Жизнь после жизни

      Колеса поезда размеренно стучат по рельсам, заставляя своим убаюкивающим звуком веки Криса закрываться без надежды быть открытыми в ближайшие пару часов. Но парень изо всех сил старается сопротивляться, то и дело жмурясь и хлопая себя по щекам. Просто-напросто не хочет пропустить ни секунды путешествия в новую жизнь.       Крис не может причислить себя к особо примечательным молодым людям. Он, подобно сотням своих сверстников, закончил не самую престижную сельскую школу, рос в довольно благополучной многодетной семье, не отличался никогда красотой внешней или внутренней. Но дух авантюризма, живший в нем долгие годы, все обещает создать что-то исключительное, что запомнилось бы и подарило воспоминание, которое могло согреть одинокими вечерами у камина. Поэтому юноша принял решение покинуть свой родной маленький поселок, отправляясь на поезде в большой город за мечтой.       Порой Крис закрывает глаза и мечтает о том, что он предназначен для чего-то великого: сотворить машину, которая сможет летать по воздуху подобно птице, упуская то, что дирижабль уже был изобретен пару лет назад, или сделать какое-то невероятное открытие в научной сфере. Огорчало только одно — точные науки были не самой сильной стороной юноши. А вот мифология или, в крайнем случае, литература — другой разговор. Но сложно представить грандиозное открытие в подобной области. Поэтому идея о великом будущем на данный момент откладывается в самый дальний угол кожаного саквояжа, доверху забитого одеждой.       — Не желаете черного горячего кофе? — подошедшая проводница — довольно молодая девушка с улыбкой, делающей ее лицо крайне очаровательным — смотрит внимательно. А у Криса неожиданно вспыхивают красным кончики ушей. Он еще никогда не видел столь очаровательных девушек так близко!              — Э… А… Н-нет, — юноша возвращает голос в норму с помощью кашля. — Нет, благодарю.              — Если захотите чего-то, Вы всегда можете обратиться ко мне, — девушка улыбается уже менее скромно, после чего продолжает путь к другим пассажирам, оставляя парня со странным чувством колотящегося сердца в груди.              Не такой он представлял поездку в «Большой мир». Вернее, не таких ощущений он ждал.              Когда всю жизнь проводишь сидя на одном месте и чувствуя на себе давление стен, все кажется простым и понятным. Что-то нравится, что-то нет. Эти эмоции плохие, те — хорошие. Буквально все лежит на блюдце, окаймленным золотой каемкой, протяни ладонь и откуси яблоко.              А сейчас странное предчувствие волнует душу, когда юноша умывает лицо в небольшой кабинке туалета, смотря на отражение в не самом чистом зеркале.              — Это могло быть начало истории… — Крис задумчиво трет пальцами подбородок, смотря в окно на мелькающий мимо горный пейзаж. Эта мысль настигала его на протяжении тридцати минут. — Молодой юноша в самом расцвете сил отправился за мечтой, имея за душой только родинку под губой. А по пятам его преследовало предчувствие, уродливой жабой надавливая на плечи.              — Прошу прощения, — неожиданно раздавшийся за спиной голос заставляет юношу вздрогнуть. — Вы писатель?              Почему-то сегодня все просят прощения у Криса, хотя тот не сделал совершенно ничего, за что можно его просить.              Но парень пугается, прижимая к груди саквояж и осторожно оглядывается назад. А позади него сидит до смешного милая девушка. У нее большие голубые глаза, в которых словно звезды отражаются, толстая коса, достающая до бедер, и нелепая большая шляпа. Несуразно большая шляпа.              — Простите, мэм? С чего вы взяли? — вздох облегчения слетает с губ Криса. Он опускает саквояж себе под ноги.              — Вы говорите очень красиво. Конечно, чувствуется, что Вы только начали заниматься подобным. Но у Вас определенно есть все шансы стать успешным.              — Благодарю, — Крис сбит с толку столь откровенными словами незнакомки. Но ему определенно приятен комплимент.              — Тем более, Вы знали, что родинки считаются маяком, по которым души узнают друг друга в каждом из своих перерождений? У меня тоже есть одна.              — Вы верите в эту легенду?              — Верю. Мне нравится все, что звучит достаточно романтично и чего нельзя представить в реалиях нашей жизни. Вы не согласны? — девушка наклоняет голову немного набок, из-за чего выбившаяся из косы прядь спадает на ее плечо. — Мое имя Луна. Не как луна, которая появляется ночью, а как цветок.              Крис не знает никаких цветов, которые созвучны с именем девушки. Но его запоминает.              — Крис Хилл, — парень несильно сжимает ладонью пальцы девушки. Та только смеется тихо. А после, сверкнув глазами, игриво отворачивается, так и не дождавшись ответа.              Парень не знает как реагировать на такое. Снова в растерянности поворачивает взгляд к окну. Меняющиеся пейзажи за окном спустя какое-то время становятся однотипными: лес сменяет лес, горные массивы, покрытые лесом, сменяются на… лес. Скука постепенно завладевает сознанием Криса, а веки начинают слипаться. Чтобы не уснуть, парень поднимается, чтобы размяться. Но немного не рассчитывает своих размеров, ударяясь о верхнюю полку для багажа.              — Ой-ой-ой…              Крис шипит, прижимая ладонь к затылку, а после падает обратно на свое место, шипя себе под нос всякие нецензурные выражения. Тихо, потому что не хочет разбудить спящую за ним Луну. Но прилетевший следом какой-то продолговатый предмет, заставляет Криса зашипеть на несколько тонов громче. Совсем как-то некрасиво получается. Юноша может даже почувствовать осуждающий взгляд сидящей на несколько сидений вперед пожилой женщины.              — Не так я представлял пару часов в поезде.              Крис выдыхает себе под нос тихо, опуская взгляд на лежащую на полу потрепанную временем книгу. Недолго думая, парень ее поднимает, приглядывается, понимая, что это похоже больше на тетрадь с какими-то очень личными, если судить по тому, как аккуратно сделан переплет, записями. Внутри начинается сражение между интересом и здравым смыслом, шепчущим о неприкосновенности личной жизни.              «С одной стороны — это совершенно неправильно. С другой — какой нормальный человек оставит личное на видном месте?»              И пусть Крис будет плохим человеком, но интерес побеждает пряную нотку морали, которая пропадает с первой прочитанной строчкой.              Строчкой личного дневника.              Война ужасна. Никогда не понимал людское стремление взять в руки оружие и пойти убивать других людей. Мир настолько прекрасен, но люди выбирают именно такие развлечения, которые уничтожают их разум и душу. И забирают у меня Чонгука. Я чувствую себя очень плохо из-за того, что мое желание быть всегда рядом с ним эгоистично. Ведь не один я нуждаюсь в моем боге войны. Но каждый раз, когда он уходит, я боюсь, что случится что-то очень плохое. Что-то непоправимое.       Конечно, быть богом — это довольно большое преимущество над другими. Меня это успокаивает. Но и пугает одновременно. Я слышал от других, что появились люди, способные нанести смертельную рану божественной сущности. Такую, которая точно станет преградой для перерождения. Если оно существует. Неизвестность пугает сильнее.       Но сейчас Чонгук дома. Я не могу в полной мере этому радоваться, потому что через пару недель он снова уйдет. На этот раз поход должен быть дольше предыдущего, потому что одна из образовавшихся недавно стран начала поход на территорию другой.       Мне так страшно, что он не вернется.              Крис хмурится, проводя кончиками пальцев по выведенным аккуратным почерком словам. У него внутри отзывается что-то тупой, ноющей болью. Сочувствие, переживание, эмпатия к человеку, написавшему дневник, накрывают с головой, заставляя потерять равновесие.              Прошло три месяца с тех пор, как я остался один. Я начал заниматься разведением цветов. Это занятие не то, чтобы достойно бога воды, но за неимением лучшего… Это действительно успокаивает. Розы начали цвести, хотя я слышал, что они довольно привередливы. Планирую еще заняться разведением тюльпанов и разослать их в ящиках по всему пантеону.       Ко мне периодически заходит Чимин, когда отвлекается от своего нового возлюбленного. Они кажутся такими счастливыми, пусть и вместе совсем недолго. Интересно, сколько продлится роман. Хотелось бы верить, что долго и счастливо их с тем парнем настигнет. Чимин обижается в шутку, что я еще не запомнил его имени. Но я точно постараюсь это исправить.       От Чонгука приходят письма не так часто, как хотелось бы. Но я не жалуюсь, потому что они приходят. Иногда удивительно нежные, иногда страстные и неловкие. Но я всегда улыбаюсь, когда читаю их. Чонгук всегда забавно дуется, когда я называю его романтиком, потому что он суровый бог войны, которому не свойственно испытывать такие чувства. Но сразу после этого говорит, как сильно меня любит.              Словно бы специально, из обложки высовывается парочка страниц. Парень уверен, что это именно те письма, о которых говорится в дневнике. И нет, прямо сейчас Крис поглощен чтением и не особо хочет вникать в смысл написанного. Его, как человека очень чувственного, всегда чужие переживания поглощают. А того, что богов так-то не существует, он не осознает.              «Во время войны, когда я смотрю на мучения других, я хорошо знаю, что мог бы легко забыть твое имя, как пищу, которой я живу. Нет, мне было бы легче забыть пищу, которая питает только мое несчастное тело, чем твое имя, которое питает и тело, и душу, наполняя то одно, то другое такой сладостью, что я не чувствую ни усталости, ни страха смерти, пока память хранит тебя для меня. Представь, если бы глаза мои тоже могли наслаждаться, что бы стало со мной?»              — Интересно, какую роль для богов играет пища? — себе под нос проговаривает Крис, перебирая еще несколько исписанных мелким почерком листов, решая не идти по порядку, а выбрать наиболее привлекательное письмо.              «…Каждый день, проведенный без твоих нежных прикосновений, без твоего взгляда, без заботы и твоего запаха, который сводит меня с ума, заставляя дышать только тобой, похож на пытку. Каждый поход становится для меня испытанием, в котором я проигрываю долгу, пусть и невольно. Мое сердце всегда остается с тобой..»              «Новый день приносит с собой новую смерть. Создается впечатление, что мои руки не могут нести ничего, кроме боли, страданий и той же смерти. Прости, если мои слова могут показаться малодушными и эгоистичными, но мне некому открыть свою душу. Только ты можешь меня понять и выслушать. Я погибаю вдали от тебя, теряю свою душу и кладу на алтарь свое самое искренне чувство, чтобы не запачкать его, становясь настоящим монстром. Мне страшно быть тем, кем меня представляют люди. Я скучаю по свету, которому ты меня одариваешь одной своей улыбкой. Я скучаю по сердцу, которое оставил в твоих объятиях. Я скучаю по тебе.»              — Что читаете? — Крису кажется, что у него сердце от таких неожиданных звуков остановится.              Луна улыбается, выглядывая из-за чужого плеча. Парень на автомате захлопывает дневник и быстро прячет его в саквояж.              — Ничего.              Одной только этой фразой вызывает подозрения. Вызвал бы. У любого другого, но не у беззаботной девушки, которая улыбается, словно только вышедшее из-за туч солнце. Луна ведет плечом заинтересованно, поднимается со своего места, обходя лавку с другой стороны, а после садится рядом с парнем, смотря сперва на дневник, а после поднимает взгляд на чужое сосредоточенное лицо.              — Я слышала, как Вы сказали о пище для богов. Это какая-то метафора?              — О… Что-то вроде того, — Крис кивает сам себе. — Мэм, Вы как-то связаны с наукой?              — С чего Вы взяли? — девушка наклоняет голову набок и убирает с плеча косу за спину.              — Вы много размышляете.              — А Вы думаете, что только люди, связавшие свою жизнь с наукой или погруженные в нее, способны размышлять? — девушка поднимает взгляд к полке, находящейся над окном. — Я люблю читать. Моя мама научила меня, а у отца в кабинете собрано очень много книг, доступ к которым у меня был еще в детстве.              Парень немногословно мычит. Потому что в какой-то степени девушку понимает. Книги для него всегда являлись и являются неким островом спокойствия и некой безопасности, скрытом от внешнего скучного мира и существования.              — После такого откровения я уже могу назвать нас друзьями? — Крис только сейчас замечает, что девушка внимательно его разглядывает. Хочется как-то спрятаться за ширмой своих темных волос. Но увы, они убраны в низкий хвост, а Луна все еще ждет ответа.              — Думаю, что да, — парень сжимает в руках чужой дневник. — Пища для богов… В какой-то степени, я думаю, — это что-то очень приятное. То есть… Думаю, никто не станет делать что-то неприятное, если в этом нет необходимости. В каком-то варианте даже личное, ведь, если это совершается раз за разом высшим существом… Как-то так.              — Довольно интересная мысль, — Луна кивает, отводя наконец-то взгляд от лица, сидящего рядом юноши, и смотря перед собой. — Думаю, после такого откровения, мы должны отобедать вместе. Если, конечно, мой новый друг не хочет прерваться на дневной сон. Слышала, это довольно модно сейчас.              — О, я в подобном не нуждаюсь, спасибо, — Крис поднимается, ставит поднятый с пола саквояж на скамью. И аккуратно кладет в него дневник, прикрывая сверху одеждой. Потому распрямляется и смотрит на сидящую рядом девушку вопросительно.              — Куда-то уходите? — хлопает глазами в ответ, не особо понимая, что от нее хотят.              — Вы же сами предложили мне провести вместе обед. Пойдемте?              — Обычно, дамам предлагают руку, — Луна смеется, поправляя одной рукой несуразно большую шляпу. А после вкладывает свою небольшую ладонь в предложенную парнем. — Благодарю.              

