Дождь

Осенний ветер ворвался в комнату, отправив белоснежный тюль в полёт. Он тихо завывал, дабы не разбудить уснувшего в кресле графа. Нежная бледная кожа покрывалась мурашками, а его тонкие брови слегка хмурились от холодных прикосновений привычной лондонской погоды. Но мальчик продолжал тихо сопеть в кабинете главы семейства Фантомхайв. Раздался глухой стук. Дверь отворилась. — Господин, уже поздно. Вам пора., — дворецкий оборвался, увидев спящего графа. Такой милый и спокойный. Многие подчёркивали даже уже недетскую красоту Сиэля, но Себастьян не задумывался об этом. Человеческий облик был ему не так интересен, как запутанные, тёмные или светлые, сладкие и с горьким привкусом, но все столь желанные души. И душа его господина была одной из них. Но пока руки демона связаны контрактом, пока он лишь дворецкий, Себастьян пытается наслаждаться людскими радостями. И пытается их понять. Несмотря на худощавость тела, детская пухлость не обошла Сиэля стороной. Слегка надутые щёчки и губы, тонкие руки, обнимающие свои же плечи, в надежде так спрятаться от холода и немного сползшая с глаза повязка — он выглядел как обычный мальчик, беспечный ребёнок, не знающий проблем более, чем запрет на третью плитку шоколада и ненавистный учитель. Но судьба была жестока с этим ребёнком. Себастьян закрыл окно, снял перчатку и нежно коснулся щеки мальчика. Такая мягкая, прохладная и гладкая. Повязка упала на пол у ноги дворецкого. Себастьян её не любил: была б его воля — сжёг ненавистный кусок ткани. Когда печать не прикрывала ни повязка, ни перчатки, демон чувствовал развивающуюся по телу силу, власть над чужой душой, телом и судьбой, несмотря на роль лишь простого дворецкого. Длинные пальцы запутались в шёлковых синих волосах Сиэля и убрали их, открывая лицо мальчика. Его миловидность и уже медленно проявляющаяся юношеская красота смешивались, наделяя графа привлекательностью как для ровесниц, так и для людей постарше. Себастьян, пожалуй, только сейчас рассмотрел в своём господине нечто более, чем просто капризного ребёнка, каким он был при их первой встрече. Демон и не заметил, как Сиэль вырос, повзрослел. А ведь он действительно стал реже плакать по ночам. Знаки внимания, особенно от девушек, стали смущать его сильнее, чем замечания Себастьяна — он научился колко отвечать и даже ставить демона на место лишь парой слов. Но демона никогда это не обижало, напротив: Себастьян искренне радовался за успехи мальчика, восхищался его силой и смелостью, какую никогда не встречал в других детях. Большой палец демона скользнул по пухлой губе мальчика. Хотя и ребёнком он Сиэля уже не считал. В сравнении с той же Элизабет, несмотря на разницу в год, его господин был куда более серьёзен, куда менее беспечен и избалован. Дворецкий посмотрел на разбросанные ветром бумаги на полу и усомнился в собственных выводах. В конце концов, он же просто человек, а люди — неидеальные существа. Именно этим они Себастьяна и привлекали. Дворецкий снял с графа жилет, расстегнул верхние пару пуговиц рубашки и взял мальчика на руки. Такой юный, лёгкий. Худые ноги в узких штанах ощущались демоном не крупнее своего запястья. А умиротворение на лице господина радовало отсутствием кошмаров, от которых так часто он, поначалу, с криком просыпался по ночам. Сиэль что-то промурлыкал, лениво махнул ручкой и упёрся носом в грудь дворецкого, так незаметно и тепло улыбаясь знакомому запаху. Демон тихо хмыкнул и нежно зарылся рукой в его волосы, придерживая голову мальчика. Он не проснулся и когда дворецкий переодевал его, хоть и активно и неразборчиво возмущался. Подушки взбиты, господин