Попытка

ПРОСТИТЬСЯ С ПРОШЛЫМ И внезапно, лишь когда Гарри взглянул на купе (ИХ купе), на него со всей реальностью обрушилось осознание. Осознание того, что его друзей не будет в этом году рядом с ним. Он не услышит дурацкие шутки Рона, не закатит глаза от очередной нудной лекции Гермионы. Они так далеко. И единственное, что их связывает сейчас – письма. Письма, которые проверяются. В которых он не сможет быть самим собой. Как и они. Это осознание причинило ему почти физическую боль. Потому что это первое сентября без них уже было не то. Все это было не тем. Людей, которым он доверял свою жизнь, больше не было рядом с ним. Они так далеко, и единственное, о чем он сейчас мечтает, слыша в других купе звонкий смех, а в других, где сидели ребята постарше - глухое молчание, просто быть со своими друзьями. Смеяться над дурацкими шутками Рона. Слушать Гермиону и делать вид, что ему безумно интересно слушать про рабство домовых эльфов. Даже молчание звучало здесь, в новом мире. В мире, после войны. Войны, после которой у Гарри умерло так много близких людей. Войны, которая навсегда разделила его с друзьями. Которая отняла всю его беззаботность. Молодость. Возможность совершать ошибки и сожалеть об этом. Возможность просто быть собой, а не думать о сторонах. Возможность не думать о том, с кем ты общаешься, и как к этому отнесутся другие. Эта война отняла у него все. Но самое худшее – она отняла у него часть души. В ней, несмотря на то, что это была частичка Тома Реддла, насквозь прогнившего и искореженного тьмой, было все самое лучшее. В ней жили лучшие воспоминания. Вот его первый день в школе, когда Рон так легко, будто играючи, предложил свою дружбу. Предложил просто так, ни на что не надеясь. И не зная, что в будущем сторона Гарри будет означать смерть его брата. Каждое действие имеет противодействие. Каждый наш небольшой выбор: опоздать или прийти на работу? Все имеет свое значение. И ты узнаешь о том, был ли твой выбор спустя годы. А может, и не узнаешь никогда. Поэтому Гарри часто задумывался: тот первый день….он повлиял на смерть Фреда? Или все было предначертано судьбой и этого никогда нельзя было избежать? Или все уже было подстроено двумя самыми великими манипуляторами его жизни: Дамблдором и Лордом? Гарри тяжело выдохнул, наконец входя в купе. Ему было страшно ехать туда. В тот Хогвартс, которого нет. Его восстановили. Зализали раны и подлатали шрамы. Но сердце Хогвартса – этот живой организм, был навсегда поврежден, если не утрачен. Его душа больше не была чистой. В замке было столько смертей…столько бессмысленных смертей. Теперь об этом напоминает табличка на входе с именами всех погибших: детей и взрослых. Тех, кто храбро сражался за свободу и тех, кто позорно бежал от заклятий. Никто не забыт. Иногда Гарри просыпался и начинал шептать их имена. Он знал их все. Каждое. А хуже того – он знал их всех. Знал улыбчивую первоклассницу Марию, которая просто попала под перекрестный огонь и умерла на руках обезумевшей матери всего за секунду. Он знал Асторию Гринграсс – девочку со Слизерина, которая в конце Битвы закрыла собой Полумну и умерла с улыбкой облегчения. И красный шелковый рукав закатился, когда она упала прямо на бетонный пол, обнажая метку Пожирателя. Метку, в которой больше не было смысла. Больше ничего не имело смысла. В эти месяцы Поттер часто вспоминал презрительное «Герой», брошенное Драко Малфоем. Он не знал, что в этом такого важного. Но это слово крутилось в его голове и крутилось, не давая ему забыть. Может, это потому что он и внутри себя так чувствовал? Полный презрения. Всего лишь мальчик, на которого взвалили непосильную ношу. Всего лишь мальчик, который повзрослел в 11 лет и теперь казался самому себе слишком взрослым. Всего лишь мальчик, который должен был увидеть слово «ХЭППИ ЭНД», выгравированное на конце его истории. Хэппи энд. И все. Как будто он не заслуживает чего-то больше, кроме этого слова: как будто он не заслуживает настоящего покоя. Прямо как там, за гранью…Стоп. Эта тема слишком опасная, чтобы думать о ней. Чтобы вспоминать ее. Чтобы рассказать ее кому-то и надеяться, что не будет сочувствующих взглядов, от которых его уже тошнит. Гарри вздыхает, прерывая поток мыслей, и садится в купе. За его любимое место, у окна. За то самое место, где когда-то на него напали дементоры. Черт. Столько воспоминаний. Они сдавливают голову в тиски. И, самое ужасное, что в этих воспоминаниях он редко бывал один. Как сейчас. Он достает потрепанное письмо из кармана, чтобы прочесть его вторую сотню раз. Письмо, на которое он так и не дал ответ. И, наверное, вряд ли даст. Конверт уже порвался в нескольких местах. Бумага пожелтела от чашек кофе, который Гарри, забывшись, ставил на него. Чернила едва различаются, и ему пришлось применить заклинание, дабы они не исчезли вовсе. Парень глядит в окно, замечая, что поезд уже тронулся. И дает себе обещание. Это последний раз, когда он прочтет письмо. А потом он начнет пытаться строить жизнь заново, заполняя ее новыми воспоминаниями. И, может быть, новыми друзьями…. ПИСЬМО ГЕРМИОНЫ 27 июля, 1997. Отправитель: Гермиона Грейнджер, Оксфорд. Адресат: Гарри Джеймс Поттер, Блэк-мэнор. «Здравствуй, Гарри! Прости, что пишу тебе все реже. Я сейчас провожу все свободное время с родителями и готовлюсь к учебному году. Да, ты правильно прочитал. Я буду учиться в оксфорде. Пока что я не готова вернуться в Магическую Британию. И не знаю, буду ли когда-то готова. Очень надеюсь, что ты меня поймешь, хотя бы ты, Гарри. Потому что Рон…Он не понял. Это может показаться тебе странным, потому что я так стремилась быть первой среди волшебников. И ты, наверное, удивляешься, почему я снова вернулась к магглам? Все из-за моей семьи, Гарри. Магическим способом их не излечить, поэтому я буду пробовать обращаться просто к врачам. Я буду пробовать использовать все методы, пока надежды не останется вовсе. Я не могу их бросить. Потому что все эти годы они не бросали меня. После войны я…После войны я поняла, что нет ничего ценнее семьи. Я люблю тебя, Рона и его семью. Ты спас жизнь мне. Ты спас жизни сотен тысячам волшебников и волшебниц. Помни об этом, когда тебя будут одолевать дурные мысли. Кто знает, может, я буду поддерживать магглорожденных волшебников, создам Общество и однажды, на большом-большом приеме произнесу тебе благодарность? Мы еще увидимся, я обещаю. Я никогда не брошу тебя в беде. И ты знай, что если тебе будет нужна любая помощь, ты можешь обратиться ко мне. Помни обо мне, потому что я никогда не смогу забыть о тебе. Потому что вы с Роном дали мне такие 7 лет, которые невозможно выдрать из памяти. Потому что вы дали мне понять, что во мне есть не только знания. Потому что благодаря вам я научилась любить и стала понимать ценность настоящей дружбе. Знаешь, я так соскучилась…пишу тебе, и черт, не могу перестать плакать. Мерлин, ну почему я все еще такая сентиментальная??????!!!!! Мне так больно, Гарри, словно я оставляю не часть души позади, а всю свою душу. Прости, что пишу сумбурно. Сейчас часа три ночи, я не спала трое суток и просто хочу довести все до конца. Хочу быть смелой хотя бы раз в жизни. Хотя, какая там смелость. Была бы я смелее – взглянула бы в твои глаза, обняла бы тебя крепко и сказала бы тебе все в лицо. Но я не могу так, прости. Я просто не могу. Потому что я и так разваливаюсь на части, а если я увижу тебя….. Я не говорю прощай. Я скажу тебе до свидания, Гарри Джеймс Поттер. Я обещаю, что мы встретимся. Обещаю.» ИЗМЕНИТЬ СЕБЯ Это первое сентября отличалось ото всех остальных, которые Драко когда-то видел. С ним больше не было отца, что вызывало облегчения. Он сидел в Азкабане, и хорошо. Хорошо, что авроры добрались до него первыми. И с Драко не было его матери, что причиняло острую, тупую боль в грудине. Он не осуждал ее желание уехать во Францию, но он безумно скучал по ней. Долгие