Волк в овечьей шкуре

      Капли пота стекали по его напряженной спине, обжигали солью свежие, влажные раны, распаляли агонию тела. В центре лба — взорвавшийся вулкан, кратер, полный боли и крови. На месте хвоста — тлеющий обрубок, прижженный расплавленным металлом. Кончики пальцев — кипящие озерца лавы, открытые всем ветрам без защиты когтей. И во рту — горсть углей, которые ничто не в силах потушить.       Он устал кричать. Устал бороться. В глазах не осталось слез, и он уже не совсем понимал, что происходит вокруг.       Где он?       Как он сюда попал?       Как давно продолжается пытка?       …       …кто он?       Пустота в его голове не могла дать ответ. Но вдруг, точно над прижатым ухом, раздалось:       — Нари.       Его имя.       — Нари.       Это ненавистное имя.       — Наарррии…       Пугающим сильнее всего пережитого голосом.       И он, не выдержав, закричал снова.

***

      Сегодня Ламберт разминался: тонкое лезвие кинжала мелькало в его руках, умело срезая стебли травы и зазевавшихся в полете насекомых. Смертоносные движения были обманчиво легки, и барашек, словно танцуя, методично очищал от разросшихся сорняков дальний угол поселения, куда обычно не заходил никто из последователей. Мешать лидеру культа считалось непочтительным, но Нариндер плевать хотел на негласные правила. В заповедях не было прямого запрета, так что он, делая вид, что молится, внимательно наблюдал за сумевшим его одолеть агнцем в попытке найти его слабое место или хотя бы изучить распорядок дня.       Последним он занимался не от скуки: сила, что корона давала носителю, позволяла обходиться без сна, и ему нужно было понять, как часто ягненок «проматывал» время, чтобы подловить его именно в этот уязвимый момент. Но при нем Ламберт еще ни разу не медитировал, даже ночью находя себе занятие.       Но не могло же так быть всегда?       Поэтому Нариндер держался к главе культа как можно ближе. Что именно тот делал в первые сутки, он пропустил — сидел в круге призыва, ожидая, когда чертовому барашку надоест возиться со своей паствой и он обратит на бывшего бога внимание. Еще два дня ягненок его намеренно игнорировал — даже когда черный кот, скрипя зубами, решил сам напомнить о себе. Пара свечей возле его храма — такая просьба не вызвала бы подозрений, но ягненок демонстративно проходил мимо, стоило лишь повернуться в его сторону с намеком на разговор. При этом пожелания остальных последователей барашек выполнял неукоснительно, что выводило из себя еще больше.       Но ничего, он найдет способ застать этого выскочку врасплох. У короны может быть только один истинный хозяин!       Очередной куст пал от руки ягненка, и Нариндер решил нарушить молчание:       — Зачем ты оставил меня в живых?       Ламберт остановился и, на мгновение помедлив, обернулся к нему. Кот ожидал, что его вопрос опять останется без ответа, но, к своему удивлению, ошибся.       — Разве ты не понимаешь? — барашек задумчиво наклонил голову набок. — Оглянись.       Нариндер нахмурился. Он задал этот вопрос просто так, как повод для ничего не значащей беседы: моральные принципы врага его не интересовали и не смогли бы ни в чем убедить. Понять? Неужели у жалкого смертного были на него какие-то планы, кроме как показать всем свое милосердие?       «Этот "жалкий смертный" уже доказал, что не так прост», — напомнил внутренний голос. — «Возможно стоит задуматься, в чем причина его действий».       Бывший бог не стал сразу отмахиваться от этой мысли и бегло обвел поселение взглядом. Затем вернул его на лицо барашка и скептически скривился:       — И что я должен был увидеть? Благоденствие и процветание твоих никчемных прихвостней и подлиз, которым ты чуть ли не буквально зад подтираешь? Халупы, собранные из дерьма и палок? Или кричаще вычурные золотые статуи, которые ты везде навтыкал для самолюбования? Очевидно, что тебе просто хотелось потешить свое эго всепрощением.       