Дядь, мобила имеется?

— Братан, у тебя есть мобила с камерой? Позвонить надо

…

Прогулялся, блять, называется. Чонгук сейчас думает лишь о том, что он, вообще-то, взрослый и состоятельный мужчина и мог бы запросто позвонить личному водителю, чтобы тот его забрал из этой дыры. Мог бы, может, час назад, когда на телефоне хотя бы процентов десять заряда было. А сейчас все уже, поздно чертыхаться, экран чёрный и не реагирует на прикосновения. Решил прогуляться от офиса сам, погода хорошая. Была. Стало холодно в одном костюме, да и дождь накрапывает. А вокруг прямо-таки выставка по теме «гетто»: ларьки раздолбанные, дома максимум пять этажей и бесконечные развалюхи на дорогах. Чону кажется, что он таких машин не видел уже лет десять. Может быть, просто в таких местах не был. Деваться некуда, заблудился и стоит, проклинает этот день к чертовой матери. Холодно, темно и пахнет колбасой сырокопченой, будто тысячи мужиков, не знающих, что такое зубная щетка, дышат прямо в лицо. Такое себе приключение: уютная вечерняя прогулка превратилась в квест с рейтингом восемнадцать плюс, где даже солидным мужикам обосраться ничего не стоит. Может, от безысходности, а может, чисто из любопытства, мужчина решил пройтись по просторам родной страны, ведь когда ещё он сможет посмотреть на настолько геттовские районы. В принципе, в этом тоже есть своя эстетика грусти и уныния. Возможно, для некоторых людей такие районы — самый подходящий вариант. Чонгук даже вдруг задумывается о том, что он зазнался слегка, ведь какой-то процент от всего населения страны действительно так живет и не выпендривается особо. Чон достаёт пачку сигарет, засовывает одну меж губ и прикуривает чёрной зажигалкой, поднимая глаза в небо. Оно тут красивее, чем в центре. Освещение практически отсутствует, так что можно разглядеть россыпь звёзд. Чонгуку это даже начинает нравиться: спокойствие, которого он вот уже сколько лет не видал. Краем уха слышит, как у кого-то играет Blondie: сразу представляется лысый мужик, который жарит сырники под One way or another с сигаретой в зубах. Может, так живут свободные люди? Врубил бы он что-то подобное у себя дома, на двадцатом этаже одной из комплексных высоток, на него тут же вызывали бы органы. Свист выдёргивает мужчину из раздумий и заставляет повернуть голову, чтобы в следующий момент шугнуться конкретно. Незнакомец подошёл непозволительно близко, пока Чон летал в своих мыслях, и теперь смотрит на него большими темными глазами. Наглыми глазами. — Слышь, дядь, позвонить есть у тебя? Звонок важнейший кипит, — незнакомец присаживается на карусель, что стоит рядом, одной ногой упирается, чтобы не раскачивалась, и смотрит выжидающе. Вот к такому Чонгука жизнь не готовила. Он, конечно, читал в интернете про подобных особей, да и в фильмах видал, но чтобы в реальной жизни — нет. Перед ним самый настоящий гопник, это даже по внешнему виду понятно: на пацане треники потертые и зип-кофта. Образ украшает перекошенная синяя кепка, которую парень почему-то решил сочетать с чёрной одеждой. Колорит. Кажется, у Чонгука глаз дергается. — Э… — Че ты суету разводишь? Че э-каешь? — выдаёт парень и Чонгуку приходится воздух сквозь зубы втянуть от возмущения. Нет, ну что за неуважение? — Тэхен меня зовут, отжимать мобилу не буду, не по-пацански это. Тэхен этот хорош собой, если снять с него грязную одежду. Большие глаза, явно выделенные скулы, медовые волосы. Отмыть бы, приодеть и, видать, секс-символ получится. — Разрядился телефон, прошу прощения, — Чонгук ещё раз затягивается, а потом выбрасывает сигарету в рядом стоящую урну. — Нихуя себе, дядь, ты как Тони Старк! Где костюм такой новомодный откопал? — удивляется Тэхен. Такой бесцеремонный интерес. Видно, что парень жизнь повидал уже. Просто вот нет у него возможности жить, как живет старший: в офисе работать, кушать в ресторанах фешенебельных. Может, дело в деньгах, которых даже на образование не хватает, а может, того просто не берут никуда. В любом случае, пацан Чонгуку видится милым и по-своему уникальным. А может, у Чона уже в глазах плывет от недостатка сна. Бизнесмену впервые хочется поговорить с кем-то о жизни. Вот просто присесть и душу раскрыть. Интересно, как люди здесь живут, какие у них увлечения и что ценится сейчас в принципе. Чонгук переводит взгляд на беспредельщика. Тот сидит на карусели несчастной, разрушенной наполовину, и пальцы свои разглядывает. Стремно зажимать дядек всяких, конечно. Сырой ведь еще совсем. Да и синяк под левым глазом о многом говорит, получал уже, значит. Посмотрев на чужое уныние, Чон достает еще две сигареты из пачки: одну протягивает малому. — Спасибо, — почти шепчет. Послушно пододвигается ближе, чтобы прикурить, и при первой же тяге закашливается, смущенно улыбаясь. — Сюда давай, — отбирает сигарету старший, усмехается. Вот взял же, прикурил, даже если знает, что ему это не надо. — Ребенок ты еще. Тэхен не спорит. — Так че за прикид у тебя? Ты будто из Титаника вышел, отвечаю. — Я вообще-то не здешний. Забрёл сюда и не знаю дороги домой, а телефон выключился ещё минут двадцать назад, — говорит Чонгук. Тэхен понимающе кивает, а дальше молчит. Сразу понял, что мужик с центра: одежда идеально поглажена и ещё это лицо непонимающее, когда младший разговаривать начал. Парню тоже практически впервые такой человек встречается, интересно узнать про жизнь богатую, где не надо волноваться, на какие деньги сегодня поесть. Ким-то еле-еле выживает, до поздна на улице засиживаясь, лишь бы домой не шагать и не слышать там крики и звуки разлетающихся осколков. Он думает о том, какими же разными люди бывают и какая сука эта ваша судьба. Тэхен был бы рад даже на сварщика поступить, но его и туда не возьмут без нужных документов и взяток, которые платить нечем. И этот момент его завораживает, потому что даже некоторые пацаны с района шугаются его и неудачные шутки насчёт семьи пускают, а тут человек уважаемый сидит и молчать с ним уютнее, чем с самим собой. — А зовут тебя как, дядь? — ерзает младший, от холода руки в замок складывая. — Чон Чонгук. Тэхен кивает пару раз, а потом спрашивает: — А че ты, Чон Чонгук, сразу домой на тачке не поехал? Видно же, что имеется. — Иметься-то она имеется, но устал я от этой работы, поэтому решил освежить себя прогулкой вечерней. Но видишь как все получилось, — вздыхает старший и сигарету уже небрежно на землю кидает, прижимая носком ботинка. Сил нет идти до мусорки. — Работа — не хуй, год стоять может, — говорит младший с важным видом. — Сгонял бы булки погреть в какой-нибудь Египет. Люди не помрут, если ты недельку отдохнёшь. Ким смотрит на парня, который на небо звездное залип, и про себя с ним соглашается. Действительно пора. Года два он уже без выходных пашет, можно и расслабиться хоть немного. — Девчоночку бы подцепил, — продолжает Тэхен. — Ее булки бы тоже согрел. — Мне девчоночка не нужна, — улыбаясь уведомляет Чон. — Как это так, не нужна? — непонимающе хмурится. — Мне мальчики, которые курить не умеют и странные кепки носят, нравятся. Тэхен покраснел, словно помидор, и голову невзначай опустил, чтобы скрыть смущение. Мобила даже больше не нужна, разговор остыл. Тут кое-что важнее есть.