одеялом накрыт, сон спокойный — значит на сегодня все обязанности дворецкого выполнены. За окном стучал дождь, с каждой минутой набирая громкости и динамичности. Демон не успел выйти из спальни графа, как сверкнули первые молнии, а следом раскаты грома прямо над особняком. Стены задрожали. — Давно не было грозы, — промелькнула мысль в голове демона. Он кинул взгляд в сторону кровати мальчика. — Вроде спит. Но как только скрипнула дверь, тишину нарушил сонный голос Сиэля. — Себастьян. — Да, милорд. — Не уходи, — попросил граф, утыкаясь носом в подушку. Дворецкий поставил затушенный светильник на комод и подошёл к кровати Сиэля. — Мне подождать пока вы уснете? — Нет, — смущённо буркнул мальчик, снова пряча лицо, но на этот раз под одеялом. Себастьян решил не донимать вопросами, ведь уже понял желание господина, но принципиально хотел услышать эти слова. Воцарилось неловкое молчание. Капли будто отсчитывали каждую секунду, которую Сиэль тратил на попытки переступить через свою гордость. И каждый стук давил на него все сильнее. С новым раскатом грома мальчик дернулся и все же решился. — Можешь поспать сегодня со мной? — тихо пробубнил он, не вылезая из-под одеяла. — Непозволительно спать обычному дворецкому в одной постели с графом, — ответил демон, пряча хитрую ухмылку в холодном тоне. Мальчик притих, подумал и вылез из своего убежища. — Ты не хочешь? — Это непозволительно, — повторил дворецкий, но Сиэль резко перебил его чуть ли не криком. — Ответь на мой вопрос! Себастьян встретился взглядом со своим господином. Нет, сейчас это был не он. Сейчас на него смотрел один большой сапфировый блестящий на свету лунной ночи глаз. Сейчас на него смотрел даже не граф. Это была просьба ребёнка. Мальчика, который очень рано потерял родителей, пережив ужасные унижения. Даже не Фантомхайва, а просто Сиэля — болезненного, боящегося грома и с аллергией на кошек. Худого, слабого и хрупкого. Но с горящей душой. С ненавистью внутри. С нескончаемой яростью и силой. Но он нуждался в хотя бы капле заботы. Каждый день Сиэль прятал грустные мысли то в чашку чая, то за резкой фразой. Себастьян бегал вокруг него, носил на руках, защищал, поправлял волосы и укладывал спать. И каждый раз это были лишь обязанности дворецкого. Впервые Сиэль спросил что-то не у пешки, не у слуги и не у демона, а именно у Себастьяна. Спросил про его мысли и желания. И этот шаг через гордость и аристократичное воспитание стоял ему стольких усилий. Себастьян смягчил тон и взгляд. — Хорошо, но об этом никто не должен узнать, — и он ухмыльнулся, закрывая дверь в спальню на замок. Сиэль забрался обратно под одеяло, снова пряча всю запретную радость и благодарность. — Только разденься. Твоя одежда неприятная наощупь. Себастьян догадывался, что рано или поздно ему придётся ответить на какой-то личный вопрос. Но до последнего ему казалось, что это лишь его мысли, ведь это так непохоже на его господина. Он привык видеть Сиэля холодным, сдержанным и молчаливым. Отдавая приказы, он никогда не позволял промелькнуть даже тени вежливого «пожалуйста». Хотя это было лишь пафосом, пришитым к статусу. Себастьян понимал, что просто обманывал сам себя, если всерьёз верил, что его господин — холодный, бесчувственный человек. Хотеть внимания и любви — это как раз больше всего подходит Сиэлю. Попросить поспать с ним и лечь на другую часть кровати, отвернувшись. Рядом с подушкой мальчика сидел огромный плюшевый заяц фирмы Фантом. Поставить подаренную дворецким мягкую игрушку возле головы, но делать вид, будто это было глупым поступком. В этом весь милорд. — Так идите ко мне тогда, — прошептал