***

             Сколько себя помнит, Тэхен рос физически слабым, невысоким и худым. У него, в отличие от других богов, не получалось так же хорошо применять свои способности в бою, не получалось отправляться в походы в мир людей и не пораниться или заблудиться в лесу. Он только и мог, что сбегать в свое тайное место — поросшее девичьим виноградом заброшенная часть сада, — сидеть там часами, играясь с местными животными и изучая небольшой фонтан. Однажды так случилось, что в этот фонтан его скинул один из недоброжелательно настроенных детей. Скинул так то с балкона, но юный бог воды на него за это ни капельки не сердился.              И не сердится до сих пор, вспоминая все свои полученные синяки и необходимость пролежать в постели около недели. Странный, конечно, Тэхен, но что поделать, когда в этот день он встретил бога, навсегда изменившего его жизнь? Разделил, так сказать, на «до» и «после».              — Птичка прилетела, — Чонгук удивленно поднимает бровь, когда в фонтан перед ним падает нечто. Сперва юный бог войны даже не понял, что перед ним бог.              А после присмотрелся и подскочил со своего места, бросаясь к фонтану так быстро, насколько позволяли силы.              — Я тут умру? — голос у Тэхена тихий, слабый. Его большие голубые глаза устремлены вверх, а волосы, мокрые от воды, сейчас больше походят на смятый букет сорванных белоснежных цветов.              — Не думаю, — и пусть Тэхен выглядит сейчас откровенно плохо, но Чонгуку кажется, что он не может представить себе кого-то красивее.              — Я уже умер? — бог воды вздрагивает от неожиданности и медленно переводит взгляд на подошедшего. Замечает Чонгука, из-за чего глаза юного бога от удивления расширяются. — Прошу прощения, я вам помешал?              Чонгук удивлен, самую малость растерян. Потому что не понимает, как можно волноваться о ком-то другом, когда ты буквально лежишь в фонтане, в котором явно не самостоятельно оказался.              — Мне кажется, у тебя что-то сломано. Откуда ты, с неба? — Чонгук подает руку, чтобы помочь Тэхену подняться, но тот не спешит ее принимать.              Боль, распространившаяся по всему телу, не дает юному богу воды совершить задуманное. Он только морщится, медленно садясь, запрокинув голову назад. Волосы, подобно водопаду, струятся по спине. Приковывая внимание и полностью разоружая бога войны. Ни шанса на победу не оставляя.              — Я помогу, — Чонгук тоже еще не тот сильный воин, коим станет в будущем, скорее просто угловатый мальчишка. Но способный поднять на руки юношу чуть более меньшего, чем он сам.              И с этого небольшого разговора, взгляда глаза в глаза и чужой улыбки, касающейся самого сердца — удивительно — началась история привязанности, падения двух сердец в объятия друг друга.              Главное — не падения Тэхена с балкона. Потому что все обидчики отныне ни на шаг подойти к юному богу воды не посмеют, не столкнувшись с последствиями в виде его грозного защитника.       

***

                    Тэхен смотрит в окно, кутаясь сильнее в плотную ткань своего легкого голубого одеяния. Он похож на прекрасную статую, что в камне запечатлела свои эмоции в белоснежном мраморе. Идеальном. Без единой трещины, царапины, потемнения. Таким, как бы это не было тривиально, и должно быть истинное божество.       Но когда все то, что задумано, становилось тем, что задумано?       На глазах бога воды появляется влага, которую тот спешит стереть. На пантеоне царит прохладная погода, которую нельзя назвать типичной. Тучи сгущаются, готовясь излить на вымощенные камнем дороги капли спасительной для мира влаги. Как много прошло времени с того момента, как Тэхен еще совсем маленьким существом, только-только появившийся из морской пены, увидел насколько огромны и удивительным может быть мир. Когда он сделал первый шаг, когда первая капля дождя упала на его бледную кожу, когда ветер подхватил светлые волосы и разметал. Показывая, что вода — не единственное, существующее в этом мире.              Божество воды переминается с ноги на ногу, чувствуя, что плохой идеей было вылезть из кровати босым.              — О чем задумался? — у Чонгука голос похож на патоку. Объятия у него теплые, в них чувствуешь себя под защитой. Еще он приятно пахнет: чем-то горячим, терпким и душистым. У Тэхена всегда складывается ассоциация с апельсиновым садом в полдень. — Тэхен, я тут.              — Да?              — Ты снова задумался, — Чонгук касается губами чужой белоснежной макушки. — Как ты себя чувствуешь?              — Уже лучше, — бог улыбается уголками губ, отрывая взгляд голубых глаз от окна. Теперь все его внимание отдано Чонгуку, неторопливо покрывающему поцелуями худые плечи.              — Зачем ты поднялся? В постели без тебя так одиноко.              — Я почувствовал, как собираются тучи и захотел на это посмотреть.              — В следующий раз позови меня с собой. Будет не так холодно, — Чонгук заканчивает дарование поцелуями поцелуем в шею. И аккуратно поворачивает бога воды лицом к себе.              — Так и поступлю, — соглашается Тэхен, одаривая своего названного супруга мягкой улыбкой.              