…

Чонгук разбирается с последними документами, то и дело поглядывая на настенные часы. День сегодня утомляющий. Сладкий голос доносится приглушенно, и Ким улыбается, прикрывая глаза. Все хорошо. Его мальчик здесь. Дверь почти срывается с петель, Тэхен никак не может привыкнуть к тому, что она, такая огромная, так легко открывается. Ким с горящими глазами, в этой своей дутой, маленькой (по сравнению с чонгуковой) куртке, заходит, чуть покачиваясь от веса пакетов, которые тут же сбрасывает на небольшой диван в углу кабинета, и улыбается восторженно. — Хен, ты смотри, че я отрыл, — вытягивает из одного из пакетов подушку. — Та-даам! Подушка для путешествий! А я еще у Чимина плавки попросил… И Чонгук, слушая весь этот лепет, чувствует себя самым счастливым, самым везучим. Потому что в Тэхене, помимо всего этого гонора и неспособности выбирать красивую одежду, есть огромное сердце, в котором накопилось столько любви, что на весь мир хватит. К счастью, для Тэхена мир — это Чонгук. Дядя определенно вляпался в мелкого.

…

Тэхену задницу подпекает еще как, но он упорно лежит, потому что совсем скоро мы уедем, хен, и всего этого не будет еще долго. Он не привык к такому отдыху. Если быть точнее, Тэхен и мечтать о таком не мог. Раньше младший считал отдыхом то время, когда родителей нет дома, а из холодильника можно спиздить батину банку пива. Сейчас же лежит на берегу моря, слышит приятный говор итальянцев, и просто ничему из этого не верит. Пару раз Тэхен плакал. Так, чтобы навзрыд и с еле разборчивым спасибо, хен. Пизанская башня малого потрясла, он ее даже на магнитиках не видел, лишь в начальной школе что-то слыхал. Около нее случилась первая истерика. Вторая — у моря. Чонгук мягко поглаживал по спине, целовал в макушку и думал о том, что это, блять, несправедливо. Такой добрый и светлый человек, как его мелкий, должен получать только самое лучшее. Теперь, смотря на то, как Тэхен с влажными глазами поедает пасту в ресторане с видом на море, он не знает, радоваться или нет. Кима увозить из солнечной Италии совсем не хочется. Да и у Чонгука пару раз проскакивало желание расплакаться. Сколько бы он ни был на разных курортах, этот отдых самый лучший. Он вообще не думает о работе. Ему нравится проводить все свое время с мелким: покупать ему милые рубашки в бутиках, дурачиться в море и засыпать вдвоем. Чонгук, наверное, всю жизнь будет вспоминать, как Тэхен мило держал его за руку в самолете и прикусывал губу от страха. Дядя просто невъебенно сильно влюблен. Тэхен читает книжку, которую взял у старшего дома перед поездкой. Внезапно чувствует горячие руки, нашедшие свое место у него на талии, а затем слышит любимый голос: — Ты перегрелся, мелкий. Может, переместимся в тенечек? — Ты мокрый, — хихикает младший. — Давай-давай, потом все будет болеть и вонять алкоголем. — А алкоголем почему? — Так а чем мы тебя от солнечных ожогов спасать будем? Проверенный бабушкин метод, — смеется Чонгук. Мелкий очень и очень счастлив.

