь!» «Бедняжка…» «Ах, идиоты, какие же идиоты-» «Наиб, это, конечно, да… Сочувствую тебе». А чего сочувствовать? С этим что-то не так? Элай, скорее, не понимал, почему он другим может не нравиться. Он ведь настолько… Хороший. По-простому хороший. Они прибыли в манор примерно в одно и то же время, Элай знал Наиба, как никто другой, и чем дольше они общались, тем больше он раскрывался перед ним, тем мягче становился. Может... Он только с ним такой хороший? Опять пытаешься быть особенным, а? Действительно, эта мысль уж слишком, слишком льстит. Наиб в принципе хороший. Он всегда вежливый, чуткий, он смешной и зачастую очаровательный, он может быть и тихим, и громким, просто очень-очень человечным, он может рассказать столько интересного, может столько всего понять, он так просто и в то же время красиво рассуждает порой, с ним хочется быть рядом. Элай благодарен за такого человека, как он. Как можно не любить его? Смеяться над ним? Как можно не влюбиться, когда он предоставляет абсолютно всё, что Элай так долго искал в любом человеке, которого встречал? Вообще, все знают, как Элай любит Наиба. Трудно не догадаться, когда они, начиная с самых ранних времён старта шоу, всегда ходят вместе, всегда являлись двумя лучшими игроками, всегда проводили время вдвоём, новых людей тоже узнавая исключительно на пару. «Если есть Наиб, значит, рядом и Элай. И наоборот». Аксиома. Для многих фанатов шоу это является открытием, но на самом деле именно Наиб с Элаем были первыми, кто решил досконально изучить игру, свои возможности, кто занялся этим всерьёз — Наибу это было важно, а Элаю интересно было расспрашивать других об их способностях в матчах. Элай вообще любит знать всё подряд, а Наиб любит этой информацией пользоваться. Все знают, как Элай любит Наиба. Но о том, что он уже как месяц влюблён, знает только Хут-Хут и Фиона с Патришей — и то, последние знают только лишь потому, что Фиона сама, долго и плотно раздумывая, догадалась об этом. А Патрише, естественно, тоже рассказала, «по секретику», благо, Патрише доверить можно любой секрет, эта чудесная леди знает, когда нужно промолчать, а когда можно и поделиться чем-то. А почему никто больше не знает об этом? «А зачем им знать? Ты просто стыдишься. А чего я стыжусь? Чувств. Но чувства присущи всем людям. Поэтому и стыдишься. Ты ведь у нас «особенный». Ты несёшь бред. А ты ничего не понимаешь. Я знаю. Хватит». И так каждый раз. Он не говорит, потому что и сам не знает, насколько его чувства можно назвать реальными. И серьезными. И правильными. Он ведь такого раньше не чувствовал, а ещё — он порой даже не может отличить самые простые человеческие эмоции. Это всё так… Сложно. Поэтому лучше промолчать, чтоб не напугать его, не запутаться самому, и чтобы… Чтобы он не «ушел» после такого подобия признания, как бывает обычно в книгах и сериалах, которые иногда смотрит Майк. Часто ведь такое бывает, да? Элай не знает почему и как, но иногда, когда один человек говорит «я люблю тебя», другой начинает его ненавидеть, но тут ещё зависит, в каком смысле он любит, как он это делает, каким тоном он скажет и… … … И у Элая отпадали сомнения, когда он смотрел на него. Когда он видит Наиба, он будто знает вообще всё. А если чего-то и не знает, пфх… Наиб придаст уверенности, Наиб убедит его в том, что он знает. Точно-точно, правда-правда, и Элай с удовольствием поверит ему. Когда Элай один, он может рефлексировать сколько душе угодно, но с Наибом — легче, с Наибом он уверен и в своей человечности, и в искренности своих чувств. Жаль, что с человечностью растёт и страх, и смущение. Когда он видит его, всё становится просто и ясно, Хут-Хут хоть и говорит, что его мысли «мутнеют», Элай не верит. Наоборот — всё проясняется, и Элай впервые чувствует себя нормальным. Нормальным и живым, а это очень и очень дорогого стоит. Живой — ведь только живые могут испытывать столько чувств… Элай правда всё ещё не уверен, может ли называть всё это «влюбленностью», он не осмелится говорить так громко, но какая вообще разница, если итог один? Он чувствует что-то. Что-то хорошее, что-то приятное, что-то волшебное, что-то, что никогда не чувствовал, даже по словам Хут-Хута. Можно сказать, что благодаря Наибу, Элаю стало ясно, какого это — думать о любимом человеке перед сном, а в самих снах видеть реалистичное исполнение мечт о нем. Быть влюбленным — очень приятно, одно из самых приятных чувств, что помнит Элай, и вовсе он не понимал, как Нортон мог звать такое чудесное ощущение «страшным» или «ужасным». Он говорил так, пока не услышал взаимности Майка, может, это и связано с взаимностью?.. Но Элай не знает. Насколько вообще важна взаимность? Может, в этом и проявляется его всеми названная «скромность»? Может, она заключается в том, что Элаю, в принципе, достаточно? Это правда. Он уже благодарен за то, что Наиб подарил ему. Подарил то, что сам Элай обрести никак бы не смог — он подарил чувство. Если есть чувство, то всё уже в порядке, на большее Элай никогда и не претендовал, он ведь реалист. Не может всё сложиться так хорошо, что первый же человек, который вызывает в нём столько всего, «влюбится» в ответ. Более того, человеческое стремление к близости Элай стерпит и подавит самостоятельно. Элай