Себастьян, аккуратно потянув за низ рубашки Сиэля. Он развернулся с надутыми щеками, но увидев обнажённый торс демона тут же покраснел. В следующую же секунду попытался скрыть эту промелькнувшую эмоцию за оскорблениями и злостью, но это вызвало лишь легкий смех Себастьяна. Красные глаза смотрели без осуждения, даже без привычного металического холода. Мужчина разложил правую руку на подушку графа, а второй — придерживал одеяло в терпеливом ожидании, пока мальчик придвинется ближе. Сиэль и забыл, что такое — спать с кем-то вместе. Забыл, что люди позволяют себе лишних прикосновений, если находятся в достаточно близких отношениях. У него с Себастьяном были как раз достаточно близкие отношения. Какие только могли быть у графа и дворецкого. Нет, не так. Какие только могли быть у господина и демона. Эта деталь его бесила. Мягкая щека нерешительной коснулась руки демона, и Себастьян сразу же приобнял мальчика, несильно прижимая к себе. Лицо Сиэля снова покрылось легким румянцем. Когда он думал о лишних касаниях, то имел в виду не это. Хотя к теплоте руке на спине, мальчик привык быстро. — У меня так папа руку выставлял во сне. — Я напоминаю вам отца? — наверное, не стоило спрашивать о таком личном, но демону уже долгое время этот вопрос не давал покоя. — Нет, — уверенно ответил он, — мои родители погибли год назад при пожаре. Я принял их смерть и не хочу жить в поиске замены только потому что лишился их слишком рано. У меня уже нет семьи, и она мне не нужна. Бровь Себастьяна дрогнула. Вот значит как. Дождь, превратившийся в ливень, не стихал, но гроза ушла куда-то в сторону Лондона, и от этого Сиэлю стало спокойнее. Пальцы демона почти невесомо то поглаживали плечо мальчика, то крутили прядь волос. Их молчание не казалось неловкой паузой. Себастьян даже закрыл глаза и выровнял дыхание, несмотря на отсутствие необходимости во сне. Приятный запах дорого шампуня от макушки Сиэля и тёплое человеческое дыхание в шею расслабили демона. Ввели даже в какой-то транс. Мальчик, вроде, уснул и теперь тихо сопел, иногда что-то мурчал, терся щекой об руку демона и снова затихал. Себастьян почувствовал, что тоже провалился в лёгкую дремоту, как прохладная ручка коснулась его груди. — Вам не спится? — но Сиэль не ответил, с просто продолжил водить пальцам по телу демона. Себастьян не мог не отметить, насколько это приятно. Насколько расслабляет. И все-таки насколько давно он хотел почувствовать подобную детскую нежность. — Ты спал с той девушкой с деревни, — неожиданно спросил мальчик. — Вы про Энни? Да. — Зачем? — Это был лёгкий способ получить необходимую вам информацию. — Были и другие достаточно простые способы, — в голосе Сиэля промелькнула злость, и Себастьян вернулся к мягким поглаживаниям. Мальчик смягчился: — Она тебе понравилась? — Да, привлекательная девушка. Милорд снова надолго замолчал, но уже не спал. Он всё так же то гладил, то щипал, то тыкал маленькими пальцами в Себастьяна. Потом будто бы обиделся, надулся и отвернулся. Демон аккуратно прижал Сиэля к себе, на этот раз ограничив возможность отодвинуться на другой край кровати. Граф недовольно буркнул, покраснел даже кончиками ушей, но быстро успокоился, принявшись рассматривать руку с печатью. Дождь уже не так сильно шумел, но и заканчиваться не планировал. Видимо, как и эта ночь. — А я привлекательный? — Вы пользуетесь популярностью у леди не только вашего возраста. Он снова задумался, рассматривая кисть демона. Он обхватывал длинные пальцы, сравнивал со своими. Потом изучал при лунном свете чёрные ногти, пытаясь найти логичное, природной объяснение такому цвету, но каждый