летние разговоры с ней за мятным чаем, впервые, без дикого страха за жизнь, были лучшими, что с ним случались. Он бы очень хотел, чтобы у него был свой небольшой омут памяти, в котором он смог бы просматривать все воспоминания об этих месяцах. И видеть ласковую улыбку Нарциссу, несмотря на то, что глубокий шрам от заклятия Лорда пересек ее лицо практически пополам. Чувствовать тепло касаний ее рук. Но омутов нет. И ему придется довольствоваться собственными воспоминаниями и визитами Нарциссы в Хогвартс. Он надеялся, что они будут чаще, чем бывали ранее, когда она действовала под управлением отца. Когда Малфой увидел толпу людей, его дыхание перехватило. Он снова забыл, как дышать. И снова начал считать. После войны у него часто случались проблемы с дыханием, когда он нервничал. И отсчет немного помогал ему. Поэтому он начал отстукивать ритм в своей голове. «Раз. – Дафна, подними голову выше. Ты же знаешь, мы не слабые. Два. – Полумна Лавгуд, ты просто сумасшедшая, но мне так жаль. Три – на этих детях слишком много шрамов. Четыре – я думал, что они возненавидят меня. Пять – нужно найти свободное купе. Вряд ли кто-то захочет делить его с магом, на левом предплечье которого красуется метка. Шесть – неужели Поттера здесь не будет?». Драко оглядел платформу, поднося чемодан ближе к поезду, и его внезапно затопила волна сожаления. Когда он смотрел в эти потухшие глаза, единственное, о чем он мог думать, так это: «Ты просто трус, Малфой.» Фраза, кричащая на него из подсознания голосом Гарри Поттера, который трусом точно не был. Потому что Драко мог сделать так, чтобы половина из этих детей не была сиротами, а другая – искалеченными. И не смог. Не справился. И это молчание в глазах этих детей, которые могли наброситься на него (все знали, кто он, и это даже не слизеринская самоуверенность, это неопровержимый факт), укоряло сильнее всего. Потому что они снились ему каждую ночь. Не спасали ни зелья, ни тихий голос Нарциссы. Ни-че-го. Мысли кружились в его голове. Крики людей кружились в его голове. Никто не оскорблял его, чего он страшился, когда пришло письмо от нового директора Хогвартса о приглашении на седьмой курс. Все просто молчали, и это безмолвие кричало лучше самого громкого голоса. Шаг. Два. Еще один. Ну же, Драко Малфой, ты сможешь. Ты сможешь искупить вину своего отца, даже если всю свою жизнь на это положишь. Даже если Нарцисса твердит, что он был просто ребенком. Что в этом не было его вины. И он сделает это не для того, чтобы самому спать было спокойнее. Он сделает это для них – для тех, кто потерял в этой войне все. И себя в том числе. Может, тогда хоть раз наступит облегчение? Может, хоть на секунду его грудь перестанет сжимать? Драко не знал. Но он должен был проверить. И сделать все это сам. Потому что в этом замке он остался совсем один. И он знал это, но все равно приехал в Хогвартс. Словно мазохист. Посмотреть на плоды своей помощи. Посмотреть на разрушения, руку к которым приложил и он. Он занес чемоданы в поезд и начал потихоньку оглядываться в поисках свободного купе. Лишь однажды его сердце защемило так сильно, что он на секунду прикрыл глаза. Когда подошел к Их купе. Он закрыл глаза, и вдруг снова увидел их. Панси, теребящую палочку в руках и нагло ухмыляющуюся, хотя он видел, как дрожит и кровоточит ее левая рука. И Блейз – молчаливый однокурсник (зачеркнуто: друг), который никогда не упрекал и не осуждал. Который проявлял беспокойство одним поднятием брови. Он помнил их смех. А еще помнил, как кричала Панси от Круциатуса. И как дико выл Блейз, когда после окончания Битвы нашел свою мать мертвой. Они были сломанными, и уже не смогли вернуться. Если Драко вернулся, может, это что-то значит? Может, у него еще есть шанс? Просто забыть про стороны и постараться все изменить. Без них будет так сложно. Без людей, которым он мог довериться, будет все иначе. Но это был их выбор, и… - Панси, черт тебя