умеет терпеть, более того, он делает это лучше кого-либо в маноре. Что бы с ним не происходило, в какую бы страшную и стрессовую ситуацию он не попал, на лице всегда одно и то же выражение, а разум всегда ясен и чист. Нет такой ситуации, что заставила бы Элая паниковать, нет такого человека, что заставил бы его выйти из себя. Нет же? Конечно же. Элай ни на что не претендует. И только лишь иногда, когда в его сон украдкой заберется маленькая, но такая светлая, как светлячки за окном, надежда, лишь тогда он даст слабину. Только во сне он имеет право — право признаться, обнять его, взять за руку, аккуратно поцеловать, как самое драгоценное сокровище, и… И нельзя забывать, что это всё — вседозволенности снов. Они не имеют ничего общего с реальностью, но Элай счастлив, что он видит их. Причём видит каждый раз, когда засыпает — без исключений. Да, у него режим очень не здоровый, ночью не спит, днём — тоже, на самом деле, а вырубается он только тогда, когда тело больше попросту не в силах функционировать. Он не «засыпает», он «отключается», и единственный способ увидеть сон — это вымотать себя до изнеможения. Но какое же приятное это изнеможение. Нет, не то, что к нему приводит, но то, что следует после. Элай чувствует, когда может отключиться в любую секунду — в такие моменты Олетус, конечно, позволяет ему не работать. Обычно Элай бодрствует, насколько полу-живое состояние вообще можно назвать бодростью, около двух дней — спокойно. Ну… Как, спокойно. Он уже привык. Бывало, что проводил и пять дней без сна, а когда находился под давлением стресса — было, что не мог сомкнуть глаз целую неделю. Тогда он практически угодил в больницу, но зато снов увидел в три раза больше. Сны всегда оберегают от реальности. Они — как параллельные вселенные, где ты, несмотря ни на что, всегда останешься в безопасности. Сны — это твой настоящий, единственный настоящий дом. Сны — это мир, построенный исключительно тобой. Твои сны не принадлежат никому другому, в своих снах ты — главный герой, даже если ты совсем не можешь найти себя в них. Сны можно отличить от реальности, снами можно управлять, сны могут исполнить любую фантазию, даже ту, о которой ты не догадывался. Для мальчика, которому с шести лет все подряд твердили, что мир, про который он говорит и в котором живёт, не существует, сны стали спасением. Элай помнит каждый свой сон, начиная с десяти лет, а если не помнит какой-то — то он всё равно окажется в сохранности, записанным в один из десятка дневников. В отличие от других людей, у Элая прекрасная память для снов, но дневники он вел всё равно, лишь бы точно оставить каждую частичку своего мира при себе. Но он не заснёт сейчас. Он не может, он это чувствует, чувствует, что эта ночь станет бессонной, так зачем стараться? Зачем думать о ком-то перед сном, в надежде, что этот кто-то придёт в этом самом сне? Сон не наступит. Бессмысленно. Возвращение в реальность. Окно распахнулась из-за сквозняка, стук об стену, шорох совиных крыльев и голос Хут-Хута. — Холодно… — Очень. Фу, — Элай вновь погладил бедную испугавшуюся птицу по голове, после чего поспешил закрыть окно, из которого так сильно, резко и неожиданно дунул поток ветра. — Прости, забыл закрыть, прохлада была приятной, — Элай ненавидел холод, это одна из немногих вещей, которые он терпел с трудом, но иногда… Всё же было приятно ощутить еле весомую, совсем небольшую, мягкую свежесть на коже, если он, конечно, был и так хорошо укутан. Тогда — можно. — Эх… Элай, если ты не собираешься спать, то иди хоть этому скажи. … Он сидит там уже долго, будто ждёт чего. … У тебя-то проблемы настоящие, а вот почему дурак не спит — не понимаю. … Завтра он подведёт нас всех в матчах, если не поспит. — Что?.. Но Хут-Хут уже не ответил. Устал. Настолько, что говорить сил еле хватило. Но что он имел в виду? «Дурак» — так ласково Хут-Хут звал лишь Наиба, но… Ах, да, точно. Он упомянул, что видел его недавно. Погоди… Видел недавно? Совсем не обратил внимания. Как так? Наиб? В такое время? И не спит?.. Но ему следовало бы! Это ведь опасно для его здоровья и активности утром, он ведь всегда старается соблюдать здоровый распорядок дня, он ответственный и… И… Элай посмотрел в окно. Благо, вид на сад открывался огромный. Действительно — в одном из любимых мест толпились светлячки и еле виднелся капюшон. Точно Наиб. Он всё это время так просидел?.. С какого часа он находится там?.. Бедняжка. _ Воспоминание. Наиб, стоя рядом с небольшим столиком в комнате Элая, смешивая ему какие-то адовые настойки: Во-о, погоди немного, Эли, мы всё сделаем! Щас выпьешь и наспишься так, как ещё не спал! Обещаю. *задумчиво подлил ещё чего-то в стакан с уже намешанным чем-то* Элай, сидя неподалёку и вообще не различая, что он мешает: Наиб... Я ценю заботу, но это даже на отвары Патриши не похоже, что эт- Наиб, довольно поворачиваясь к нему: Не переживай! Это вообще не из той степи, я ж хрен знает, как вы эти отвары вообще мутите- *долил ещё чего-то, одну каплю попробовал сам, а остальное содержимое в стакане отдал Элаю* ну это точно должно помочь! Элай: пф… Ну… *Поднёс стакан к губам* хотя бы пахнет не так плохо, как муть Патрисии- Наиб: Ну конечно! *Подсел к нему и приобнял за