раз натыкаясь взглядом на печать с тусклым свечением, бросал эту затею. Умостив ладонь под своей щекой, Сиэль притих. — А тебе я нравлюсь? Какой же он тёплый. Тела Себастьяна и Сиэля разделяла лишь тонкая ткань его ночной рубашки, демон все равно мог чувствовать жар детского тела. Глупый вопрос оставил ухмылку на лице мужчины. Спрашивать напрямую — его господин окончательно снял все маски и предстал перед ним с обнажённой душой. Такой нежный и невинный. Рука скользнула к пуговицам и через мгновение прохладные кончики пальцев рисовали бессмысленные линии по костлявой груди. Горячее дыхание опалило ухо, и мальчик невольно дрогнул. Кровь подступила к лицу, предательски выдавая все чувства и эмоции Сиэля. Демон ухмыльнулся вновь прозвучавшему в голове голосу. Искренность, с какой мальчик задал этот вопрос. По истине чистая душа. Не оскверненная даже судьбой. Детская безгрешность дурманила, разливалась по телу, как самый крепкий алкоголь, согревая и перенимая контроль у разума. Мужчина навис над мальчиком, вжавшимся в подушку. На демона смотрели два испуганных и смущенных глаза. До ужаса разных, но одинаково милых, будто кукольных. В целом тело мальчика напоминало дорогую игрушку ручной работы. Мастер постарался на славу, вырезая тонкие ключицы и обтягивая их полупрозрачной кожей, так легко краснеющей от малейшего чуть более грубого прикосновения. Губы демона оставили похвальный поцелуй на работе изобретателя. Длинные пальцы прошлись по выпирающим рёбрам. Демон в руках держал искусство Господа, его наилучшее творение, по иронии судьбы оказавшиеся во власти нечисти. Перед глазами все плыло от накатывающего волнами возбуждения, и Себастьян наконец понял, почему люди так любят чувство опьянения. Он выпивал красоту нежного дрожащего под ним обнаженного Сиэля, слово бокал самого дорого вина. Тело мальчика реагировало: он невольно выгибался навстречу ласкам, ловил пухлыми губами воздух и безуспешно пытался прикрыться худыми ногами. Он не понимал, насколько привлекательным казался в этот момент. Насколько поглощал все мысли Себастьяна, приковывая пошлый, полный дьявольской жажды и вульгарной похоти, горящий алым взгляд. Сиэль впервые почувствовал, насколько все-таки боится демонов. Холодный пот выступил на лбу, когда язык мужчины коснулся шеи мальчика, медленно прорисовав витиеватую линию по телу и остановился возле маленького розового бугорка. Крепкие руки сжимали стройную талию, прощупывали ребра, что появлялись при каждом глубоком и напряженном вдохе и вновь прятались под полотном бархатной кожи. Детская ручка сжала его длинный палец, но не решилась оттолкнуть. Снова это ощущение собственной слабости, захлебывающее Сиэля. Снова нежеланные прикосновения чужих рук. Даже дымка опиума не помогла не чувствовать и забыть те страшные ночи в рабстве. Он помнит каждый синяк. Каждую проигнорированную просьбу остановится, которая только подогревала желание в насильнике. Тогда-то Сиэль и понял, что люди питаются чужими эмоциями, наслаждаются, наблюдая за страданиями и мольбами о помощи. Прищур противных бесцветных глаз, спрятанных между складками опухшего, вздутого от алкоголя и наркотиков лица, разлетелся туманов воспоминаний, и Сиэль столкнулся с алым взглядом Себастьяна. И только сейчас он понял, что не замечает разницы. Чёрные пряди, щекочущее его грудь, на глазах превращались в ядовитых, слизких змей, что обвивались вокруг рук и шеи. Ядом по нему разливалось накаляющееся чувство жуткой тревоги, страха и стыда. Паника охватывала его сердце, сжимая в своих цепких лапах, прям как Себастьян сжимал тонкое запястье Сиэля. Какая глупость. Какая