Увидимся в Мордоре

      Плотные тучи, окутавшие небо над Южными Землями, казались подожженными изнутри. Они застилали небо густым, клубящимся пологом, погружая в сумерки пустой омертвелый край. Вокруг, насколько хватало глаз, протянулась в бесконечность однообразная плоская как стол, равнина, ограниченная видневшимися в отдалении горам. Подобно каменным клинкам эти отвесные, скальные стены вспарывали затемнённые небеса, уходя аж под самые облака. При этом их пики чётко выделяясь в багровеющем полусвете.       Местность казалась загадочной и зловещей, и едва ли в этом мире нашлось бы много смельчаков, отважившихся исследовать её. Эльфийка, нёсшаяся вглубь Южных Земель на белом скакуне была на в счёт. Она двигалась и вела себя так, словно чувствовала себя хозяйкой здесь и ничего не боялась. Огибая торчащий из-под песка скалы и почти начисто лишённые растительности холмы она летела вперёд, подобная звезде, воссиявшей в безрадостном сумраке серого дня. Бледное сияние, источавшееся с поверхности кожи, разгоняло вязкие тени, а пропитанное ими просторное платье белой занавесью трепетало на ветру. Длинные волосы эльфийки, в спокойном состоянии златыми волнами спускавшиеся до пояса, вились за плечами, словно княжеский стяг. Или вихрь пламени.       Ни у одного орка рука не поднялась выстрелить в такую красавицу, поэтому она продолжала беспрепятственно продвигаться в сторону недостроенной башни будущего замка, со всех сторон оплетённой подмостками. Это была эпохальная стройка тысячелетия.        и несмотря на то, что работа была ещё очень и очень далека от завершения в её очертаниях уже угадывался призрак будущего величия. Одного взгляда на этот медленно вырастающий из тела горы архитектурный ансамбль было достаточно, чтобы понять – однажды здесь воздвигнется крепость. Неприступная и внушающую страх. Олицетворяющая мощь того, кто решил поселиться здесь.       И на встречу с кем так спешила эльфийка. Жаль только блеск и слава чёрной твердыни были куплены страданиями невинных эльфов и людей. Миновав ряд заградительных укреплений, которые её конь попросту перепрыгнул дева узрела тех, чьи страдания были положены в основание башни. Пленники, захваченные во время набегов на соседние земли, перетаскивали чёрные булыжники.       Отовсюду доносились команды, произнесённые на грубом и гортанном наречии, и слышались удары хлыста. Лица и волосы несчастных были покрыты каменной крошкой, а сквозь дыры в одежде просвечивали истощённые тела. Все они были так истощены, что превратились в жалких созданий, едва способных поднимать тяжёлые камни. Самое же ужасное заключалось в том, что среди них были женщины, работавшие наравне с остальными и даже подростки, счищавшие мусор с блоков с помощью маленьких кисточек.       Заметив приближение эльфийки, многие пленники подняли глаза на неё, надеясь на спасение, но почти сразу поопускали их, поняв, что лучше будет не привлекать к себе внимание данной особы. Ведь она глядела на них холодно и высокомерно, без тени жалости. Спешившись и швырнув оторопевшему от такой наглости орку поводья,богато изукрашенные самоцветами, остроухая направилась вглубь того, чему ещё только предстояло стать крепостью. Равнодушная к чужим страданиям, она проходила мимо телег с камнями, в которые вместо животных были запряжены люди и эльфы. Надсмотрщики подстёгивали несчастных ударами кнутов, слышались крики, брызгала кровь, но золотоволосая продолжала идти вперёд с твёрдой, нет, даже непрошибаемой уверенностью.       