плечо* а я разве не говорил? Я кулинар в тыщу раз круче любой Фионы, Патриши и так далее, так что смелее! Элай: хм… *Отпил немного* чувствую долю молока, которая... Сильно перебивается мёдом… Но это было в прошлый раз, нет?.. Наиб: Я изменил рецепт специально для тебя, Эли! Там ещё- Элай, резко осознавая: …вишня? Будто вишневый сок чувствуется- Наиб: пфх, именно так. Удивительно, как ты не отличил сразу, я полкоробки туда вылил- вон она, там стоит! *Кивнул в сторону стола* А ещё тут десять капель валерьянки, но ты их не ощущаешь, потому что все те приторные штуки перебивают горький вкус. я просто подумал — если даже рецепт моей матери не спасает, то надо чуть пожёстче! Элай: пх, ну раз ты решил задействовать всё и сразу, то точно поможет- Наиб: конечно! А главное — в этот раз я верю в то, что ты уснёшь, даже сильнее. …Серьезно, пожалуйста, Эли, поспи- все очень волнуются, когда видят тебя в еле-пробужденном состоянии, это ж даже хуже, чем базарить с пьяными, за пьянчуг я хотя б не переживаю- а вот за тебя — очень. Элай, допивая странную жидкость: да, да, я понимаю, прости. Это не- Наиб: я это не к тому, чтоб ты извинялся. Я к тому, что... Если я могу сделать хоть что-то ещё для тебя — сразу говори. Без тебя здесь... Точнее… Эм... *призадумался, подбирая правильные выражения* без тебя играть скучно, вот! Элай: ох, насчёт игр — не переживай, я брал слишком много перерывов у Олетуса, больше он мне не даст… Хе, значит, я с тобой в играх до конца месяца! Наиб: … Ага- только… Ай-й… Дело ж не только в играх… Извини, я не так сказал. Я прошу тебя остаться со мной… просто. Просто остаться. Не в играх и не до конца месяца. Я прошу твоё здоровье стать лучше, чтобы мы могли и дальше проводить много времени вместе. Чтоб ты был в хорошем состоянии, а не как последние дни... И я хочу, чтобы улыбался ты искренне, как-… *Присмотрелся к его лицу и улыбнулся сам*… Да, как сейчас. Элай: … Вау- Наиб: … Ахах, извини, кх-… Вырвалось, бывает, я не- Элай: обо мне так никто не заботится. … Спасибо. *Поднялся и обнял его* ради таких слов и заботы, можно и постараться. Мне обязательно станет лучше. Наиб, весь раскрасневшийся: Аа- а- ага! Обязательно! *Максимально непринужденно обнял в ответ* обязательно станет! А если нет — я набью морды этим друидам, чтоб они вылечили тебя Элай: ПХФ… Друидам? Морды? Пфхахах- *неожиданно и для себя, и для Наиба громко рассмеялся, из-за чего последний вздохнул с облегчением* хехе, буду за тебя болеть Наиб: хух, слава богу, я уж думал, ты на их стороне- Элай: ни в коем случае! Никакие лесные боги тебя не заменят. Наиб: ....... Элай: ? Наиб? Наиб: … Элай: Эй?.. Наиб, ты меня слышишь? *Немного отодвинулся от объятий, чтоб посмотреть на его лицо, всё красное, выражавшее полный шок* а... Эм… Я сказал что-то не то?.. Наиб: А... А- д-да нет. Ты просто очень- очень-… Не та-а-ак уж и важно, знаешь, ты спи, а я пойду! *Вылетел из комнаты как можно быстрее, даже не забрав с собой тот вишнёвый сок и остальные приблуды, оставляя Элая наедине с собой, без толики сна в глазу* __ __ Наиб, тащась вместе с Элаем по улице, полностью покрытой снегом: Кх… Если честно, я уже и забыл, что значит реальный снег с этим злоебучим леос меморис... Элай: пфх… Да ладно, ты говоришь так, будто в принципе никогда снега не видел- Наиб: ну-у... Это практически правда, но эй! По виду тут именно тебе и плохо, Эли. Элай: а я и не… Не… *Договорить он не смог, так как поспешно чихнул* кх… Наиб: черт! *Быстро снял с себя шарф и повязал его Элаю — это уже третий на нём. Сейчас Элай выглядел очень смешно, но им обоим было плевать, главное, чтоб он согрелся, чего совершенно не получалось сделать* так, надо заканчивать с этим! Пошли на травмай, так быстрее будет! Элай: Но... Наиб, у Уэльсе нет трамваев- Наиб: а… А??? Пхах, серьезно? Я ж читал про один!.. Элай: Пхаха, один единственный — и это достопримечательность, так что нет, не про то ты читал. Наиб: О боже, этот ваш Уэльс... Элай: Эх-х... Прости, тебе бы точно понравилось здесь- летом вот просто замечательно, я не- Наиб: А? Да нет, мне нравится, очень! Не подумай. Как мне может не нравиться место, из которого ты вышел? Просто... Мне не нравится твоё состояние, вот и всё. Но вот сейчас мы доедем до твоих родителей — и заебись *довольный направился дальше* Элай: пфх… Ох, вообще, вот тот автобус едет прямо к нашей остановке! Но... *Еле заметил автобус, который тащился к ним* Наиб: А? Этот?! … …БЛЯТЬ, ОН ЖЕ СЕЙЧАС ПРОЕДЕТ! А-а, черт, а мы ж даже лекарств ещё не купили- так! *Живо взял Элая на руки, чтоб тому не пришлось бежать сквозь сугробы по пояс, молниеносно понёсся до остановки, оббегая людей и фонарные столбы, перебежал дорогу на красный свет, слыша крики прохожих и в секунды оказался прямо у дверей автобуса, который уже готов был уезжать от них в сторону дома Элая. Аккуратно поставил шокированного Элая обратно на ноги, уже в салон автобуса, а сам вышел, оставляя ошарашенного одного* Прости, что резко! Тебе срочно домой надо, иди грейся, я сам всё куплю! Элай: ?! Наиб? Что это бы- Наиб: ПФХ, ВСЁ, ВСЁ, ГЛАВНОЕ, ДОЕДЬ! *он усиленно махал ему руками, пока автобус отдалялся всё дальше и дальше от него.