побери. Прошептал Малфой, и быстро убежал в туалетную комнату и закрылся там. Дрожащими руками он кинул на пол чемоданы (так и не найдя свободное купе, кстати говоря), и полез в левый карман мантии. Пара движений – и вот он тонкими бледными пальцами достает из кармана аккуратно сложенный лист пергамента. Он достает письмо, каждое слово в котором знает наизусть. И которое все обещает себе уничтожить, но не хватает сил. Потому что оно – последняя связывающая его ниточка с его подругой. С той, которая залечивала его после Круциатуса Лорда. С той, на коленях которой он засыпал весь в слезах, пока она гладила его непослушные волосы. С той, которая никогда не осуждала. С Панси. И он вновь достает письмо, вновь обещая себе сжечь его после прочтения. Но в глубине души знает, что не сможет. Даже понимая последствия, если его найдут у него. Даже зная то, что ее семья объявлена в межнациональный магический розыск. И черт, она объявлена в розыск даже у магглов! Они называют ее в новостях убийцей, а он жадно читает заголовки, глубоко вздыхая, понимая, что ее не нашли. Что она в безопасности. Пока что. И он снова читает это гребанное письмо, даже если знает, что оно лишит его остатков уверенности, на которой он держится. ПИСЬМО ПАНСИ 29 августа, 1997 года. Панс, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ « Здравствуй, Драко. Я знаю, ты не любишь, когда я обращаюсь к тебе по имени, но ты, надеюсь, извинишь меня, когда узнаешь цель моего письма. Я хочу попрощаться с тобой. Я не знаю, сведут ли нас в будущем дороги, но нам нужно перестать общаться. Мы по разные стороны с тобой теперь. Как оно все оборачивается в жизни, правда? Вот мы с тобой (приложена колдография №1), с метками на руках и сотнями напутствий от родителей. А теперь что? Ты – на стороне Великого Добра, а я – на стороне Великого Зла. Если узнают про нашу переписку, тебя не простят, Драко. Ты же понимаешь это? Ты будешь не просто бывшим Пожирателем, семья которого и он сам спасли ГЕРОЯ. Ты будешь бывшим Пожирателем, который покрывает такого же Пожирателя. Я соберусь, обещаю.(ты же наверняка понял, придурок, что на этом моменте я заливаюсь слезами). Потому что я скучаю. Ты никогда не позволял мне обнять себя, но я, если бы увидела тебя, разорвала бы тебя нахер. И задушила. Не знаю, в каком порядке, но я бы сделала это. Зачем они сделали это с нами? Зачем вынудили нас выбирать? Зачем? У меня тоже нет ответа на этот вопрос. Выбор между семьей и друзьями – не выбор. Пусть ты не понимаешь, почему я убежала, спряталась. Пусть. Но они – мои родители. И даже если это означает вечную разлуку с друзьями, я все равно буду выбирать их. Даже если никогда заменят мне тебя. Не заменят наших детских игр. Не заменят те воспоминания, которые были у нас. Как мы впервые напились огневиски и пробрались в кабинет к Дамблдору. Помнишь, он даже не ругал нас, а только смеялся? Тут может быть сотни, тысячи «ты помнишь..?» потому что у нас с тобой столько воспоминаний, и от них никуда не деться. Разве что долбануть себя пару раз Обливэйтом. Но не смей делать этого, даже если тяжко совсем будет, Драко. Каждое напоминание сделало нас такими, как мы есть. Сделало личностями НАС, а не наших родителей. Выбирать всегда тяжело. Я сделала свой выбор. И если ты хоть один-единственный раз считал меня другом, ты примешь. Не поймешь, но примешь. Прощай, мой друг, Драко Люциус Малфой. Помни, что я всегда буду на твоей стороне. Я всегда буду защищать тебя. Даже если ты об этом не узнаешь. Однажды, когда мы встретимся, я расскажу тебе обо всем мире. Обо всех местах, где смогла побывать. А ты расскажешь мне о доме. И о себе. Потому что ты напоминаешь мне дом. Не говори ничего Блейзу. Я сама еще не знаю, как ему все объяснить. Ты же знаешь, что я (перечеркнуто много раз). Дописываю этот лист, и навсегда отпускаю тебя. Потому что ты заслужил это. Живи полной жизнью. P.S. Защищай наших змеек. Им сейчас будет непросто.»