Надо сказать, что обладая довольно высоким ростом, эльфийка возвышалась не только над пленниками, чьи спины давно уже согнул непосильный труд, но и над большинством орков, которые от природы не отличались ни статностью, ни осанкой. Наверное поэтому ни один из них так и не посмел заступить ей дорогу. А может быть их пугал кинжальчик, висевший в ножнах на тонком поясе.       Хотя скорее всего, морготовы отродья просто почуяли в пришедшей сильного противника. Походка у неё было по-мужски тяжёлой, а в едва различимой первооснове внешнего облика сквозило нечто отдающее сталью. Чуждое исконно-женской природе. Эльфийка была воительницей. Об этом говорило буквально все – и атлетичное сложение, и прямая гордая осанка, и даже плавная резкость движений, достигнутая тренировками. Этого не могло скрыть ни свободное белое платье, ни поистине неземная красота.       Мужские черты, отчётливо проступавшие во внешности, не только не портили её, но наоборот – придавали изысканность и неповторимую прелесть чертам лица и формам тела эльфийки. Единственное, что портило общую картину, высокомерная гримаса, убивавшая практически всё очарование. Смесь наглости, самоуверенности и плохо скрываемого презрения, запечалившаяся в тонком, вздёрнутом носе и плотно поджатых губах, которые в иное время могли показаться изящными и чувственными, отталкивала.       И вызывала обоснованные опасение. Было понятно,что златокудрая красавица не задумываясь расправится со всяким, кто заступит ей дороги. Орки, вот например, чётко понимали это, поэтому и жались по углам, усиленно делая вид, что заняты важным делом. Кто-то пленников стегал по чём-зря, кто-то преувеличенно усердно выкрикивал команды. Те, кому не нашлось дела, пытались прикинуться ветошью и прочими деталями интерьер. Слиться с обстановкой. И только один орк-альбинос неуверенно осведомился:       — Э-э-э, госпожа... а куда? – его басовитый голос заметно дрожал, давая понять,что бедняга делает это лишь по долгу службы. Сам он с удовольствием бы спрятался бы вместе с остальными, и лишь страх перед Силой более грозной, вынудил его выйти вперёд.       — Что? – спросила эльфийка повернувшись и зыркнув на бедного командира с такой злобой, что тот пожалел о своём геройстве. Лучше ему было проявить трусость и медленно умереть, будучи выставленным под безжалостные лучи солнца, чем оставаться под взглядом бездонных серых глаз, горевших звездным огнем гнева. Нет – это было слишком страшное наказание, чтобы его вытерпеть.       — Ничего-ничего, – понимая, что сейчас решится его судьба, бледнолицый поспешно замахал когтистыми лапами, сбивчиво бормоча при этом какие-то нелепые оправдания. – Не смею вас задерживать. Я просто хотел подсказать вам дорогу, моя госпожа.       — Идиот, – процедила эльфийка мелодичным, но слишком низким для девушки голосом, важно проходя мимо обливавшегося пó‎том орка и строящейся крепости – прямо к палаточному лагерю, в центре которого был поставлен высокий, красно-золотой шатёр.       — Пшли вон, – распугав двух стражников, вытянувшихся при её появлении по струнке златокудрая дева отогнула тяжёлый, тканевый полог и вошла внутрь, окунувшись густой полумрак. В огромном ханском шатре, слабо освещенном колдовским огнём, было темно как в безлунную ночь. Но для рожденных в подземельях орков света было достаточно. Равно как и для их господина. Облачённый в расшитые золотом тёмно-красные одежды, он расположился в резном деревянном кресле, похожем на маленький трон.       