* Элай, пребывая в шоковом состоянии, немного отряхнулся, когда лица Наиба уже не было видно вдалеке: … … Вау. Ребенок, сидевший на месте, рядом с которым присел Элай: … Вау! Элай: … Пх. Понимаю тебя, малыш, он вообще такой… … …Такой… Пх. __ Конец воспоминаний. Элай сам не знал об этом раньше, но ему не хватало такого чуда в его «тихой и скромной» жизни. Теперь он просто… Рад, что приобрел его. И если даже Хут-Хут посоветовал пойти к нему прямо сейчас, Элай безоговорочно согласится и пойдет. Ладно его собственный сон, но режим Наиба — это другой разговор. Нет, серьезно, ему о себе нужно заботиться, он-то в силах менять и следить за режимом, ему надо беречь себя, и вообще... Через несколько минут Элай уже шел вдоль их запутанного манорского сада. Фонарей в саду было немного, так что вокруг стояла сплошная темнота, изредка прерываемая тусклым светом парочки светильников, луны и десятков светлячков. Элаю, кстати, такая атмосфера очень нравилась. Вокруг всё тихо, тускло и спокойно, слышен только сам воздух, лёгкий ветерок, шуршащий листьями деревьев и кустов, и пение сверчков на фоне. Такое ощущение, будто ты… дома. Идеальное место для Элая, он бы хотел по достоинству оценить всю эту красоту прямо сейчас, но его всё ещё слишком клонило в сон. Оставалось только наслаждаться мимолётным чувством безмятежности и поскорее искать Наиба, ведь его точное расположение он так и не запомнил. Завернув по саду несколько раз и оглядев всю его красоту вновь, Элай решил заглянуть в одно определённое место — он редко бывал здесь ночью, а днём тут зачастую сидели Виктор с Маргаритой, иногда Галатея с Грейс, порой Элай даже видел Джозефа с Мэри, отдыхающих в этом небольшом круглом уголке, на этой скамье, окружённой кустами цветов по ее диаметру, с небольшим очаровательным деревом, растущим прямо в середине зоны, чтобы с любого места было видно красоту цветов, распускающихся на нем. Неудивительно, что столько людей посещали это место в дневное время, благо, таких округлых зон в саду было несколько, а устроены они все были примерно одинаково. Но ночью здесь совсем тихо — не слышно ни звона укулеле, ни французского смеха. А единственные гости этого волшебного места прямо сейчас — светлячки. На самом деле, уже не десятки, а сотни светлячков. Сотни светлячков, почему-то кружащих над одной и той же зоной… Значит, туда и нужно идти. «Если ищите того парня ночью — идите на свет, не прогадаете. Если хотите сделать ему подарок — поймайте светлячка. Если не знаете, о чём поговорить с ним, то спросите, за что он так любит их — он за два часа не успеет заткнуться. Реальные причины знают всего пару человек, но Наиб этих крох очень любит, и у них, видимо, взаимно». Подходя к сбору маленьких фонариков поближе, Элай начал слышать тихий, спокойный смех. Он осторожно двинулся внутрь круга, пытался максимально мягко, но он, всё же, не Наиб, а светлячки — не птицы, так что совсем не испугать их не вышло. «И тогда, вот тогда — я обязательно подойду к нему, именно так и сделаю, я уверен, я… Нет, теперь я более, чем уверен! Через пару дней у меня получится, и знаете, да плевать, если не выйдет! Главное, что…» — именно эти слова удалось услышать Элаю, пока взгляд говорящего не встретился с его собственным. Секундное молчание и глуповатое выражение лица Наиба — всё, что потребовалось, чтоб понять его удивление. –… … ЭЛИ! — Даже в такой ситуации решил называть именно так. Не важно, где и когда вы видите Наиба, к Элаю он обратится только по этому сокращению — он слишком привык, более того, по его же мнению, это звучало милейше. И ещё больше он стал использовать это имя, когда получил разрешение, ведь Эли только ему позволяет себя так звать… Это очень льстит, очень, просто безумно, поэтому он продолжает. — Т-ты... ОХ, ТО ЕСТЬ! — По привычке откашлялся, чтоб звучать круче и не заикаться, конечно. — Кхм-кхм, ты, эм, почему ходишь здесь вообще?.. Так поздно ведь! Ты видел вре-… Ай, ладно, зачем тебе, ты ведь по луне умеешь ориентироваться… ПОГОДИ, так или иначе, почему ты вообще здесь?! — Он подскочил с места и бросился к Элаю, чтоб расспросить — мог, конечно, продолжить сидеть, но всякий раз, как он видел его, так сразу стремился подойти, обнять и вообще приблизиться хоть как-то. — Я- …Пфх, я просто заметил, что ты здесь, вот и сам пришёл… Ты ведь и сам понимаешь, что я бы не заснул? Только вчера отоспался же, — Чтобы успокоить Наиба, он взял его за руку, снова проводя до скамьи, на которой он сидел перед тем, как вскочить к нему. Наиб просто следовал за Элаем, так что присел рядом, молча слушая. — Ох... Точно-… Не врачи, а сплошные гандоны в этих ебаных госпиталях, мы уже пятого меняем! И чё, тоже никаких результатов? Да я уже заебался, сколько можно, о тебе, вообще-то, надо заботиться! Пидорасы. — Наиб… — Элай грустно улыбнулся и глубоко вздохнул. — Не злись на них так, я же объяснял — тут только моя вина. Во-первых, моя инсомния появляется самостоятельно, и до конца никто разобраться с ней не может, во-вторых, лекарства пятого врача начнут действовать только через неделю, и кто знает, может, он... Ну, я особо не надеюсь, конечно, ахах... Но, может быть, он поможет. А ты не трать энергию на них, да и на мою «болезнь» не стоит… И вообще, это ж не смертельно. Я серьезно, правда… — Элай пытался