Названного, потому что среди богов не принято разбрасываться званиями подобного веса. Не потому, что любовь двоих недостаточно сильна, а по той причине, что небожители живут слишком долго, чтобы вешать на себя ярлыки. Все же, Чонгук для Тэхена значит гораздо большее: он часть его самого. Его души, его сердца, его тела.              Рядом с Чонгуком спокойно, тихо и очень хорошо. Тэхен думает об этом, проводя ладонью по чужой обнаженной груди. Его бог войны горячий в прямом и переносном смысле этого слова. Касаться сильного горячего тела приятно. Бог воды даже подумывает о том, чтобы самую малость соблазнить своего воина. Но вовремя передумывает, отдавая предпочтение простой нежности. Чонгук это чувствует, поэтому уже через секунду бережно поднимает на руки Тэхена и несет в сторону кровати.              Спальня во дворце морского бога представляет из себя светлое помещение, заставленное цветущими растениями и обласканное солнцем и пастельными тонами. Посреди просторного помещения располагается большая кровать с воздушными пушистыми подушками и теплым одеялом, скрывающиеся под небесного цвета балахоном. За подножием кровати стоит небольшая тахта, расшитая мотивами мифов о самом боге воды. У одной из стен находится камин и несколько кресел рядом. Эта комната — любимая у Тэхена с Чонгуком, ведь ее стены видели и впитали в себя невероятное количество нежности и пылающей любви.              — О чем думаешь? — Чонгук неторопливо вырисовывает кончиками пальцев узоры на чужом теле, играясь.              — О том, насколько нежным ты можешь быть. Твои руки, привыкшие держать оружие и лишать жизни, — Тэхен чуть морщится, чувствуя, как в груди от одной этой фразы отзывается болью. Все равно не может привыкнуть. — Я всегда боюсь, что после очередного похода ты выберешь продолжить жизнь с мечом в руке и не вернешься ко мне. Я до дрожи боюсь не встретить тебя снова.              — Мой океан, — Чонгук заламывает брови, прижимая к себе ближе своего нежного, чувственного и невероятно искреннего бога. — Я всегда, слышишь, всегда буду возвращаться к тебе. Я всегда буду выбирать тебя. Потому что я люблю тебя больше своей божественности, больше своей природы, больше самого себя. Так что я клянусь тебе, что никогда не рискую больше, чем того требует ситуация.              Тэхен улыбается, прижимаясь к Чонгуку ближе. Он закидывает ногу на чужое бедро. Не скрывает того, что чужие слова приятны и крайне важны. И обхватывает руками чужие плечи, начиная трогать-трогать-трогать, гладить-гладить-гладить.              Вот только идиллию удовольствия Тэхена и тихий смех Чонгука, нарушает кашель первого.              — Тэхен? — бог войны сразу приподнимается на локтях и взволнованно касается ладонью чужой щеки.              — Я в порядке, — мельком проведя языком по губам, отвечает бог воды, а после ложится обратно на кровать. — Просто воздух сухой. Вот и горло саднит.              Чонгук не может сказать, что поверил, но и возразить ему нечего. Поэтому он просто ложится ближе и обнимает крепче.              

***

             Крис просыпается резко, моргая несколько раз, стараясь прийти в себя после увиденного. Парень никогда не верил в какие-то сверхъестественные явления, но не связать обнаружение дневника и сны, в которых он словно проживает одну из жизней богов, глупо. наверное из-за этого так сильно в его груди колотится сердце, отгоняя сон.              В небольшом, но уютном купе царит полумрак, разгоняемый только теплым светом зажженной керосиновой лампы на столе. Размеренный стук колес, легкая прохлада из-за отсутствия обогревателя и сопение своего попутчика. Крис познакомился с этим приятным стариком. Хотя, было бы гораздо лучше, если бы ему компанию составила Луна. Предаваться мечтам не вредно.              Тихо выдохнув, Крис садится на кровати, потирая ладонями заспанное лицо. Старается хоть как-то пригладить растрепанные темные волосы, а после натягивает ночную рубаху ниже, когда поднимается на ноги.              Сон не идет.              Поэтому парень решает заняться самым логичным, чем занимаются приличные молодые люди ночью — не совсем, на самом деле приличные, но что есть — прочитать чужой дневник. Страницы приятно ощущаются шершавостью под пальцами, но юноша замечает, настраивая свет от лампы немного сильнее, что почерк ближе к концу записей становится более угловатым. Словно человек, бог, писавший эти строки, делал это испытывая какую-то боль. Возможно, сломал руку.              Становится холодно. Не знаю, связано это с отсутствием самого теплого человека в моей жизни или смена погоды. С холодом приходит чувство тотального одиночества, от которого даже Чимин не спасает, частенько заглядывая в гости со своим милым маленьким Юнги. Этот холод похож на ощущение расползающейся пустоты в районе груди. Возможно, из-за этого усилились приступы кашля. Я очень скучаю по Чонгуку.                     Письма приходят все реже и реже. Думать о плохом не хочется, но я не могу остановить их в позитивном русле. Мне страшно, что с моим Чонгуком случилось что-то плохое, о чем он не хочет говорить, чтобы не волновать. Что же может быть хуже неизвестности, касающейся человека, делящего с тобой сердце?                     