Истинно-королевская стать, удивительным образом сочеталась в нём с почти эльфийским изяществом, а уверенность, сквозившая в каждом движении, придавала особый шарм. При этом мужчина был ещё и красив. Чёрные пряди волос свободно струились по его плечам, контрастируя с бледностью кожи, а черты тонкого лица которого казались пожалуй даже чересчур правильными. Волевой подбородок, узкие губы, резкие контуры скул, ледяные серые глаза под изогнутыми бровями, высокий лоб опоясанный золотым обручем зубчатой короны – сочетание всех этих аспектов внешности не только придавало лицу соразмерность, но и делало его обладателя завораживающе-красивым. Даже владыки эльфов меркли перед ним, ибо столь дивным обликом мог обладать лишь айну.       — Выходи на бой, наследник Врага! – воскликнула Галадриэль, врываясь в покои местного владыки, коим оказался никто иной, как сам Саурон, вот уже не одно столетие скрывавшийся от неё и других эльфов, жаждущих возмездия за причинённые им обидки.       Присутствовавшие в шатре чародеи, собиравшиеся проводить сложный ритуал под руководством владыки опешили от такой наглости, уронив свиток. Орки, теснившиеся по углам, потянули ятаганы из ножен, но повелительный жест Саурона остановил их.       — О! Галя, привет! Хорошо что зашла, – преувеличенно-радостно, воскликнул чародей, не потрудившись, впрочем встать с трона.       — Какая я тебе Галя, подлец! – взъярилась эльфийка. – Я Галадриэль, величайшая и прекраснейшая из всех женщин эльфов!       Кинжал, так и остававшийся в ножнах всё это время, оказался в руке воительницы. Её взгляд убивал, а выражение лица вызывало обоснованное беспокойство – при чем не только за сохранность шкуры Саурона, но и за психическое здоровье эльфийки.       Уподобившись дикой кошке, Галадриэль метнулась к тому, кого столько раз называла «врагом», занося руку для удара. У человека, или даже эльфа не было бы шанса уклониться, но сильнейший из тёмных майар – не чета воплощенным. Восседавший на троне гибким движением перетек в стоячее положение, перехватил руку невесть что возомнившей о себе девчонки и ей завел её за спину. Галадриэль дернулась пару раз, пытаясь вырваться, но Саурон лишь посмеялся над её беспомощными попытками преодолеть его хватку и крепче притянул к себе, прижав к своему могучему телу. При этом вторая его рука зарылась в златые кудри девушки.       Резкий рывок и их уста соединились – двое заклятых врагов разделили, некогда осознавших что созданы друг для друга, разделили долгий, глубокий и яростный поцелуй посреди Южных Земель, давно и прочно забытых всеми Стихиями этого мира.       Орки опешили, увидев что сам Черный Властелин целуется с какой-то полусумасшедшей эльфийкой, но возмущаться, естественно, побоялись, замерев на своих местах. Они просто стояли смотрели как он буквально пожирает девушку в поцелуе, а та, мигом забыв об изначальном желании убить его, с готовностью отвечала движением губ Тёмного, лаская свободной рукой его щеку. Этот страстный, огненный поцелуй растянулся сверх всякой меры, раз в двадцать превысив все мыслимые и немыслимые рамки приличий. Поэтому, когда влюбленные все же отлипли друг от друга, один из наблюдателей решился подать свой хриплый голос:       — Ты нам что, Властелина совратила эльфийская ведьма! – это явно был элитный урук, которого не пугали ни страшный взгляд, ни надутые щёчки Гали. И лишь Тёмный Властелин нашёл на него управу, осадив наглеца пронзительным взглядом стальных глаз.       — Брысь! – наполненное силой слово сквозняком прокатилось по шатру, вышвырнув из него всех, кроме Саурона и Галадриэли.       — Ну молодец, – похвалил гостью Тёмный, – Выставила себя перед всеми психопаткой и истеричкой, а меня – слабаком идущим у тебя на поводу. Ты хоть понимаешь, что орки презирают слабость. Стоит только дать им повод усомниться во мне и всё – сразу строят бунт. И это сейчас, когда я так уязвим. Мало мне было психопата Мелькора с его нигилизмом, ты ещё тут истерики устраиваешь.       — А нечего мне обидные прозвища придумывать, – даже не подумала сдавать позиции остроухая. – Сегодня ты меня Галей зовёшь, а завтра что, на цепь посадишь, как рабыню? И вообще будешь обзывать меня я начну обзывать тебя в ответ. Узнаешь тогда.       Логики в сказанном было крайне мало, однако Саурона это не очень удивило. Он привык к безумствам своей заклятой-подружки.       — Да ладно, Галя, не обижайся ты так, – беззаботно отмахнулся от её возмущения, он раскрыл объятья. – Лучше иди ко мне.       На удивление Галадриэль подчинилась и подошла. Но лишь для того, чтобы швырнуть в него перевязанным тесёмкой свитком.       — Это что такое, по твоему? – вопрос явно был с подвохом, но он решил подыграть эльфийке. По крайней мере – пока что.       — Похоже на кусочек пергамента, – поделился догадками тёмный майа, разворачивая тубус и брезгливо беря обтрепавшийся, испачканный кровью и пеплом клочок бумаги двумя пальцами. – А пахнет так, будто один из орков вытер им свою задницу. Мерзость.       — Тебе лучше знать, – скривив губы, подпустила шпильку Галадриэль. – Однако я спрашивала о другом – вот это, что такое?       Изящный, эльфийский палец с обгрызенным ногтем ткнулся в неаккуратно начерченные на пергамент очертания трезубца.       — Указатель места нашего свидания... – мечтательно закатил глаза брюнет, беря руку эльфийки своей и касаясь её губами.       — А какого рауга я должна разгадывать ребусы, чтобы узнать место, в котором ты назначил мне свидание?! – Галадриэль обрушилась на Саурона всей мощью своего гнева, и будь у неё чуть больше сил, бедняга бы уже оказался развоплощён и низвергнут во Внешнюю Тьму. Но к сожалению или к счастью, такой силой внучка Финвэ не обладала, а потому майару было всё нипочём.       — Чтобы никто не догадался, – хихикнул он, откровенно забавлялся гневом эльфийки и не воспринимая её всерьёз. – А то нам опять помешали бы. Нам вечно мешают. То брат твой припрётся, то меня очередной Тол-Сирион завоёвывать дёрнут. Суета сует.       — Положим так, но нельзя было придумать чего попроще? – не желая доставлять любовнику радость дразнить себя, Галадриэль усилием воли заставила себя если не успокоиться, то по крайней мере скрыть лицо за привычной уже маской надменной наглости.       — Да вроде всё и так достаточно просто. Переверни пергамент и увидишь контур Южных Земель, – словно в подтверждении своих слов он совершил необходимые манипуляции, указав подбородком на одну из матерчатых «стен» шатра, к которой была приколота карта, изображавшая место на юге Средиземья. Вот только называлось оно здесь Мордором. Тёмной Землёй. Землёй Тени.       — Просто? – задохнулась от возмущение Галадриэль. – Да мне в Нуменорм пришлось плыть, чтобы с твоим ребусом разобраться?       — И как там? – без особого интересно спросил Саурон, запихивая пергамент в тубус и омывая пальцы в серебряной чаше с водой. Аккуратист по природе, он не любил касаться всего нечистого. А принесённый эльфийкой пергамент был хуже, чем нечист.       — Хреново. Эльфов там любят ещё меньше, чем тебя. Представляешь? – тёмный майа усмехнулся, однако улыбка быстро сошла с его лица, когда до него дошло, что произошедшее с его подругой было куда серьёзнее, чем могло бы показаться на первый взгляд.       — А ты как в Нуменоре-то оказалась? – спросил он, касаясь пальцами подбородка эльфийки. – Не уж-то то в Валинор плыла?       