утешить его, но видел, как Наиб только больше грустнел. Ещё одна интересная деталь, которую он заметил в поведении лучшего друга — его состояние Наиб воспринимает даже больше, чем своё, будто сам проходит через все его боли. Настолько сочувствует и пытается помочь — и эта деталь, как и многие в поведении Наиба, эксклюзивна только для Элая. Так что, чтобы хоть немного помочь, он аккуратно приспустил его капюшон и погладил по волосам — эта опция тоже эксклюзивна лишь для него. Наиб шипел на любого, кто его голову тронет, даже если это Нортон какой-нибудь, но Элай заметил, что именно его действия будто работают полностью наоборот. Не важно, как, где и когда Элай к нему прикоснётся, Наиб тут же успокаивается, добреет и очень часто смущается. Видимо, Элай и правда особенный, раз так получается. может, не просто так его чёртовы друиды пророком избрали. –… — Наиб молча лишь подставил голову ближе к его руке, чтоб Элай не стеснялся своих же прикосновений. «Такой милый... Кто б ещё смог так ко мне относиться? С той же нежностью и заботой? С кем ещё я мог бы так тихо сидеть в саду, ночью, дожидаясь хрен знает чего? Только с ним. Он такое чудо, такой ангел и такой красивый прямо сейчас, я даже…» — Пфт, Наиб, ты опять покраснел… Погоди, погоди, прости, что смеюсь, всё в порядке, тебе ведь не нехорошо? Опять забыл, с давлением сейчас всё нормально? — Беспокоится… «Конечно, беспокоюсь. С кем ещё я мог бы так хорошо проводить время? Какой ещё человек готов говорить со мной день и ночь, какой человек так же сильно бы позаботился обо мне, совершенно не пользуясь моими собственными силами? И кто бы выглядел так очаровательно, если не Наиб?.. Как беспокоятся обо мне, так беспокоюсь и я, и это — совершенно нормально». — А? Ох, я… Я просто… — Растерялся, но лишь на секунду. — Да-да, очень и очень не в порядке, голова кружится от того, насколько ты волшебный, Эли! Пф-ф… Даже не думай, мне так легко не поплохеет! — Как всегда полон энергии, он снял руку Элая со своих волос и аккуратно накрыл своей второй рукой. — Прошу, делай, что угодно, но за меня — никогда не волнуйся. Я в порядке, со мной всё хорошо, и вообще, всегда помни — я выдержу все, что жизнь преподнесёт, особенно, если буду делать это ради тебя… …Вас. Всех. Я ведь дорожу теми идиотами, — Он слегка усмехнулся и кивнул куда-то в сторону окна то ли Нортона, то ли Марты. –… Ты как всегда… Ну конечно, выдержишь. Ты ведь сильный такой… Ты только о других и думаешь, ты и подставишься, и поранишься, ты и упадешь, и до уходящего автобуса донесёшь меня, ты… — Элай переместил взгляд в сторону, хоть под повязкой этого и не видно. — Ты выдохнешься и пойдешь на любые жертвы ради нас. Ты и жизнь свою отдать готов, лишь бы все здесь были счастливы… — Ну конечно! Конечно готов, особенно ради тебя и-… Эли? — Другой человек бы не заметил, но секундой раньше Элай слегка дрогнул, из-за чего Наиб сразу мог прочитать его настрой по поводу сказанного. Он не рад слышать всё это, слишком заботливый и слишком хороший, чтобы принимать чужую заботу. — …Хей. Эли, я не хотел переводить тему, пугать или типа того, я всего лишь о том, что я л... Люблю вас всех... Типа, дорожу, очень дорожу, вот. И о том, что за меня не надо переживать при любом удобном случае. И я ж не буквально! Не переживай только! –… Странный такой… Я ведь спустился сюда, чтобы о тебе позаботиться, а ты опять тему сменил, и только о других, и... Я даже вину чувствую за это. Но если ты в порядке, то… — С тобой — в абсолютном порядке! С тобой всё становится лучше, и мне становится лучше, даже наши матчи становятся лучше! — Наиб закинул руки наверх и стал разглядывать звёзды, мечтательно продолжая описывать его. — Ты — лучший, и я настаиваю на этом. Так что… Мне определённо очень и очень хорошо. Порядок, Эли! — Улыбнулся настолько довольно, насколько только мог. –… Я рад слышать. Если правда порядок, то… Ты ведь-- — Просто раскраснелся из-за того, что ты меня так сюсюкаешь, Эли! Конечно, тут бы и Нортон, и Майк, да даже Уилльям бы- и вообще, какая разница? — Он опять улыбнулся, настолько сильно, насколько мог, чтоб подавить вновь накатывающее смущение — а оно в принципе присутствовало почти всегда, когда Элай был рядом. — М... Я просто думаю, что это выглядит очаровательно. Прости. Пфх... Ты очень милый, знаешь об этом? — Я… Пха-хах, это я-то милый? Серьезно? Как ты вообще можешь такое говорить, пока рядом сидит такое чудо, м? — Он продвинулся чуть ближе к Элаю, чтобы получше рассмотреть его полу-скрытое лицо. — Ну вот... Ах-х, теперь и ты меня заставишь краснеть, не нужно, Наиб… — Да ладно! Я думал, тебе в кайф со мной любезностями обмениваться! В ответ Элай лишь рассмеялся, и Наиб, конечно, его в этом поддержал. Оба расслабились и наслаждались моментом, оба хотели спать, но даже слегка позабыли об этом, находясь в обществе друг друга. *** — Пф, и всё-таки… Почему ты здесь так поздно? Будто спать не нужно. — А ты почему? — А ты тему не переводи... Да и ты прекрасно знаешь, почему я. Я, хочешь-не хочешь, не засну. А ты вот устроен по-другому, поэтому рассказывай. –… Эм-м. Да просто?.. — На какое-то время Наиб вообще притих, размышляя, какой хоть чуть-чуть адекватный ответ вставить. — Не спалось как-то, ахах, у