Начинаю думать о том, как встретить Чонгука. Полтора года прошли медленно, и я в нетерпении. Хочется удивить его чем-то, ведь после такого времени в разлуке, моему богу захочется очень долгое время не вылезать из постели. Я снова начинаю волноваться так, будто это наш первый раз, произошедший очень скомкано и неловко для обоих. Помню, как краснел, стоило только Чонгуку снять верхнее ханьфу и поцеловать что-то кроме губ. Когда я дрожал, когда чужие горячие губы касались шеи и медленно опускались ниже, сейчас я схожу с ума от одних только воспоминаний. Хотя, не думаю, что в своем состоянии смогу выдержать что-то очень длительное. Кашель почти прошел, но слабость в теле усилилась. Но я познакомился поближе с Юнги. Оказалось, он знает, что делать в такой ситуации: обещал принести лекарства в ближайшее время. Надеюсь поправиться к возвращению Чонгука.                     Прошло три года с тех пор, как я видел его улыбку в последний раз. Не знаю, как мне до этого удавалось ждать больше десяти лет. Возможно, все дело в молодости, жизненной энергии, которая переполняла нас обоих, но теперь я немного выбиваюсь. Что же, я всегда был немного особенным. Хотя Чонгуку это всегда и нравилось во мне. Говорить ему о болезни я не хочу. Пусть это и каприз маленького беспомощного ребенка, коим я и являюсь сейчас, но мне бы хотелось остаться в глазах моего бога красивым. Чимин говорит, что я глупый, но для меня это важно.       Никогда не думал, что стану размышлять о жизни подобно смертным, за которыми мы присматриваем. Я научился лечить их болезни с помощью воды, что родила не только меня, но и все живое в нашем мире, потому что Чонгук в меня поверил. Конечно, я нашел отдушину в том, чтобы помогать, но… Размышления о том, что мой срок может подойти к концу. Я боюсь говорить о смерти, потому что я трус. Мне страшно думать, что я умру. Еще страшнее, что когда это случится, я буду один…       Не хочу о грустном.       Мои цветы снова начали цвести. Думаю, это из-за того, что я изменил режим полива…              Крис старается следить за ходом мысли. Ему нужно на пару минут остановиться и подумать, наблюдая за тем, как пляшут тени, отбрасываемые единственным источником света на тетрадь. Занятно. Божество со смертельным недугом, которое мечтает жить ради своего возлюбленного, но понимает, что больше никогда его не встретит. В этой жизни, по крайней мере. Интересно, находился ли Тэхен в отчаянии, ломающем его кости, все сразу, дробящими от ударов валунов переломами, заставляющим задыхаться воздухом, принимая его за самый страшный яд. Чувствовал ли он себя так, будто попал в ад, сгорая живьем и срывая голос в надежде, что кто-то стоящий выше откликнется на зов сорванного до жалких хрипов горла и поможет снедающему в агонии телу. Или же он изо всех сил пытался выжать из себя минуты существования, не приносящие ничего, кроме боли мучительного ожидания сладостной встречи.              От мыслей становилось до ужасающего больно в груди. Будто то самое теплое, способное на любовь, чуткое, нежное откликнулось, но, не выдержав поглотившего другого человека горя, разорвалось на миллионы крошечных осколков, собрать которые воедино не получалось никак.              Парень чувствует, что задыхается. Прикладывает руку в груди и сжимает ткань светлой рубахи на своей груди так сильно, что костяшки начинают неметь. Чертовы… чертовы чувства, которые сейчас только мешают. Эмпатия, заражающая, словно чума, приводит к ничуть не лучшим последствиям. А строки оставленного рядом с бедром дневника начинают мелькать перед глазами, как будто кто-то перелистывает страницы и не позволяет отвернуться или зажмурится, вслух читает.              «Мой прекрасный бескрайний океан, война подходит к концу. Правильно ли чувствовать по такому поводу облегчение — не знаю, но и не горю желанием узнавать наверняка. Люди успокоились, боги пришли к компромиссу. Но меня греет только одна мысль: совсем скоро я окажусь рядом с тобой. Совсем скоро смогу тебя обнять, прикоснуться к волосам, прижать тебя к себе и ощутить такое родное тепло. Я уже ни раз говорил об этом, но рядом с тобой я ощущаю себя настолько живым, что вдали от тебя начинаю гнаться за этим ощущением так рьяно… но не стоит о чем-то столь грустном. Я еду домой. Совсем скоро я буду дома, мой милый Тэхен…»              Такое чувство, что я задыхаюсь. Вокруг меня так много воздуха, которым можно наполнить себя до краев. Так много воды, которая всегда принимала в свои объятия с баснословным радушием, благоговением, сейчас пыталась погубить: утянуть на дно и лишить возможности видеть красоты настоящего мира. Мне постоянно холодно, и с этим холодом я уже не могу справиться самостоятельно. Чимин оказывается рядом и пытается меня согреть. Это помогает, но на такое маленькое время, что ни у кого больше не остается сомнений — век богов не вечен. Рано или поздно приходит конец даже для самых могущественных, самых счастливых и самых желающих жить.       Я лишь думаю о том, не это ли мое наказание за то, что я влюбился в тебя, Чонгуки? Если да, то я бы делал это снова и снова, в каждом своем воплощении, в каждой своей жизни. Я верю, что моя душа была создана, чтобы любить тебя. Возможно, своими словами я сильно преуменьшу свои заслуги перед этим миром, но это действительно то, о чем я думаю в последние несколько лет.       В прочем, я верю, что надежда увидеть тебя еще раз есть. Хотя бы раз. Это бы сделало меня невероятно счастливым…              Крис уже знает на каком-то подсознательном уровне, чем это закончится. Но знать наверняка этого не хочет.              

