Что скрывается за ненавистью

В просторной библиотеке было тепло и уютно. Алек всегда ненавидел это место, ведь оно пробуждало в нем воспоминания о его детстве: долгие уроки, когда голова уже болит от обилия информации, порезанные старыми жесткими страницами книг пальцы, уже начинающие размываться в одно черное пятно изображения рун... Да, библиотека определенно была не самым излюбленным местом Алека Лайтвуда в пределах Института. Тем не менее, за последнюю неделю именно здесь чаще всего можно было его найти. Задумавшийся о чем-то своем, парень сидел в одном из диванчиков и чуть ли не с ненавистью смотрел перед собой, в неизвестность. Время от времени его рука вплеталась в черные непослушные волосы, подперев усталую голову. Алек думал. Пытался осознать. И ненавидел. Чаще всего он ненавидел Джейса за то, что тот бросил их всех и уехал в Идрис, пусть и не по собственному желанию. Но эта ненависть скорее была порождена исключительно тем, что он скучал по своему парабатаю и пытался хоть как-то это заглушить. Так же Алек ненавидел Саймона, который чуть ли не каждый день теперь наведывался в Институт, как к себе домой, чтобы увидеться с Изабель. А та была не против и даже способствовала этому. А поскольку этим двоим мешать было неудобно, Джейс уехал, родители и Макс еще не вернулись, а Ходж погиб, то Алеку приходилось большую часть времени проводить в одиночестве. Ну, почти. Еще была Клэри. Вот она, причина его самой сильной ненависти, которая день ото дня все росла, грозясь прожечь его изнутри. После того, как Джейс вынужден был отправиться в Идрис, он оставил на шее у своего ничего еще не подозревающего брата эту недопримитивную девчонку с большими наивными глазами и неудержимой тягой узнать все и вся. Клэри приходила в Институт вместе с Саймоном, гуляла по зданию, изучала орнаменты на стенах, что-то все время зарисовывала в свой блокнот, то и дело задумчиво постукивая ластиком на карандаше по своей нижней губе. Алека эта ее привычка почему-то ужасно злила. Ему хотелось вырвать из ее рук этот злосчастный карандаш и сломать его пополам. Но он сдерживал себя. – Ты все время ходишь за мною, потому что боишься, что я что-то украду? – как-то спросила у него Клэри. Он тогда даже на мгновение потерял дар речи и лишь смотрел на ее насмешливо исказившееся лицо. – Скорее ты что-то разобьешь, сломаешь, уронишь, испачкаешь или причинишь любой другой урон, – наконец смог выговорить он и голос его прозвучал безо всяких посторонних эмоций – одна лишь формальность. – Что поделать, такая я. Разрушаю все, к чему прикасаюсь, – девушка улыбнулась уголками губ и продолжила свои странствия. А Алек что-то испытал. Он сам не понял, что это было, поэтому назвал это ненавистью. Как в тот раз, когда она посмела намекнуть ему, что считает его геем, влюбленным в Джейса. Лайтвуд оторвался от своих воспоминаний и, мощным рывком оторвавшись от диванчика и встав на ноги, направился туда, откуда еще недавно донеслись до его слуха звуки бьющегося стекла. – Это не я, – широкие удивленные карие глаза девушки снова заставили Алека впасть в ступор, но ненадолго. – Это Черч. Возле осколков когда-то большой расписанной египетскими иероглифами старой вазы сидел самодовольно мурлыкающий серый кот и нагло смотрел на Лайтвуда своими огромными серыми глазищами. – Да, вот кто второй разрушитель после тебя, Фрэй, – закатив глаза, проворчал парень. – Твои шансы остаться здесь сократились, серый комок шерсти. Это была любимая мамина ваза, ее родителям на свадьбу подарили. Не восприняв эту информацию, как что-то полезное для себя, Черч что-то пробурчал на своем кошачьем и скрылся с места