ПОПЫТКА

Никаких слез. Только глубокий выдох, чемоданы – снова в руках. И он вновь ищет пустое купе, едва заглядывая в каждое. Отшатывается, увидев Полумну и Невилла. Ее глаза, почему-то кажущиеся ему такими, которые простили все. И это бесит до невозможности. А еще следы на ее руках, которые она и не думает прятать, от рук его тети, черт. И это ранит снова и снова, когда он вспоминает крики этой хрупкой девочки в подземельях Малфой-мэнора. Все купе заняты, и это немного удивляет слизеринца на периферии уставшего сознания. Он не думал, что столько родителей осмелится снова отдать своих детей в Хогвартс. Осмелится снова поверить в ее возродившийся символ. Но, он оказался не прав. Этот поезд снова заполнили дети и подростки. И в их устах никогда не звучит слово «война». Это слово здесь – табу. Настолько, что тот, кто осмеливается его произнести, тут же чувствует себя чужаком. Может, о войне стоило бы поговорить, но они не готовы к этому. Не готовы говорить о причинах им последствиях, когда почти в каждой семье есть погибший или раненный. И Драко проходит мимо, понимая, что ему здесь не место. И начиная задаваться вопросом: что, если в этом новом мире, лучшем мире, мире без войны, ему просто не найдется место?и он снова и снова задает себе этот вопрос, пока не подходит к самому дальнему купе. На секунду ему кажется, что там пусто, и он облегченно вздыхает, заходя внутрь и ставя чемоданы. Лишь после нескольких секунд он понимает, что ошибся. В этом купе едет Гарри Поттер. Тот, кто должен ненавидеть его. тот, кто должен прогнать его из купе, чтобы Драко не пачкал собой священные места его друзей. Но он просто сидит и молча смотрит. Несколько минут в безмолвии, и тогда Малфой замечает морщины возле глаз Поттера. Не один он устал от войны. - Ты будешь садиться или уже нашел себе другое купе? Голос Гарри хриплый от долгого молчания. Еще бы. За весь месяц он перекинулся всего парой фраз с Молли и Кингсли. Больше он никого не допускал в свой дом, и не хотел видеть. Ему нужно было утонуть в своем горе, чтобы попытаться возродиться. Драко опускает глаза, не зная, что сказать. Легкая дрожь пронзает левую руку, и его метка ощущается чужеродной так сильно, как никогда. И снова паника. Снова считает выдохи. «Раз – я не достоин такого обращения. Два – Поттер изменился. Три – он тут один. Четыре – как и я. Пять – может, предложить ему снова свою руку? Шесть – не неси бред, идиот.» И он делает то, что сделал когда-то давно, целых десять лет назад. Почти целую жизнь назад. Жизнь, наполненную их общими воспоминаниями. Ненависти, злобы, соперничества, войны. Но впереди еще больше, чем десять лет. Может, они смогут начать все заново. Драко Малфой снова протягивает свою руку Гарри Поттеру. Это не обещание вечной дружбы. Не обещание ничего не испортить. Это просто попытка нового начала. Попытка построить что-то, что даст им надежду в этом безумном мире, полного горя. Гарри резко выдыхает, поднимая глаза. Он не думает, когда подходит прямо к своему бывшему врагу. Он делает это на инстинктах, а затем крепко сжимает его ладонь. — Меня зовут Гарри, а тебя? Тонкая улыбка появляется на лице Драко, и он уверенно отвечает: - Меня зовут Драко.