***

      

      Возвращаться после затяжной войны домой всегда занятие не самое легкое. Привыкшие засыпать под крики боли своих соратников, а возможно не только их, очень настороженно и недоверчиво относятся к тишине мирной жизни. Они ее боятся, ведь тишина равноценна неизвестности, а она в военное время пугает больше всего. Ожесточающие нутро обстоятельства, вынуждающие заменить свое сердце на кусок камня, чтобы не сойти с ума. Для некоторых — окончательно. Не упасть на колени, оставляя в земле глубокие выбоины, наполняющиеся кровью, стекающей с предплечий. Своей или чужой — вопрос. Однако Чонгук, перешагнувший через колоссальное количество окровавленных трупов, относится к возвращению домой как к благословению. Его дома ждут. Всегда будут ждать. С нежной улыбкой, теплыми руками, зазывающими в объятия.              Так должно было случиться и в этот раз, когда бог войны переступал порог прохладного из-за сквозняка их с Тэхеном дворца.              Должно было.              Должно…              — Тэхен, мой океан, мое сокровище, я вернулся! — Чонгук распахивает дверь спальни с широкой улыбкой и чувством душащего, сжимающего сердце липкого промозглого беспокойства в груди. — Тэхен?..              Вот только ответом богу войны служит шелест воздушного балдахина, свисающего с верхних креплений кровати, кружащиеся в воздухе лепестки опавших на стол возле вазы цветов и вздыхающий в открытом окне ветер. На памяти Чонгука здесь никогда не было так холодно.              Ноги у божества непозволительно долго собираются сделать шаг. Дрожь окутывает все тело мужчины, замирая на горле. И обвивает его путами паники. Необъяснимой, нелогичной, ведь, что может случиться с богом? Что может случиться с Тэхеном, никогда не в какие неприятности не влезающим? Разве только он вышел прогуляться в саду, собрать свежих цветов.              Чонгук делает шаг. Затем еще один и еще. Сперва медленные, но быстро набирающие силу и скорость шаги, в конечном итоге превращаются в бег.              С неприятным скрипучим звуком распахиваются ставни, ведущие в сад. Некогда прекрасный настолько, что многие готовы были отдать все свое состояние, чтобы увидеть его хотя бы одним глазом. Сейчас же представлял собой кладбище мертвых растений и сухих цветов. Чонгук слишком резко опускает взгляд и зажмуривается, не в силах выносить погибель того немногого, что было так дорого его богу. Его Тэхену.              — Чонгук?              На долю секунды Чонгуку кажется, что родной голос ласкает слух, а прикосновение ветра становятся фантомными прикосновениями родных бархатных рук. Прикрыв глаза на мгновение, перед глазами появляется чужая квадратная улыбка и родинка на носу, целовать которую высшая степень наслаждения для губ, одаривающих весь остальной мир грубыми словами.              — Чонгук, ты уже вернулся? — вот только фантазия разрушается подобно разбитому бокалу о мраморный пол дворца.              Чимин появляется перед глазами. Его кожа выглядит совсем бледной, что не вяжется с привычным загорелым оттенком кожи, круги под глазами можно подводить черным углем и разницы практически невозможно будет заметить между этими двумя цветами. Голос и вовсе потерял всю свою жизненную силу, звуча опущенной нотой вниз.              — Да, — бог войны отвечает тихо, что на него крайне не похоже.              — Хорошо, — Чимин же выглядит отстраненно. Словно бы божество на что-то решиться не может, из-за чего стоит на месте, горбится сильнее и теребит пальцами рукав своей широкой рясы. — Вернее… я даже не знаю, как сказать…              — Где Тэхен? — Чонгука не волнуют проблемы богов. Даже проблемы людей кажутся ему бельмом на глазу, от которого отмахнуться хочется. Какой смысл в помощи кому-то, когда нет солнца, дающего всему живому внутри Чонгука жизнь?              — Дело в том, что… — не решается. Сильнее ткань пальцами сжимает. Такое чувство, что вот-вот и порвет.              Чонгук это начинает из себя выводить. Все то же беспокойство и чувство обреченности накрывают с головой, не оставляя ни единого шанса сбросить с себя оковы. Наоборот. Сжимают сильнее, пересушивая ротовую полость совершенно.              — Не мямли! Что с ним? — голос Чонгука находится в диапазоне между отчаянием и обреченностью.              — Он умер.              Два слова будто обухом выбивают из-под ног землю. Могущественный, непобедимый бог падает на колени, невидящим взглядом смотря перед собой. Не выдержал, сломался в секунду. Ослеп, потеряв свет своего единственного солнца. И смысл своего дальнейшего существования. Сильные плечи, что раньше были в состоянии выдержать больше Атланта, ссутулились и апатично опустились ближе к земле, делая бога войны похожим на немощного старика.              Говорят, время лечит. Но это определенно не тот случай. Чонгук зачах подобно некогда прекрасному, а ныне мертвому цветку в саду Тэхена. Пришел на могилу к своему богу, лег рядом и больше не смог открыть глаза.              