преступления. – Я уберу, – любезно предложила Клэри, присаживаясь на колени, и начала осторожно собирать осколки. И сам не понимая, на что он разозлился, Алек последовал ее примеру. Крепко сжав зубы и стараясь не выдать что-то колкое, он небрежно бросал осколки в единственную уцелевшую часть вазы – дно. А еще он чувствовал, что Клэри время от времени поднимает голову от пола и посматривает на него обеспокоенно. – Я все еще отвратительна тебе? – наконец выдала причину своих волнений девушка. Оторвавшись от своего занятия, Алек посмотрел на нее долгим ничего не выражающим взглядом. Клэри поежилась, чувствуя, словно эти голубые глаза проникают ей в самую душу своей холодной яростью. – Нет, – кривя душой, хмуро ответил Алек. – А если честно? – тихо спросила Фрэй. Резко поднявшись на ноги, Алек старался собраться с мыслями, но все, что он сейчас чувствовал – это желание сделать больно. Обидеть, оскорбить, заставить ее ненавидеть его, лишь бы не видеть больше этих невинных карих глаз. Он сам не понимал, он совсем себя не понимал. Почему его так раздражает, что она смотрит? Может, потому что он боится, что она заметит то, что он еще сам в себе не заметил? – Честно? Ты бесишь меня, – выдохнул парень. Клэри медленно поднялась на ноги, удивленно разглядывая его. – И не надо на меня так смотреть! Вообще не смотри. Такое ощущение, что я еще один экспонат. Ходишь по Институту, разглядываешь все, пытаешься понять… Не выйдет, Фрэй, ты не такая как мы! Так прекрати уже надоедать. – Что? – в ней тоже начала закипать злость. Она встрепенулась, наклонилась вперед, так что гладкие слегка вьющиеся волосы упали ей на лицо. – Стать Сумеречным Охотником не входило в мои мечты, но, знаешь ли, это единственный мой способ спасти маму! Не будь таким… таким… идиотом! Да, Лайтвуд, ты болван. Надутый индюк, который невесть что о себе возомнил, – она взмахнула рукой в порыве злости, но Алек поймал ее за запястье. – Как ты меня назвала? – прошипел он, стиснув ее тонкую ручку. – Идиот, болван, надутый индюк… У меня еще много названий для тебя имеется, не переживай… – стараясь не обращать внимания на боль, пробурчала девушка. – Отпусти. Его голубые глаза прищурились. Клэри почувствовала, как по спине ее прошла дрожь. Поцелуй. Словно глоток свежего воздуха, Алек вдохнул в себя выдох Клэри, наполненный мятным ароматом жвачки. Автоматически, не отдавая себе в этом отчета, девушка ответила ему. Разум вопил, что это неправильно, что пора прекратить, но пальцы Алека уже перебирали шелковистые волосы девушки. Ощущая ее нежные губы, он чувствовал, как что-то в груди, что он раньше так старательно скрывал за словом «ненависть» теперь начинает пульсировать иначе. Все еще болезненно, но не прожигая его изнутри горечью. С осознанием этого пришла и ясность мысли. Оттолкнув от себя Клэри, Алек уставился на нее, ошеломленный собственным поступком. Как можно быть таким глупым? Как можно было… влюбиться в эту ненормальную? – Алек… – начала было она, призывая его вернуться в реальность. Но реальность была слишком неправильна и переврала всю правду, как кривое зеркало. – Тебе лучше идти. – Алек, я… – Иди, – более настойчиво повторил он, глядя мимо нее. Растрепанная, слегка запыхавшаяся, с раскрасневшимися от его грубости губами, она была слишком близко к нему сейчас. Она все же увидела то, что он прятал даже сам от себя. – Хорошо, – услышал Алек тихий шепот, быстрые шаги, а после и то, как едва хлопнула дверь. Он посмотрел вниз, себе под ноги, на осколки вазы, чувствуя, что если бы он не остановил все это вовремя, то стал бы таким же. Разбитым и никчемным. Впрочем, никому не суждено знать наперед.