Подсчитывать благословления

Сяо всегда определяли потери: сны, которые он пожирал, жизни, которые он пожинал, кровь, которую он проливал, вещи, что были у него отняты. Список того, что у Сяо до сих пор осталось, короток. Список того, что Сяо потерял, неисчислим. Вот что он помнит: Его имя, его крылья, его титул. Алатус, златокрылый король, лишившийся крыльев, скованный договором, которого он никогда не хотел. Клятва, данная кровью, пока земля не покраснела, а пятна на руках так никогда, никогда и не смылись. Его бог — мёртв. Ничего, кроме кальцитового тела, тающего под дождем, ничего, кроме шрамов и кошмаров, ничего, кроме того, что она сотворила из него. Невинность. Остерегайся, чтобы не стать одним из тех самых демонов, которых ты убиваешь. Сяо убил так много демонов, пролил так много смертной крови и пожрал сны стольких людей, что от них не осталось ничего, кроме шелухи, и ему не избавиться от этого долга и за тысячу жизней. Гуй Чжун. Блестящая, добрая Гуй Чжун истекала кровью среди глазурных лилий. Она умерла с улыбкой на лице, и скорбь Моракса была бесконечной, черной и тяжелой, как пыль земли, на которую пролилась ее кровь. Бронзовый Воробей, Могучий Повелитель Небесных Пределов, и бесчисленные другие, с которыми он когда-то сражался бок о бок. Мертвые и погребенные в разгар войны Архонтов; не было времени оплакивать павших, потому что они должны были продолжать сражаться, продолжать идти вперед сквозь пыль, кровь и тела. Яксы, один за другим ускользали, пока не остался только он. Последний. Моракс: бог войны, бог-дракон, бог-спаситель, падший бог. Падение-падение-падение; комета, утянутая в пыль и грязь. Какая-то сияющая вещь, низвергнутая на землю. Даже его бог покинул его, ушел-ушел-ушел-ушел, убивающий и убитый в конце. Сяо всегда определяли потери. И вот, после триумфа над давно умершими богами, когда его просят сложить клинок, когда говорят, что его долг выполнен, Сяо задается вопросом: что останется, если он потеряет и это? Что такое оружие без владельца? Что останется? Ответ таков: Тишина Тростниковых островов, которую нарушает шелест тростника и песня флейты, которую разносит ветер. Выражение лица Венти, когда Сяо играет для него на дицзы, открытое и мягкое. Мягкие колыбельные, подавляющие тысячелетних демонов сердца. Его рука теплая и мозолистая, но это мозоли музыканта, а не воина, и пальцы Сяо по сравнению с ними кажутся неуклюжими. Долг возвращен, и что-то новое расцветает, неуверенное и уверенное, как весенние листья. Спасибо, говорит Сяо, а Венти качает головой. Нет, Сяо, тебе спасибо. Гань Юй поет глазурным лилиям, как когда-то пела Гуй Чжун, меланхолично и с надеждой. Цветы уже не распускаются так буйно, как раньше, но когда Сяо вдыхает запах лилий, смешанный с ночным воздухом, когда они распускаются одна за другой, в его душе что-то успокаивается. Улыбка Гань Юй ярче луны. У тебя прекрасный голос, Сяо… не мог бы ты спеть еще раз? И он поёт. Творец Гор, Хранитель Облаков и Владыка Лун переругиваются, приглашая его встретиться с ними: разделить с ними вкус вина из османтуса и жареную рыбу-тигр, выпить чая с мадам Пин; ароматные благовония, вьющиеся в воздухе, когда они сидят в нарушенной тишине и горный воздух, хрустящий и холодный в его легких. В доме Чжун Ли пахнет бумагой и цветами цинсинь, и он улыбается, когда видит Сяо, сидящего на подоконнике. Он ходит так, словно с него сняли груз, его глаза искрятся весельем. Он наслаждается самыми простыми вещами, как будто наслаждается ими в ВПЕРВЫЕ. Вот Бог, который может сравнять горы с землей и которому поклоняются десять тысяч человек, Бог, который ушел от всего этого. Сяо думает, что начинает понимать. Ты счастлив? спрашивает Сяо, и Чжун Ли отвечает, да. Путешественник приносит ему миндальный тофу и извиняется, когда тот проливается на балкон. Он готовит еще одну порцию, и Сяо наслаждается вкусом; истина: когда ешь с друзьями, вкус становится слаще. Приглашение, протянутое с открытой рукой. Зрелище тысяч фонариков, разгорающихся в ночи, тысячи добрых пожеланий, звучащих в его ушах. Чего ты желаешь? спрашивает Путешественник, и Сяо улыбается. Лицо скрыто от сияния фейерверков. Останется одно: мир.