Просветительница

      Гермиона Грейнджер сидела в библиотеке и читала очередной талмуд по истории магии. Она негодовала: эльфы-домовики вынуждены трудиться как рабы, а никто не хочет дать им хоть немного отдыха. В цивилизованном мире уже давно отказались от рабства: существовали отпуска, больничные, выходные и, наконец, деньги. Труд оплачивался, и это было правильно. Так почему волшебный мир такой… отсталый? Где всё это? Более того, эльфов даже за живых существ не считают, относятся к ним как к грязи, о каких равных условиях труда может идти речь? Для всех это само собой разумеющиеся вещи. И даже она не могла найти никакой информации: в книгах не было ничего по поводу истории эльфов.       Тут в хранилище знаний раздался шорох и удивлённый шёпот. Наверняка опять пришёл очередной красавчик из Дурмстранга, окружённый глупо хихикающими и мешающими учиться девочками. Неужели нельзя делать это в другом месте? Здесь некоторые по делу. Гермиона даже смотреть не будет. Позади послышалось цоканье каблуков и шорох страниц. После снова цоканье, но уже ближе. Кто-то решил нарушить её покой и сел рядом за стол. Волосы взметнулись, когда она всё же повернула голову.       — Паркинсон?! — изумилась гриффиндорка.       — А, Грейнджер, это ты. Читай-читай, не буду мешать, — после этих слов слизеринка уткнулась в книгу.       Паркинсон. Вроде бы да, ничего удивительного. Она не Рон, надо — ходит в библиотеку. Но тот факт, что Панси пришла сюда, села рядом с ней и в общем-то говорила спокойно, без издёвок, не укладывался у неё в голове.       Так, не время выяснять причину такого отношения к себе, ей нужно прочитать ещё один параграф. Вскоре в помещении слышалось лишь дыхание девушек, да перелистывание страниц. Но Гермиона снова начала причитать о плохом отношении к эльфам вслух, и её бубнёж услышала Паркинсон.       — Грейнджер, не бубни, пожалуйста. Из-за тебя я не могу сосредоточиться.       — Кто бы говорил! Я уже стала Грейнджер, а не грязнокровкой? Или без Малфоя смелости не хватает?       — Не зли меня, — прорычала тёмновласая. — Сама прекрасно знаешь, почему я тебя так не называю.       — Хм, и почему же? — недоверчиво прищурилась кареглазая.        — О, Мерлин, Грейнджер, — тут Панси повернулась, садясь лицом к собеседнице и перекидывая ногу через лавку. — Я не зверь и не изверг, несмотря на то, что слизеринка. Не так страшен чёрт, как его малюют, слышала? Должна, поговорка-то магловская.       — И когда ты успела стать знатоком маглов? — огрызнулась её оппонентка.       — Тогда же, когда и ты. Серьёзно, Гермиона, мы хоть и слизеринцы, но не монстры и в курсе магловской культуры.       — Но вы же презираете маглорождённых. Да я теперь ещё и Гермиона?       — У тебя есть имя, не вижу причин, чтобы его не применять. И да, мы презираем маглорождённых, но ты никогда не задумывалась почему? — Панси сделала жест рукой, мол «не перебивай». — Предотвращая твои вопросы, отвечу сразу: вы слишком слабые и посредственные в магическом плане. Да, среди вас есть исключения — ты, например, но все остальные имеют маленький запас сил и не несут никаких древних знаний, следовательно вас нужно учить, но делиться «сокровищами» ни у кого желания нет. У нас в мэноре есть огромная библиотека, гораздо больше этой, представляешь, какие там знания хранятся? И простые истины вроде «рабства домовиков», все чистокровные знают. Поэтому вас не берут на работу в Министерство, поэтому вас презирают большинство чистокровных, — на упоминании библиотеки лицо у шатенки приобрело мечтательное выражение, а после эпопеи о домовиках и маглорождёных она нахмурилась.       — А почему ты так сильно ненавидишь меня? — спустя время тихо спросила гриффиндорка.       — Что? — рассмеялась Паркинсон. — Шоколадка, я тебя не ненавижу. Ты милая и умная, — смущение Гермионы было таким смешным, что слизеринка не удержалась. — И даже краснеешь мило, — кареглазая поймала себя на мысли, что ей нравится, когда Парк… Панси ее так называет.       — Шоколадка?       — У тебя карие глаза и тёмные волосы, поэтому такое прозвище. А ещё…– Панси наклонилась к Гермионе и прошептала ей на ушко, — Мне нравится тебя смущать, — и тут же отстранилась, при этом нахально улыбаясь.       — Ты! — хотелось стереть эту ухмылку с губ цвета клюквы любым способом.       — Я, — снова рассмеялась брюнетка. Все это напоминало игру кошки-мышки, вот только кошка не собиралась съедать мышку.       — А если серьёзно: ты умная и красивая, да ещё и краснеешь мило. Повторюсь, я не изверг, и ты мне даже нравишься, особенно твои волосы, хоть они и похожи на воронье гнездо.       — А есть какие-нибудь зелья, чтобы укротить их? Уже замучалась ходить так.       — Я бы оставила, но дело твоё. Есть зелье, но оно одноразовое, «Простоблеск» называется.       — А на более длительный период? Таких нет?       — Увы, но нет. Хотя мне очень симпатичны твои кучеряшки, да и прямые тебе не сильно пойдут, шоколадка.       И снова на лице Гермионы вспыхнул румянец. Несмотря на то, что происходящее ей очень нравилось, хотелось заставить Панси перестать ухмыляться.       —Мечтаешь стереть с моего лица ухмылку? У тебя на лице написано, — просветила ошарашенную девушку слизеринка. — У меня есть способ.       — Какой?       — Вот этот, — прошептав эти слова, девушка наклонилась к другой и… Поцеловала её. Грейнджер находилась в шоке, но отвечала Панси. Та была ей явно небезразлична. Отпрянув друг от друга, обе выглядели как кошки, слизавшие всю сметану.       — Ты неисправима, Панси.       — Как и ты, шоколадка. Лучше ответь на вопрос: ты пойдёшь со мной на бал?       — С тобой? На бал? Ммм, почему бы и нет? — улыбнулась гриффиндорка. — Я согласна, змейка.       — Отлично. И, змейка? Хотя, мне нравится. До встречи! — слизеринка встала из-за стола, повернулась и начала шагать в сторону выхода, как вдруг услышала окрик.       — Панс, хотела сказать… Ты мне тоже нравишься. — Яркая улыбка была ей наградой.

***

      В тот вечер было много шокированных лиц от того, с кем пришла на бал Гермиона Грейнджер. С Панси Паркинсон. Но девушкам было всё равно, они веселились и танцевали. Шоколадка и змейка. Змейка и шоколадка.