всех же так бывает. Сразу скажу — я нормально себя чувствую! — Просто… Не знаю, мыслей много, а они спать не дают, — В его случае правильнее было сказать «ты спать не даёшь», но он придумал выражение поостроумнее. — Мысли?.. … Кажется, я только сегодня думал… Они же как… — Хм? О чём это ты? — Как светлячки, да? … — В этот момент один очень смелый светлячок подлетел к Элаю и присел на его мизинец. Светился ярко-ярко, и, рассматривая его вблизи, было легче понять, почему Наиб так их любит. — Мысли летают в голове, сменяются, светят очень ярко и отвлекают, не давая уснуть… Я думал об этом совсем недавно и тебя вспоминал, пхф. — А? … Да ладно, нет, они не похожи. светилки — чудесные, их я люблю, а мои мысли… Да блять, всё, что занимает мои мысли, я просто нена-… — Он остановился, чтобы хоть на секунду задуматься, о чем он говорит. Что занимает его мысли? Ежедневно и на протяжении долгого времени? Что, по его словам, он так «ненавидит»? И как он может так говорить, если тот, кто сидит сейчас перед ним — и есть объект практически всех его мыслей. И мыслям этим нет конца, и мысли эти — самые лучшие, самые приятные, о нём хочется думать вечно, он идеален, он… Он здесь. Прямо сейчас. Через ткань на глазах рассматривает крохотного светлячка, в полной тишине, сидя рядом на проходной, тёмной улице. Он улыбается, и эта улыбка могла бы послужить заменой всех фонариков, кружащих над ними. Он такой спокойный и умиротворенный, такой волшебный, такой невероятный и нереальный, «не от мира сего» во всех смыслах, и как вообще-… Как Наиб может сказать это? — Я не… Не то чтобы ненавижу их… Просто светлячкам радоваться легче, они ведь реальны. Я, кстати, сюда и пришел, чтобы с ними поделиться... Мыслями… всякими. — Голос его стал совсем приглушённым от заново поступающего чувства безысходной влюбленности, о которой, кажется, знал каждый, кто вообще видел Наиба хоть раз — каждый, но не сам Эли. — Хм… — Элай повернулся к собеседнику. — Что ж, что бы не занимало твою светлую голову, о чем бы ты не думал, помни, что обо всём ты можешь рассказать мне. …Как мы договаривались, когда встретились впервые, — Элай сразу приободрился, вспоминая его первые дни в маноре. — Помнишь, как ты просил рассказывать тебе все мои мысли по поводу игры и всего, что с ней связано? Я рад, очень рад, что ты тогда предложил сделать так… Благодаря тебе я имею право звать тебя другом сейчас, — Немного уставший сидеть прямо, Элай упёрся на стенку позади себя. — Не забывай, что ты тоже можешь делиться всем, что думаешь. Не только об игре, а обо всём, абсолютно всём. Я люблю тебя слушать. И... Самое-самое главное — не забывай, что ты имеешь силы и право каждую свою мысль воплощать в реальность, Наиб. –… Каждую?.. Неа- не могу. Не получится… — Он тихо слушал до самого конца, но от последнего утверждения и возникших фантазий ком в горле встал. Не может он. Ни в коем случае. — Получится. Я обещаю. — Но ты ведь... Ты даже не знаешь, о чём говоришь- и даже если я постараюсь что-то сделать, если я приложу все усилия, это не- — Не нужно стараться. Нужно лишь сильно захотеть. –… Да ладно… … пф-ф, — Нонсенс, Наиб чувствовал, что Элай и понятия не имеет, о чём говорит. Да, Эли прав абсолютно всегда с одной стороны, и, может, сейчас тоже, просто «не будь я сам таким ублюдком с такими ужасными мыслями и фантазиями, слова Эли точно бы сработали. Но не в этом случае. Я просто отвратительный, и-». Мыслительный процесс начался, а лучше бы не начинался. — Если бы только… Если бы ты только… Знал, насколько я хочу... — Он ухватился за голову и чуть сжался. Эти мысли должны выйти из головы и как можно скорее. Они не дали уснуть, так хотя бы сейчас не нужно всё портить… — Насколько сильно я… Я ведь… … Элай видел панику. Так что взял его за руку, и одной свободной рукой аккуратно взял за подбородок, заставляя глядеть на себя. –… Прости, прости, я просто- это так сложно. — Наиб опустил взгляд, он любит, когда Элай так делает, но ему противно от мысли, что Элай вынужден в очередной раз помогать ему. Ему. Ему не нужно помогать. — Я просто нытик. — Я могу как-то помочь? — Единственное, что спросил Элай. Пауза. — Ты… … Д-да только ты и можешь, как всегда, пф… Пауза. –… И что мне сделать для тебя? Пауза. «Что тебе сделать для меня? Правда? Поцелуй меня. Обними меня, прошу, молю, обними, прикоснись, поцелуй — одного твоего движения будет достаточно для того, чтобы сделать меня навеки счастливым. Я прямо перед тобой, так что просто… … Мне так стыдно. Так жаль. Я так противен. Я не достоин и единого твоего взгляда». … –… Дай посмотреть на тебя- пожалуйста-… — Глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. — Я не смею просить тебя о большем. Если вообще можно- Извини… — Из-за стеснения он попытался убрать руку Эли от себя, но тот был совершенно не против его слов, так что лёгким движением ещё раз погладил его, еле касаясь щеки, убрал руку после. — Тебе — можно. Тебе всё можно, Наиб. — А?.. Элай будто был рождён для того, чтобы успокаивать людей. Всё, что он делал, так и говорило — «пожалуйста, расслабься, у тебя нет и единой причины переживать». Может, и хорошо, что он влюбился именно в него? Ведь если Наиб решит признаться однажды, то Элай не станет