невообразимая беспечность и слепота. Познав всю людскую жестокость, почувствовав боль лживости и предательства, он без капли сомнения доверил свою жизнь, свое тело и свою душу какому-то демону. Сиэля обманули, поставили на колени, окунули лицом в грязь люди, так он решил, что нечисть так не сделает. Поверил, что контракт имеет какое-то значение и вес для нечисти. Фарс, пафос и ещё один способ оставить мальчика в дураках. И сейчас Сиэль видел, как Себастьян начинал показывать свой настоящий облик: такой же отвратительный, похотливый и жадный, как и у всех тех людей в алтаре. Эти глаза горели той же жестокостью и желанием, а руки так же цепко держали его тело. — О-остановись, — раздался голос Сиэля среди шума шуршавших простыни и одеяла, среди усилившегося дождя. Демон отстранился и, не теряя запала, выжидающе смотрел на раскрасневшегося мальчика, прикрывающего мокрые от слез глаза рукой. — Довольно. Холод его голоса в миг остудил и отрезвил Себастьяна. Демон силой убрал руку с лица мальчика, открывая взору океаны его испуганных и злых глаз, реки, стекающие с подбородка и шмыгающий нос. Сиэль держался до последнего, но сдержать слезы он не смог, и они покатились со всей накопившейся силой по щекам. — Что случилось? — Себастьян не понимал такой резкой смены настроения мальчика. Смущенные вздохи минутой ранее не имели и тени негативных эмоций, а сейчас перед обиженный, напуганный до ужаса котёнок, выпустивший когти. — Ты мне противен. Эти слова разлетелись по спальне, болючим эхом отражаясь от стен. В сердце Сиэля что-то сжалось, и он моментально пожалел о сказанном, но силой подавил эти мысли в стиснутых зубах. Они молчали какое-то время, так и не сменив позы. Не могут лживые слова обидеть демона, но Себастьян молчал, выжидал, пока кипящие внутри мальчика эмоции изнурят тело, разум, душу, и усталость возьмёт верх, вновь скинув с травмированного жизнью мальчика созданные для защиты маски. А ещё он пытался понять, что напомнило Сиэлю всю ту пережитую боль. Что послужило солью, рассыпанной на зализанные демоном раны. Дыхание мальчика успокоилось, и демон сел рядом, застегнув его рубашку. Сиэль тоже сел, обняв колени, отвернувши голову, позволяя слезам скатываться на белоснежную ткань. — Что заставило вас это сказать? Он промолчал, оставив ответом немую лживую уверенность в предыдущих словах. Демон вздохнул, мягко коснулся щеки мальчика и вспомнил о нежных поглаживаниях, которые его успокаивали. Тёплым бархатным и тихим голосом Себастьян начал самый откровенный и единственный по-настоящему искренний монолог в своей долгой жизни: — Милорд, я никогда прежде не испытывал столь нежных чувств к людям. Они казались мне странным, запутанными, но не более, чем милыми смышлёными питомцами, — Себастьян аккуратно повернул голову мальчика к себе. — Вы нечто большее, чем просто интересный человек. Я пообещал, что никогда не предам вас. Это был приказ. Но, поверьте, и без него я бы никогда даже и не подумал оставить своего господина, — Сиэль стиснул зубы и опустил взгляд, но мужчина словил его подбородок и вновь восстановил зрительный контакт. — Контракт это формальность. Не более, чем доказательство нашей связи. Я сейчас здесь не из-за вашей души. Рука мягко коснулась его щеки, вытирая мокрые солёные дорожки. Сиэль смотрел на демона уже просто со слабым недоверием, смешанным со спрятанной глубоко в душе надеждой. Себастьян поправил волосы, рассматривая большие кукольные блестящие глаза мальчика. И все-таки, это был невероятной красоты ребёнок, заполнивший своей чистой весь мрачный мир. — Скажи, — еле-слышно сказал Сиэль, — скажи это. Он