Голубка

В зале было шумно – топот десятков ног и недовольные возгласы, когда кто-нибудь хотел пролезть туда, где мест уже не осталось. Не то чтобы выступление Акулы сильно кого-то интересовало само по себе, однако народа набежало больше, чем можно было ожидать. Голубка неуверенно огляделась и выбрала ту часть, где было больше свободных мест. С трудом сев и аккуратно огладив юбку, по случаю мероприятия ещё более пышную, чем обычно, она выпрямилась и сложила ладони на потёртые подлокотники, словно кукла замерев в ожидании начала. Она размышляла о неуместном – о том как и куда она заберёт после выпуска свои два десятка довольно увесистых гербарных книг. Вряд ли у её довольно властной и более чем преклонного возраста бабки хватит сил и желания забрать их вместе с ней. А её саму? Они не виделись несколько лет, с того самого момента, как не справившись с тяжёлым ребёнком, свалившимся на её голову после смерти матери, она привезла Голубку сюда. Тем не менее, несколько раз в год Голубка получала открытки и письма, испещрённые витиеватыми мелкими буквами и полные описаний незнакомых ей мест и людей. Сначала она читала их, теперь уже нет, хоть и хранит их в коробке под своей кроватью, перевязанные красивыми лентами разных цветов – одна лента на один год. Голубка поджала губы от досады на себя и на бабку, и на этот выпускной год, подкравшийся так незаметно и не оставивший ей никаких надежд на будущее. Ей было странно думать о будущем в наружности. Она ещё не привыкла к этому слову, но уже успела забыть, что именно оно означает и как ей было там. Все воспоминания словно накрыли толстым неровным стеклом, и они исказились до неузнаваемости, стали чьими-то чужими историями. Поток мыслей унёс её, как всегда, водоворотом, и она не сразу заметила, как загустел воздух вокруг от чужого присутствия. Она вскинула голову, наконец уловив движение рядом с собой и, легко улыбнувшись, едва заметно кивнула на молчаливый вопрос вожака третьей. Стервятник одним длинным шагом пересёк остававшееся расстояние и с грацией большой птицы опустился в соседнее кресло. Места вокруг тут же начали занимать остальные птенчики, словно они ожидали этого действия, как знака. Хотя почему же словно? Голубка усмехнулась своим мыслям – вот кто точно знает, кому доверить свои гербарии или что там Стервятник хочет забрать с собой. Но осеклась, не представляя, что станет с птицами после. Улыбка померкла на её лице, и вернулось напряжённое ожидание начала выступления директора. Ничего нового он, конечно, не сказал. Голубка не преодолела порог баллов, как она и ожидала. И всё же ей стало немного легче, когда она не услышала своего имени в коротком перечне тех, кто покинет Дом раньше других. Речь директора была скучной и предсказуемой, и мысли Голубки опять унесли её далеко. От всего того безнадёжного, что она успела подумать, от того, что каждый новый план будущего был глупее предыдущего, у неё разболелось сердце, а пальцы непроизвольно впились в подлокотники, побледнев от усилия. Стервятник, вероятно заметив эту перемену, в жесте участия уверенно положил свою руку поверх её. Секундное напряжение проскакивает между ними искрами, её щёки теплеют и испуг, а вместе с ним и горькие мысли, отступает. Она всё ещё не поднимает глаз, позволяя взгляду скользить по спинкам кресел предыдущего ряда, но ничего не видя. Стервятник раздумывет секунду и обхватывает ее мягкую ладонь своими пальцами, пожимая в успокаивающем жесте. Птицы вокруг дружно вздыхают. Она не слышит никаких звуков вокруг, кроме этого единого голоса стаи. Словно она не здесь, а там, где их логово и нет никого на много километров вокруг – только лес, эти странные птицы и сбившаяся с пути белая голубка, принятая, кажется, не за еду, а за друга. Голубка, наконец, смотрит на вожака открытым взглядом. Стервятник произносит медленно, глядя ей прямо в глаза: – Мы будем рады видеть тебя у нас в гнезде. Его голос вкрадчивый, его жёлтые радужки завораживают, а в чёрных зрачках она тонет. И точно знает, что есть какой-то смысл в этой фразе – это же слова, в словах всегда есть какой-то смысл – но он ускользает от неё. Сухая твёрдая рука отпускает её, кажется, неприлично мокрую ладошку. Собрание закончено. Зал уже опустел больше чем наполовину. И большая хищная птица уходит вместе со своей свитой: печальными тихими мальчиками, чей голос – единый жуткий вздох. Голубка растеряна. Она напугана и, одновременно, рада, обнадёжена, если так можно сказать по итогам этого странного общения в одну фразу. Она повторяет её, неслышно шевеля губами, и, когда проговаривает последнее слово, уже точно знает, что непременно воспользуется этим предложением.