Ламберт усмехнулся. Выпустив кинжал из руки, так вернув оружие на место, он покачал головой:       — Ты опять невнимателен, Нари. Суть в том, — он внезапно подошел и наклонился ближе, положив ладонь ему на плечо, — чтобы оставить напоминание о твоем падении. Для всех них. Навечно.       Невольная дрожь пробежала по спине от этого зловещего признания. Но черный кот не выдал мимолетную слабость, а лишь смахнул наглую лапу и вскинул бровь:       — То есть, я здесь вместо шута? И как скоро в меня начнут кидаться гнилой капустой на потеху толпе?       — Ты падший идол, Нари, — напомнил ягненок, ничуть не смущенный его недовольством. — Как эти четверо, — он кивнул в сторону «трофеев», означавших поверженных епископов. — Вот только ты так просто не отделаешься. Я лично прослежу за этим. Сломаю и выпотрошу, оставив только оболочку в назидание остальным.       Он улыбался. Этот чертов барашек улыбался. Смотрел ему прямо в лицо и обещал мучительную не-смерть с той же улыбкой, которую дарил своим последователям. Но его глаза не смеялись. И не горели огнем. Ягненок был убийственно тверд, так же как в тот момент, когда бросил ему вызов.       Кот прищурился.       — Невинный агнец, говоришь? — ядовито напомнил он о роли, что этот агнец взял на себя.       — Нет, — Ламберт покачал головой, — такого я не говорил. Ты же меня не слушал, Нари. Думал, что я ничтожество, которому не стоит давать и слова. Но, — он развел руками, жестом охватывая поселение за своей спиной, — может ли ничтожество так легко находить последователей? Раскидывать врагов одним лишь кинжалом? Резать глотки самим епископам? Да, большей частью это заслуга короны, но она дает лишь силу, а не навык сражаться и убивать. Я не милый маленький ягненок, Нариндер. Тебе стоило приглядеться получше, прежде чем так беззаботно давать мне оружие.       На мгновение — только на мгновение — бывший бог почувствовал страх. Он действительно ничего не знал о своем новом аколите, когда вручал тому корону. Ему нужна была свобода. Жертве нужна была жизнь и возможность отомстить палачам. Он думал, этого было достаточно, этого всегда было достаточно. Что он упустил? Где ошибся?       Пока черный кот застыл в осмыслении его слов, барашек отвел взгляд к невидимому горизонту и продолжил, вспоминая:       — Я никогда не был слабаком и вполне мог постоять за себя. Хотя, это мало помогло против толпы безумных фанатиков, вырезавших всю мою родню. Я был готов последовать за ними, но ты дал мне шанс. Дал мне повод жить дальше. Но твои приказы я выполнял лишь потому, что они совпадали с моими планами: избавиться от соперников, нарастить паству и в итоге снова прийти к тебе, чтобы разорвать твою связь с короной окончательно. Я не искал силы, чтобы отомстить, захватить мир или обмануть смерть, Нари, — он повернулся обратно и улыбнулся. — Мне просто нравится само ощущение могущества.       Кот встрепенулся, сбрасывая оцепенение. Сделал шаг назад и прошипел:       — Прекрати меня так называть.       Ламберт снова склонил голову набок.       — Почему? — почти искренне удивился он. — Звучит довольно мило. Подстать твоей нынешней форме.       Он потянулся к его лицу, но Нариндер оттолкнул его руку и резко развернулся. Он собирался уйти, но его остановили, настойчиво дернув за лапу. Ягненок притянул его к себе и шепнул на ухо:       — Я принесу тебя в жертву. Завтра.       — Что? — дорогого стоило удержаться от позорного крика.       — Не волнуйся, — он ткнулся мордой вплотную, почти касаясь черной шерсти губами, — так легко я тебя не отпущу.       И на этом ушел, оставив ошарашенного кота позади.