сжал кулаки, напряг даже пальчики ног, чтоб в случае отказа не было так больно. Чтоб подавить нарастающую тревогу. Чтоб больше не боятся. Распахнул тёмные ресницы, отдающие синевой, и собрав остатки разбитой души, смотрит в глаза дворецкого. Только не лги, ты обещал. Хоть на минуту перестань быть демоном с алыми глазами, вкусом крови на губах и неземной силой. И той дьявольской привлекательностью, которой мужчина очаровал мальчика, завлек в свои сети, крепко вцепившись, заполнив собой все мысли и заставив с грустью думать о возможном расставании. Сиэль никогда не скажет этих слов — гордость, статус, установки в голове и внутренний запрет не позволят ему даже и подумать о любви. Чувствовать — больно, говорить о чувствах — опасно. Он повторял эти слова раз за разом, вбивал себе правило жизни, пока не осталось ничего, кроме этой навязчивой, сгнившей, истекающей желчью обиды и злости, фразы. Но демон смотрел на него мягко, а голос его мёдом разливался по телу мальчика, перекрывая собой все раны и язвы. Сиэль не верил в исцеление, то каждый раз тонул в святой воде, лишь бы почувствовать себя чистым. Себастьян улыбнулся так нежно и искренне, как улыбаются только своим мыслям, находясь в одиночестве, когда не нужно пытаться до кого-то донести свое мнение через эмоции. — Вы очень мне нравитесь, милорд, — дождь наконец стих. Сомкнувшиеся в поцелуе губы, переплетенные языки и прижатые к друг другу тела. Мягкие прикосновения, уже не желающие раздеть и завладеть силой, уже завладевшие, захватившие нечто больше, чем тело и душа. Окружённый лишь непроглядной тьмой, зависящий, требующий, жестокий и аморальный — он целовал так чувственно, так осознанно, понимая, что каждый шагом, каждой минутой своей фальшивой дьявольской доброты оставляет Сиэлю рваные раны на сердце, шрамы по телу, ломая на кусочки весь его мир, разрушая, сжигая всё на своём пути. Эта больная, построенная на глубоких травмах и ужасном страхе, зависимость, в которую затянула светлую душу несправедливая судьба. Руки все крепче сжимали тонкое тело, надеясь, что его владелец одумается, поймет, остановиться; что не позволит нечисти и дальше хозяйничать, покрывать слоями грязи и медленно убивать его изнутри, будто паразит, съеденный на завтрак богомолом, и разросшийся так, что перекрыл насекомому дыхание, поглотил все внутренности и захватил контроль над уже лишь внешней, бездушевной, мёртвой оболочкой; и также сильно желал, смахивая глупые мысли на человеческую оболочку, что несуществующий Господь не сможет отобрать у него костлявые плечи, родинки на спине вокруг шрама и тихий, ещё не сломанный, детский голос, шепчущий имя дворецкого, поддаваясь дьявольской ловкости рук. А под ними пульсировали вены хрупкого, нежного и ещё такого девственно-красивого мальчика, забывшего чувство, когда тебя любят, и не научившегося любить самому; окрыленного, захлебывающегося в непознанной пучине собственных страстей; осознающего собственную слабость и ничтожность пред мужчиной, что обнимал его, но так тянущегося к этому холодному, опасному, непонятному и страшному свету во тьме людской лжи. Губы демона прижались ко лбу мило сопящего мальчика, что завтра снова не упустит момента язвительно прокомментировать действия своего дворецкого. Высокомерный, эгоистичный, знающий себе цену господин крепко обнимал Себастьяна, не позволив уйти даже на утро. Напуганные отсутствием дворецкого слуги поместья Фантомхайв нашли его в спальне графа, еле-сдерживающего смех от нелепости утренних возмущений Сиэля. — С добрым утром, милорд. Дверь лежала на полу, грустно скрипя под ногами Финниана, Барда и Мэйлин.