кричать и злиться на него даже при невзаимности — он просто человек такой, он не злится на других. Элай знает, что сделать и что сказать, чтобы Наибу стало лучше. И он ни разу не докапывался до причин, если Наиб не хотел рассказывать. Может, было бы и легче, будь он придирчивым к мелочам и дотошным до правды, но... Видимо, судьба, друиды или сам бог решил, что Наибу придётся признаваться самостоятельно, раз уж его избранник не понимает ни единого намёка. — Я… Я могу?.. — Наиб еле подставил руки к лицу Элая, он сторонился такой очевидной близости, конечно сторонился, иначе он просто с ума сойдёт, иначе всё станет слишком явным, обязательно произойдет что-то плохое, Элай — как грёбанная яблоня в саду Эдема, не важно, насколько хочется подойти к ней, лучше держаться в стороне. Ещё лучшее сравнение: Эли — как ангел. … Прикасаться к ангелу, серьезно? Ему? Наибу? Бред. Осквернять ангелов — негласно запрещено, Наиб сам этого не хочет, даже если… Даже если хочет. Но что, если ангел сам просит коснуться его? Руки дрожали, но ровное дыхание Эли помогало оставаться в сознании и еле-еле успокаивать сердце. Наиб будто всегда был очень близок с ним, но ни разу не был так близок, как сегодня. Мыслить было тяжело — сейчас их было настолько много, что не осталось ни одной. Мысли. Эли лишь наклонился ближе к нему. Мазолистые, но всё равно самые нежные и мягкие ангеловы руки оказались на чужих плечах, а покрытые старыми следами шрамов ладони — за головой. Они прошлись по волосам, пытаясь не осквернить человека, молча сидящего так близко, они, пытаясь не дрогнуть, добрались до повязки, развязать которую было очень просто. Маска упала на колени. Не давит больше… так хорошо. И в этот момент, когда мягкая ткань спала с глаз, Наиб в очередной раз стал свидетелем самого прекрасного события мира, вселенной — да плевать, всей его жизни. На него смотрел Эли. Прямо на него глядел. Волшебный. Иначе и не скажешь. Он улыбался — так, как никто больше не может. Смотрел так, как никто не посмотрит. Его глаза действительно сияли во тьме, они блестели ярче, чем светлячки, сам Элай мог бы заменить и солнце, и луну. … Да что там, для Наиба он уже замещал. И сейчас оба позабыли, что реальный мир вообще существует. Нет-нет, вовсе не так — их окружал другой мир, их собственный, тот самый мир из снов Эли, который вечно дополнял Наиб. Они бы вечность провели в этом мире, не зная больше никого и ничего, только друг с другом один мог ощутить себя святым, а другой — человеком. Только друг с другом один мог получить надежду, а другой — свободу, которую они искали всю свою недолгую жизнь. … Наиб оказался прав. Ему действительно не нужно большего. Лицезреть улыбку и свет глаз Элая — уже достаточно для того, чтобы направить его. Он мог бы смотреть вечно, смотреть и радоваться, он мог бы оставить всё, как есть. Потому что потерю такого чуда он вряд ли переживёт… Придётся довольствоваться малым. Малым, но таким же прекрасным. Хотя… — Я вижу, тебе, вроде, лучше… Я очень рад! Спасибо богам, что дали способность радовать тебя, Наиб… — Эли был счастлив, как никогда, и это заметно. Наиб тоже заметил. — Я предлагаю пойти спать. Ну… Тебе, — Он взял молчащего за руку, потягивая за собой. — Помнишь, тебе нужно наладить режим? Точнее, не убить его вовсе… Наиб? «Господи, да что я, блять, творю?» Вместо того, чтобы молча пойти за Элаем до своей комнаты, Наиб привстал и потянул его ближе к себе. «Зачем? И что теперь делать? Как объяснить себя? Оставайся в порядке, оставайся в порядке, я…» — Эли, погоди… … Помнишь, ты говорил, что я могу рассказать тебе всё? Все свои мысли? Что я могу поделиться… Кхм… Это… Правда? «Что я несу? Неправда блять. Заткнись, заткнись, заткнись, что ты-» — Ты можешь, — Бесшумный кивок, тихое согласие. — Каждую частичку твоей мысли я бы забрал к себе, и я клянусь, что хранил бы их настолько бережно, насколько могу. «Почему ты так говоришь? Почему так ведёшь себя? Ты заставляешь меня хотеть поговорить. Перестань, перестань, я же только думал, что нужно молчать, я думал, я думал, я…» — Раз так… Раз так, Эли, то прошу, только не злись… «… Лучше совсем не думать». — Не буду. –… Тогда… Моё будущее, Эли. Прочитай его. Пожалуйста, — Он подал Элаю свою руку. — Ч-что?.. Прочитать тебя? Разрешаешь? Просишь?.. Наиб, это не… Я не уверен, что выйдет хорошо, я устал, я еле смогу просмотреть и год, я… — Н-не нужно. Не год. Загляни в будущее на пять секунд вперёд. Ровно пять — как мы с ребятами тогда прикалывались, помнишь? К-когда ты... С помощью способности, ради шутки, решил предугадывать то, что будет говорить Нортон, а он ничего не понимал и бесился?.. Пх. Пфх… Вот так. Сможешь? –… Я… Конечно, помню, но зачем тебе?.. Ох… Для чего бы это не понадобилось, если хочешь… — Элай промолчал пару секунд, взял его за руку и посмотрел на лицо. — Приоткрой глаза. «Конечно, приоткрою. Всё, что скажешь, Эли. … Мне действительно слабо сказать в лицо?» … Элай сосредоточился. Сосредоточился на нём, хоть и было немного тяжело из-за сонливости, но пять секунд — это ничто. Что важного может быть в пяти секундах? … … Уже неважно. Раз — два — три. *** Выход из существующей реальности. Вздох. Секундное пророчество, бред. Когда смотрю в будущее — слепну. Приятно. Рядом нет ни деревьев, ни светлячков, весь сад пропал. Будущее, даже пятисекундное, не может быть менее мутным. Оно всегда будет таким. Здесь лишь образ — его образ. Наиб. Он не просил читать его раньше… Зачем? … Пять секунд. Он начал что-то говорить. Что именно? Почему так хорошо слышно? Ты… … — Элай, — Пророчество перебило и заглушило его. — Прости меня. Мне стыдно и жаль, что пришлось говорить именно так. Не знаю, почему этот путь мне показался легче… Мне страшно, но сейчас, хотя бы, не нужно смотреть тебе в глаза. Когда откроешь их — я буду договаривать то, что ты уже слышал. Это ведь так работает... Можешь даже не дослушивать, можешь сразу уходить. Главное, что я, наконец, перестану врать. Ещё раз прости, не хочу больше тратить время пророчества. Кхм-кхм. … Замолчал на секунду? Что он говорит? Что он делает? Почему, почему так волнительно, что происхо… — Эли. … Сердце застучало слишком громко. Будто чувствую что-то. Будто сейчас он… Сейчас он… — Эли, я люблю тебя. Очень люблю. Сильнее всех люблю. Бесконечно люблю. Хочу вечность держать тебя за руки, хочу видеть тебя каждый день так, как вижу сейчас. Эли, ты значишь для меня больше, чем кто-либо. Эли, ты волшебный. И с каждым днём мне всё сложнее и сложнее скрывать это… Об этом все знают, Эли. Я влюблён в тебя, как последний дурак влюблён, я желаю быть рядом с тобой, я желаю оберегать тебя, желаю говорить с тобой, желаю начать и закончить свой путь с тобой, где бы я ни был, только с тобой. Я знаю, как это звучит, но… Я желаю лишь тебя, Эли. … … … Я люблю тебя. … Всё. … … Что-то внутри билось настолько сильно, что уже сломалось. Сломалось, разбилось и было готово остановиться. … Он любит меня. … Впервые к нему в пророчестве поступали слёзы. *** Возвращение в реальность. *** Впервые… Впервые ни одной мысли. Впервые его голова абсолютно пуста. Впервые он чувствует себя настолько легко и свободно, насколько возможно, впервые он будто взаправду окрылён, впервые он не думал. — …ой путь с тобой, где бы я ни был, только с тобой. Я… Он не думал, когда бросился к Наибу в объятия, перебивая ту пламенную речь, что он должен был произнести, не думал, когда резко поцеловал его секундой позже, не говоря ни слова, он не думал и даже не видел его, ведь глаза были плотно закрыты — но впервые не от боли, а будто от… Счастья, радости и удовольствия? Точно. Мыслей не было, голова пуста, вокруг пропало абсолютно всё, будто в пророчестве, и только Наиб, словно луч всех цветов радуги в этом абсолютно пустом, белом мире, светился перед ним прямо сейчас. Несмотря на уличную прохладу, с ним было максимально тепло, даже жарко — из-за тесных прикосновений Элай чувствовал, насколько горячим было его лицо в моменте. А затем почувствовал чужую руку на своей щеке, другую руку — на своей талии, и обе прижимали только ближе, и вот уже сам Элай чувствовал, будто начинал гореть изнутри и снаружи, и, как когда-то выразилась Фиона, он точно краснел сейчас. Он не знал, как правильно сделать, не знал, как целовать кого-то, раньше он не пробовал особо, но сейчас просто удержаться не мог. Но главное, что ему можно, главное, что Наиб это сказал, он дал согласие, он втягивал его только больше, он заставлял чувствовать, он помог перестать думать. Мысли. Мысль. Всего лишь одна. Прижми меня ещё ближе, дай раствориться в твоих объятиях. … Еле-еле вышло оторваться от внезапного поцелуя — и сейчас Элай заметил, что они были настолько близки, что каким-то образом он оказался сидящим на коленях Наиба. Но Наиб тоже этого не понял. Весь красный — и теперь точно ясно, что от смущения, он такой красивый, такой красивый, такой безудержно красивый. … — Эли… Я… Я… — Я люблю тебя. Тоже люблю. Очень люблю. Ты самый лучший, самый чудесный, — Он забрался руками ещё ближе к нему, обнял ещё крепче. — Мне нравится всё в тебе. Я хочу знать тебя, хочу говорить с тобой, хочу слышать тебя, Наиб, прошу, не смущайся только. Я хочу тебя, очень хочу, — После сказанного Элай вновь полез целовать его, теперь уже щёки, лоб, нос и все другие крохотные части лица, каждый уголок, пока Наиб молча сгорал от наступившей долгожданной эйфории. Наиб сейчас будто во сне, своём самом лучшем сне. Сейчас они оба понимают, чего стоит взаимность. Сейчас понимают — им было недостаточно. Сейчас понимают, какого это, чувствовать себя настолько любимыми и желанными. Понимают то, чего никогда раньше не понимали. *** Они целуют друг друга бесконечно, обнимают, кладут свои руки на каждую ныне дозволенную часть тела, им обоим хочется изучать друг друга вечность, все мысли вышли наружу, головы пусты, головы перебиты, ветерок ласкает щёки, они счастливы. Они счастливы. Дальше поцелуев не заходили, да им и не нужно было, они просто не подумали об этом сейчас, на протяжении нескольких минут находясь в шоке. Сам факт прикосновений к коже партнёра вызывал слишком бурную гамму эмоций. Они молчали… Словесно. Издавали лишь тихие звуки, тяжело дышали, хотелось чувствовать это вечно. Удовольствие. *** На улице ночь, сколько времени — никто не знает. Никому уже не важно. Они влюблены, и эта сокровенная тайна чувств, которые никто не поймёт, была открыта для этой тихой, прохладной ночи. Открыта для ночи и десятков светлячков.