***

      

      Крис дышит тяжело, смотря невидящим взглядом прямо перед собой. Холодный пот скатывается по виску, а промокшая в районе спины ночная рубашка неприятно прилипает к телу. Начинает бить озноб и хочется куда-то спрятаться от всего мира. Осознание написанного трогает гораздо сильнее, чем должно совершенно постороннего человека. Вывод напрашивается сам собой, но парень старательно отрицает, пытается избежать очевидного факта. Ведь как можно поверить в то, чего априори существовать не может?              Для начала нужно успокоиться: сделать глубокий вдох, медленный выдох. Посмотреть в окно на сменяющийся с большой скоростью лесные пейзажи. На спящего напротив старика, дышащего словно бы через раз. По его сухому, изрезанному морщинами лицу скользят теплые тени, не смея нарушать сон.              — Что же… — соблазн озвучить свои мысли, не кажась при этом самому себе сумасшедшим, слишком велик, чтобы ему противиться. — На меня упал дневник, в котором некий бог воды по имени Тэхен записывал свои мысли касательно своего возлюбленного — другого бога Чонгука. С одной стороны…              Крис поднимается со своего места и начинает нервно ходить взад-вперед по небольшому помещению. Вот только хрип старика, потревоженного посторонними звуками, заставляет парня немного прислушаться к звукам совести и выйти, стараясь тихо открыть и без того скрипящую дверь. Пространство коридора, очевидно, представляет собой больший простор для прогулок по мягким красным коврам.              — О чем это я?.. Ах, да, — потерев пальцем кончик носа, встревоженное хождение кругами продолжается. — С одной стороны, я мог бы принять это все за чью-то шутку. Возможно, кто-то из моих старых добрых знакомых решил подложить мне книгу… Хотя нет, это не имеет никакого смысла. Да и нет у меня друзей, способных на что-то подобное. Тогда, с другой стороны, можно ли это считать каким-то знаком? Например…              Крис резко замирает перед дверьми чужого купе.              — Например, что мне нужно превратить эту историю в рассказ и стать невероятно известным человеком! Может, этот дневник мне вовсе привиделся, а мое воображение! — щеки парня загораются от возбуждения, а сердце в груди начинает колотиться в несколько раз быстрее. Увидь его кто-то прямо сейчас, подумают, что он душевно болен.              — Ночь сегодня такая чудесная, — голос позади раздается неожиданно громко, заставляя расплывшегося в реке фантазий Криса подскочить на месте и схватиться за сердце.              — Вы меня напугали! — парень возмущенно дует щеки и хмурится. Но его возмущение не могло продлиться долго: перед ним стояла Луна. С распущенными волнистыми волосами, своими огромными глазами, блестящими в свете подвешенных огней. И совершенно босая.              Вид девушки неожиданно начинает волновать Криса настолько сильно, что эти чувства отдаются болью в груди, будто все это он уже видел. Будто уже влюблялся во все это. У него появляется желание прикоснуться, почувствовать кончиками пальцев чужую горячую нежную кожу, но сам себя от этого одергивает, прекрасно понимая, как это неприлично: касаться девушки в ночной рубахе.              А потом взгляд случайно, совершенно случайно, падает на родинку на кончике носа. Аккуратную, маленькую, совершенно не портящую чужой внешности, а наоборот. Крис ее уже видел — это правда, но прямо сейчас взглянул на нее по-другому.              

Родинки считаются маяком, по которым души узнают друг друга в каждом из своих перерождений. Верно?