Memento

— Гань Юй! Услышав свое имя, Гань Юй рефлекторно обернулась, но, обернувшись, узнала голос и была рада увидеть Люмин. Однако она успела лишь мельком увидеть золотые глаза и игривую улыбку, прежде чем Люмин сказала: «Улыбнись!», — и мигающий белый свет на мгновение ослепил Гань Юй. Она стояла, дезориентированная, промаргивалась, когда ее зрение медленно возвращалось, но Гань Юй не успела полностью осознать, что произошло, прежде чем услышала вздох Люмин. — О нет, мне так жаль! Я забыла о вспышке! — рука Люмин мягко взяла Гань Юй за запястье и отвела ее в сторону, подальше от двигающейся толпы. Девушка пригласила присесть ее на ближайших ступеньках. — Все в порядке, — медленно ответила Гань Юй. Ее замешательство постепенно исчезло. Она и раньше видела, как другие люди пугались вспышек камеры, но в ее случае, похоже, что-то цилиньское в ее голове было поражено этим сильнее, чем ее человеческая половина. — Это была лишь минутная ошибка с моей стороны. Было бы еще более неловко, если бы Люмин хлопотала над ней, как над пострадавшей, но Люмин просто сидела рядом с ней. Таким образом, они больше походили на друзей, присевших поговорить, и Гань Юй не возражала против этого так сильно, хотя у нее было слишком много работы, чтобы отвлекаться надолго. — Еще раз прошу прощения, — принесла свои извинения Люмин, возясь с камерой. — Я просто хотела сфотографировать тебя. — О? Для чего? — спросила Гань Юй. Люмин посмотрела на Гань Юй с улыбкой, медленно расползающейся по ее губам, но затем сняла свой рюкзак и порылась в нем. Наконец она извлекла деревянную шкатулку. — Это, — произнесла Люмин, балансируя деревянной коробкой на коленях, — моя самая ценная собственность. Глаза Гань Юй расширились, и она обнаружила, что наклоняется вперед, чтобы рассмотреть поближе. Сама коробка была простой, хотя и хорошего качества. Она была не слишком большой — длиной, шириной с очень большую книгу — и у нее не было замка, только прочная застежка. Гань Юй попыталась оценить, что ценного там может содержаться. Любое количество драгоценных вещей может поместиться в шкатулку именно так, будь то корляпис или ювелирные изделия тонкой работы. Люмин откинула крышку и показала Гань Юй содержимое. Внутри были фотографии. Две аккуратные стопки, которые Люмин убрала с большой осторожностью. Она придвинулась ближе к Гань Юй со стопками, медленно просматривая каждую. На фотографиях были люди, некоторые отдельные лица, другие группы. Некоторых людей Гань Юй узнала, особенно тех, кто был из Ли Юэ, или тех, кого она видела сопровождающими Люмин, но другие, как предположила Гань Юй, были друзьями Люмин, тем более, что Паймон, как правило, мелькала по краям фотографий, как будто попала в кадр, когда была сделана фотография. Это был отчет о путешествиях — это был отчет о созданных связях. На одной фотографии Сян Лин поднимала знак мира, держа в другой руке дымящееся блюдо. На другой фотографии был изображен второй сын Торговой гильдии Фейюнь, читающий в тени дерева. Чжун Ли фигурирует на еще одной фотографии, стоя со скрещенными за спиной руками рядом со статуей льва — в напряженной позе, не уверенный, смотреть на камеру или нет. Бард с лирой, экзотически одетый мужчина с повязкой на глазу, молодая женщина, скользящая вниз, скучающий библиотекарь — все это было незнакомо Гань Юй, но знакомо по рассказам Люмин. — Ах, — тихо выдохнула Гань Юй. — Если ты не возражаешь, — говорит Люмин, — я бы хотела добавить одну фотографию с тобой в свою коллекцию. — Но… это важно для тебя, — произносит Гань Юй. — И ты хочешь меня сфотографировать? — Конечно. Именно поэтому, — терпеливо объясняет Люмин. Гань Юй почувствовала, как румянец пополз вверх по ее шее, но она сохранила самообладание, когда ответила: — Очень хорошо, но, пожалуйста, без вспышки.