…

Тэхен часто сомневается. Оно и понятно, учитывая обстоятельства, в которых он рос. На часах полночь, а младший все никак не может уснуть. Вроде все хорошо, даже прекрасно, но что-то скребет внутри так сильно, что в горле встает ком. — Малыш, ложись спать, — слышит он сонный голос старшего. Кивает пару раз: — Хорошо, хен. Чонгук пугается. Это было произнесено так надрывно, так болезненно, так непохоже на Тэхена. — Мелкий, — зовет. — Посмотри на меня, малыш. Тэхен, только услышав эти слова, отпускает себя. Будто бы это все, что ему требовалось, чтобы заплакать. Сомнения сжирают его изнутри, а старший винит себя. Даже не заметил. Он берет в руки лицо Тэхена и смотрит обеспокоенно, большим пальцем потирая щеки. Лицо младшего болезненно скривилось, будто он не хочет, чтобы Чонгук видел его таким. Чтобы Чонгук не подумал, что Тэхен чем-то недоволен. Он просто слишком счастлив. Настолько, что это пугает. — Зай, посмотри на меня. Тэхен. Скажи, что не так, и я все сделаю. Слышишь, малыш? — шепчет Чон. — Я- Хен… Я просто думаю, не все ли слишком быстро, я имею в виду, не будешь ли ты жалеть о том, что все так быстро получается? Просто… все так хорошо, хен! Даже лучше, чем во всех моих снах! Но мы встретились три месяца назад, и мне всего восемнадцать, а тебе двадцать восемь. И это не волнует меня, но я боюсь, что может стать проблемой для тебя. Как бы эгоистично не звучало, я не хочу остаться с разбитым сердцем, хен. У меня же, блять, даже образования нет. Я ничего не могу тебе дать, — сквозь слезы выговаривает Тэхен, и создается ощущение, что он сам пугается каждой новой мысли, которую произносит. Словно в голове это не пугало его так сильно, как сейчас, когда он рассказывает все Чонгуку. — Нет-нет-нет, мелкий, — Чонгук бегает глазами по лицу Кима. — Послушай меня. В этом-то все дело: я уже взрослый. Мне двадцать восемь, Тэхен, ты прав, и поэтому я могу принимать серьезные решения, которые меняют мою жизнь. Когда я увидел тебя там, такого наглого, но в то же время бедного мальчика, у меня появилось желание забрать тебя, потому что я увидел нечто большее. Я перестал думать о том, что спасаю тебя, мелкий, потому что понял, что это ты спасаешь меня. Я просто будто нашел свое. И, возможно, все действительно происходит быстро, но почему нет, если я бесконечно влюблен в тебя и хочу делать тебя счастливым, — Тэхен уже успокоился. Он греется в объятиях Чонгука, прислушиваясь к каждому слову. Старший сцеловывает остатки слез в перерывах между словами и надеется-надеется-надеется, что все они отложатся у младшего в голове. — В будущем может произойти все что угодно, и я не могу обещать тебе, что мы всегда будем вместе, но сейчас я уверен, малыш. Я хочу постараться. В комнате душно, но Чонгуку все равно. Все, на что он обращает внимание, это его разбитый мелкий. Сейчас ему, как никогда, хочется вновь услышать дядь и увидеть квадратную улыбку мальчика. — Прости, хен, что я так неуверен. — Не нужно извинятся, Тэхен. Я все понимаю. Я учитываю твою прошлую жизнь, и мы вместе поработаем над этим, правда. Ты будешь учиться, как и хотел, да? — Да, хен. Я чувствую, что у нас все может быть хорошо.

И Тэхен, на самом деле, больше, чем обычный гопник. Он больше, чем человек из неблагополучной семьи. Он индивидуален, смышлен и трудолюбив. И хорошо, что он все еще способен любить.

Утром они встают позже обычного. Экстренный будильник на одиннадцать тридцать безбожно будит их. Тэхен тянется к телефону Чонгука, чтобы отключить надоедливое пиликанье, но застывает. Поворачивается, и с лукавой улыбкой говорит: — Не ссы, дядь, мобилу отжимать не буду. Не по-пацански это. Чонгук утыкается носом в подушку, ярко улыбается и смеется.

Черт, дядя пиздецки любит своего мелкого