Галадриэль не ответила и взгляда, в силу непомерной наглости не отвела, но правда и так была ясна им обоим – да, решила.       — Ополоумела? – вспыхнул теперь уже Саурон. – Ты хоть понимаешь, что чуть не наделала? Это же надо же было додуматься в Благословенные Земли уплыть. Это же всё – конец, мы с тобой вообще больше бы никогда не увиделись. До Конца Арды уж точно.       — Мы и так не видимся, – трагически закатила глаза эльфийка. – Но когда Вечный С вет уже почти поглотил меня, я поняла, что Тень, которую твоя любовь отбросила на моё сердце, сильнее Зова Валар. Поэтому в последний момент я спрыгнула в море. Чуть не утопла, потом от морского змея отбивалась. Хорошо хоть нуменорцы подобрали... пленили конечно, но это уже другая история.       — Даже не думай о том, чтобы отплыть в Валинор! – прошипел Саурон, впиваясь в губы Гали коротким голодным поцелуем, который выражал скорее голод и ревнивое чувство голода, чем даже подобие любви. – Ты – моя. Советую хорошенько это запомнить.       — А что мне оставалась делать? – Артанис оттолкнула его. – Я думала, что я больше... не нужна тебе! Мы не виделись веками!       — Прости, – в отличие от учителя, Саурон умел признавать ошибки, поэтому покаянно склонил голову. – Я потерял счёт времени.       — Потерял счёт времени? – Галадриэль врезала ему кулаком в плечо, – И это всё твоё оправдание?! Потерял счёт времени?       — Ну, понимаешь, я Дух Тьмы, рождённый за Гранью Мира. Мне бывает трудно следить за временем, – чувствуя скорую расплату за века молчания и равнодушия, Тёмный Владыка спешно принялся оправдываться, виновато и немного потешно разводя руками.       — Тысяча лет! – не пряча слёз Галя ударила Саурона кулаком в грудь. – И ни весточки, гад! Тебе солнечные часы подарить?       — Солнечные? – усмехнулся тот, потирая ушибленные места. Рука у стройной эльфийки была тяжёлой, словно у элитного орка.       — Песочные, – поправилась она. – Специально для тебя привезу из Линдона. Выберу лучше. С золотой крошкой вместо песка.       — Галя, ну не злись, чего ты? – Саурон попытался обнять и приласкать строптивицу, однако та грубо сбросила с себя его руку.       — Лапы убрал! Я между прочим ещё не закончила, – воскликнула она, копаясь в тубусе с бумагами. После нескольких минут сопровождаемых отборными ругательствами поисков, она вытащила на свет изображение ещё одного трезубца, окружённого вязью эльфийских рун. Вот только оно было не нарисовано, а выжжено. И не на пергаменте, а на куске кожи, явно принадлежавшей эльфу.       — Всё хотела спросить – ну ладно, ты карту на трупе моего брата вырезал, но тут-то что написано? Нихрена же непонятно.       — Подожди, давай уточним. То есть ты возишь с собой участок кожи, который ты срезала с тела своего брата? – предельно спокойным и ровным голосом спросил Саурон, и только в его серых глазах промелькнули первые признаки беспокойства. Поступок Галадриэль испугал даже того, кто небезосновательно был прозван Жестоким и прославился под этим именем на весь Белерианд.       — Ну да, – преспокойно повела плечиками эльфийка. – Мой брат был дураком. Таким вот радужным лосем, на которых Трандуил, сынок Орофера, кататься любил. В детстве, когда я ему пожаловалась, что меня буллят другие дети, он начал нести какую-то пургу про камень, который тонет потому, что смотрит вниз. Бред. Нет чтобы помочь сестре. Придурок. Идиот. О Эру! Как же он меня бесил.       — О да, смерть всякому, кто заденет твою детскую травму, – в этот раз уже Саурон вогнал шпильку в эльфийский зад Гали.       — Да! – с абсолютной серьёзностью подтвердила, глядя любимому в глаза, после чего вернула хищный поцелуй, пропитанный любовью и ненавистью. – Смерть. А перед этим, желательно, ещё и пытки. Попробуй съязвить об этом ещё раз и узнаешь – какие.       — Да что я, Враг себе что ли? – быстро пошел на попятную тот, кто не боялся противопоставить себя всему миру. – Нет. Просто хотел уточнить, что у нас с этим всё в порядке. Я же знаю, как у вас, Высших Эльфов, распространён обычай кровной мести. Кроваво Мстить у вас любят все. Все. Всем. Всегда. Мелькор вон в Валиноре твоего деда на пики посадил, а мстить ему вы припёрлись целой толпой. Так что не хотелось бы, чтобы ты в отместку за своего братца, привела сюда армию каких-нибудь неудачников и придурков.       — Да какого рожна я вообще должна переживать из-за этого. Когда меня этот педофил Феанор домогался со своим: «Милая деточка, мне так нравятся твои чудесные локоны, подари мне хотя бы парочку», знаешь что брат сказал? Что я зря не подарила, и что это будет иметь последствия для всех нас. Представляешь? Меня это чудище остроухое в углу зажимает, да своими потными ладошками лапает а он мне такое. Брат родной. Придурок! Да я так скажу – спасибо что убил! Жаль самой случая не представилось!       — И всё же, в одном он был прав. Твой отказ имел последствия. Феанор создал Сильмарилли вдохновляясь блеском твоих волос.       — Значит я прямая причина создания Сильмариллей, – глаза девушки загорелись огнем тщеславия и гордости. Она всегда старалась быть в гуще событий, всеми правдами и неправдами оттягивала на себя всё внимание и не было для неё счастья бó‎льшего, чем оказаться сопричастной какому-нибудь великому событию. А что могло быть более эпичным, чем сказание о Сильмариллях?       — Скорее косвенная, – очень осторожно осадил разошедшуюся подругу майа. – И вообще, ты не слишком много на себя берешь?       — Признай, женщины двигают прогресс, заставляя мужчин стремиться к новым свершениям, – неожиданно прервав мотивационную речь, Галадриэль к прежней теме. – И ты, кстати, так и не сказал, что ты там накорябал. Признание в любви в стихах?       — Сама что ли прочесть не можешь? – в глаза тёмного майа мелькнул хитрый огонёк. Ему удалось-таки загнать подружку в угол.       — Ой, я это ваше Тёмное Наречие, вообще не разбираю, – Галадриэль лишь раздражённо отмахнулась от его вопроса, неохотно признавая своё несовершенство. – У вас у каждого слова по два, а то и по три значения. Сам Моргот ногу сломит. Так что читай сам.       — «Здесь был Саурон» – даже не взглянув на руны, по памяти воспроизвёл черноволосый. – Там написано: «Здесь был Саурон».       — Смешно, – уголки губ эльфийки приподнялись, а из груди вырвался лёгкий вздох. Впрочем, веселье почти сразу сошло на нет, сменившись гневом.– Подожди... что значит здесь был Саурон? Эта хрень на теле моего брата была вырезана, вы что с ним..?       — То есть ни смерть, ни осквернение трупа тебя не волнует, – подытожил Сау. – Ты хочешь знать было ли у нас с ним... всякое?       — Да, блядь, я хочу это знать! – едва ли не срываясь на крик, воскликнула Галадриэль, хватая Тёмного Властелина за грудки.       — Единство, что побывало в твоём брате, это мой меч. Но поскольку он – сотворение моей воли, я посчитал эту шутку забавной, – не привыкший ощущать собственную слабость майа растерялся и выложил всё как на духу. Понимал, что охваченная безумием ревности эльфийка запросто может схватиться за кинжальчик и развоплотить его. А у него на это тело были далеко идущие планы.       — Идиотизм, – едва сдерживаясь, чтобы не сплюнуть на пол, процедила Галадриэль, отпуская возлюбленного. – А ещё говорят, что ты умный. Шуточки, как у тех деток, которые мой кораблик в виде бумажного лебедя потопили. Сволочи. Гады. Ненавижу.       Видя, что эльфийка отвлечена травматическим флэшбэками, Саурон осторожно обнял её, успокаивая и прижимая к своей груди.       — Я после этой ночи на тебе такой же начертаю, – пообещал он с хитрой ухмылкой. – И значить он будет совершенно другое.       — Заманчиво, – Галадриэль оценили скрытый подтекст. – Но рискованно. Увидят же, слухи пойдут. Мне это совершенно не надо.       — А я там где не видно, – ловкие, как у любого ремесленника, руки Саурона заскользили по телу эльфийки, оглаживая сквозь тонкую ткань. И она приняла его ласки, позволяя трогать и касаться себя во всех местах. Дотрагиваться, сжимать и даже тискать.       — А там, где не видно, это где это? – строя из себя наивную двухсотлетнюю дурочку спросила Галя, глядя любимому в глаза.       — Я тебе покажу, – в игриво-угрожающей манере отозвался тот, разрывая её платье и заваливая на устеленное мехами, а точнее шкуры варгов, которые чем-то не угодили Саурону. Следующие несколько часов орки, так и не отходившие от шатра, имели возможность наслаждаться блядскими криками и стонами дорвавшегося до сладенького эльфийки и рычания старающегося не отстать от неё тёмного майа. Влюблённые так соскучились друг по другу, что не прерывались даже для того, чтобы покурить трубочного зелья, распространением которого занимались бомжеватого вида мохноноги. Убогие, похожие на вырожденцев, предки хоббитов.       Саурон же, с таким пылом набросившийся на Галю поначалу, быстро понял что, говоря деликатно, слегка переоценил свои силы. Изголодавшаяся по ласкам эльфийка так распалилась, что не слезала с него, пока не выжала все соки. И лишь когда незадачливый Тёмный Властелин полностью обессилел и пластом вытянулся на шкурах, устроилась на нём с видом победившей альфа-самки.       — Всё, Галя... перерыв... – выдохнул он, дотягиваясь дрожащей рукой до бутыли с вином, и прикладываясь прямо к горлышку.       — Должна сказать, что сотенку лет из упущенного времени мы наверстали, – хихикнула остроухая, заставив Саурона вспомнить о том, почему сам он не искал встречи с ней,хоть и оставлял разбросанные по Средиземью послания. Он радовался, что встречаются они изредка, потому что порой даже его сверхъестественных сил хватало с трудом, чтобы справиться с ней. Как, например, сегодня.       — А знаешь, – томно сказала Галя, водя пальчиком по груди раскинувшегося среди мехов Саурона и глядя на него до нельзя сытыми и довольными глазами. – ...я ведь подумывала тебя бросить, увидев вырезанные тобой знаки. Это же надо было додуматься любовные послания на трупах писать. Ты же маньяк. Не зря тебя некрофилом прозвали. Чем ты там в Тол-ин-Гаурхоте занимался?       — Не некрофилом, а Некромантом, так-то. Да и то не по призванию, а по должности. – обиделся тёмный майа. – И вообще, тебе ли обвинять меня, Галя? Ты сама вон, ещё более неадекватная. Сталкеришь по всему Средиземью, как моя сумасшедшая фанатка.       — Это что ещё за слова такие? – сразу же заинтересовалась Галадриэль, оторвав голову от плеча возлюбленного и приподнявшись на локотке. Подобно любой истинной нолдэ, она любила изучать новые языки и пробовать на вкус речь чужеземцев.       — Это Amazon, – сказал, как выругался Саурон. – Приходится соответствовать новым трендам даже в речи. Иначе всё – отменят.       — Amazon? – всполошилась эльфийка. – Не поминай всуе! Я слышала один эльф как-то раз помянул и всё... почернел, как уголь.       — Как так почернел? – не поверил своим ушам Тёмный Властелин, позволив себе тень сомнений. – Он Тьме предался, что ли?       — Да если бы, – мрачно вздохнула Галадриэль снова укладываясь рядом с ним. –Тьме, в твоём обличье, я тут предалась только что. А он почернел буквально. Его кожа сделалась тёмной, как у людей с далёкого юга, которых ты всё к себе на службу заманивал.       — Ужас какой! Хорошо что я не эльф, – Саурон облегченно вздохнул, но радость его была не долгой. Галадриэль взяла один из его разметавшихся по волчьему меху локонов и намотала на палец, наслаждаясь шелковистой гладкостью и сгущённой чернотой.       — А ещё у Amazon какая-то нелюбовь к длинным прическам. Возьмут тебя и обкорнают. Постригут налысо. Или покрасят в белый.       — Светловолосый Властелин Тьмы? – тёмный майа посмотрел на эльфийку как на дуру. – Ты как вообще себе это представляешь?       — Ну значит в рыжий, – не сдалась та, продолжая пугать любовника. – Будешь ходить, как стервозная, рыжая девка и блядь.       — Прекрати, – не выдержав, Саурон прижал пальцы к губам лежавшей на нём девушки, принуждая её замолчать. Но Галадриэль было далеко не так просто заткнуть, поэтому она перехватила его за запястье и, отведя кисть от своего лица, ехидно осведомилась:       — Страшно? – эльфийка так хотела напугать того, кто сам был символом страха в Средиземье, что у неё аж щёчки порозовели.       — Нервирует, – не стал отрицать Тёмный, хотя по выражению лица было видно, что ему не просто признавать это перед ней.       — А мне каково? Меня вообще какой-то упоротой, отбитой на голову злобной бабищей сделали, которая ведет себя так, будто она лучше всех и ей все должны. Тебя сталкерить заставляют. А потом про нас всякие недофанаты ещё и похабные фанфики пишут.       — Да ну их к Мелькору! – отмахнулся Саурон, переворачиваясь на живот, чтобы дотягиваясь до сундука в котором лежали странные предметы. Длинные чёрные палочки среднего размера, с закруглёнными утолщениями на концах. – Смотри, что у меня есть.       — Тебя Amazon, по ходу, не только маньяком сделали, но еще и ориентацию сменили, – Галадриэль с сомнением покосилась на сомнительное приспособление непонятного назначения. – Это что, самотык? Хочешь, чтобы я тебя им... ну, туда... как бы... ты понял.       — Дура! – бедный майа подскочил как ошпаренный. – Это тебя Amazon мужа лишил, с которым ты должна быть вместе уже пару тысяч лет как, вот тебе везде самотыки и мерещатся! А это – микрофон. Изобретение, многократно усиливающее громкость голоса.       — Хм... а это не слишком, инновационно для Средиземья? – спросила нагло развалившаяся на шкурах эльфийка, разглядывая при этом подтянутый торс любовника, и иные, не менее интересные части тела. – У нас тут вроде бы историческое фэнтези как никак.       — Им, значит, можно канон искажать, а мне нельзя что ли? Это моя прерогатива и раз они чёрных эльфов выводят, я должен придумать что-то такое, что превзойдет даже этот лютейший кринж. Вот пожалуйста – караоке в Средиземье. Теперь ты видела всё!       — Ну давай споём с тобой что ли! – весь остаток ночи из шатра раздавалось: «Майар и эльфийка они, если честно, не пара, не пара, не пара» и прочие ещё более неподходящие для Сердиземья песни, которые проходившие орки принимали за заклинания.       А когда поутру Галадриэль покинула ставку, галопируя среди зловеще вздыбленных скал, под её красным платьем на её пояснице – чуть-чуть повыше задницы, красовалась аккуратная татуировка в виде трезубца с припиской на Чёрном Наречии: Здесь был Саурон. Чуть ниже была приписка, гласившая: Увидимся в Мордоре. Как обещание их будущих встреч в Земле Тени.