Глава 1. Измученная троица
20 сентября 2022 г., 22:28
Несмотря на то, что лето уже наступило, на улице оставалось холодно. Пестрящие зеленью кроны деревьев и маленькие солнышки ещё не успевших отцвести одуванчиков как-то не сочетались с куртками и плащами, накинутыми на редких утренних прохожих. Глубоко затянувшись ядовитым дымом, обжигающим горло горечью, Саша на секунду закрыла глаза, обрамлённые маленькими катышками многочасовой туши, не вынесшей испытание постоянным протиранием глаз. Было четыре часа утра, и небо только начинало постепенно светлеть. Это было самое спокойное время: вся дворовая пьянь уже давно разошлась по квартирам, а порядочные люди, как правило, начинали подниматься на работу несколькими часами позже, так что практически никто не тревожил без пяти минут одиннадцатиклассницу, лежащую на пустыре, где когда-то давно была дворовая детская площадка.
Учёба изрядно мотала нервы: пусть даже Саша была одной из лучших в школе, для того, чтобы добиться хотя бы чего-то в этой жизни, было необходимо поступить в один из престижных ВУЗов страны, а конкурс туда стоял просто огромный. Старшие рассказывали, что когда-то можно было учиться за деньги, если не получилось поступить на "бесплатку", но после реформы 2012-го брать деньги за образование стало вне закона, что значительно увеличило конкурс во все высшие учебные заведения. Раньше так тоже было: Саша знала это из многочисленных исторических источников, её в целом очень интересовала тема Советского Союза и устройства жизни в нём — как завещал Летов: "там всё будет бесплатно". Но в жизнеспособность командной экономической системы, где фактически абсолютно всё является собственностью государства и распределяется поровну между всеми, она абсолютно не верила.
Протестовать Саша не рвалась. Она слишком рано поняла, что бывает с нонконформными: пару лет назад, когда состоялся последний крупный протест по всей стране, она тоже пошла, фактически увязавшись "хвостиком" за старым другом Кириллом. Им повезло, что они оказались в середине толпы, потому что по пришедшим выразить свою гражданскую позицию людям совсем скоро открыли огонь, и многие из явившихся на, казалось бы, вполне мирную демонстрацию, домой так и не вернулись. В чудовищной давке испугавшейся за свои жизни толпы Саше повезло отделаться рассечённой губой и парой синяков, в то время как её компаньон сломал руку и получил сотрясение мозга. В голове сразу же всплыл образ сидящего в луже собственной рвоты вдоль стены какого-то дома Кирилла, измученно прикрывшего глаза и держащегося за неестественно изогнутую левую руку. Вспомнились и острая боль в области нижней губы и никак не останавливающийся ручеёк тёплой крови, понемногу пропитывавший собой серую толстовку. Напомнил о себе и панический страх, что Кирилл не сможет встать и просто медленно умрёт здесь, вдоль стены какого-то дома, в луже собственной рвоты.
Будто бы пытаясь заменить неприятные воспоминания дымом, Саша сделала очередную глубокую затяжку, от которой глаза невольно наполнились слезами, и выдохнула. Особого облегчения это не дало, зато подарило чувство медленно подходящей тошноты. Наверное, курить на голодный желудок было плохой идеей, но аппетита как-то не было. После того, как учебный год закончился, жизнь как будто опустела: лежи себе весь день, втыкай в потолок и думай о том, что дальше тебя ничего не ждёт, ведь в универ с таким огромным конкурсом не поступить, для семьи провал в этой сфере будет величайшим позором, хорошей работы не видать как своих ушей, а стелиться под какого-то мужика, который устроился лучше, лишь бы не сдохнуть в трущобах, желания нет. Остаётся один выход — побарахтаться немного, насладиться последним летом своего детства, а потом тихо вскрыть себе вены в ванной комнате.
Нет, надежда на лучшее оставалась — только от Саши зависело, насколько подготовлена она будет, и надо было всего лишь надорваться и узнать всё на свете — но с каждым днём омут мыслей о неизбежном провале затягивал в себя всё сильнее, а желания бороться с ними оставалось всё меньше. Саша давно перестала верить в свою конкурентоспособность, так что мысль о столь ранней смерти не вызывала никакого страха и казалась очень заманчивой.
Из потока раздумий, тяжело давящих на черепную коробку, девушку вырвали два силуэта, нависших над ней. Тот, что был справа, принадлежал лучшей подруге Саши — светловолосой стройной девушке Рите с прожигающими любую материю янтарями глаз. Второй же фигурой являлся Кирилл — высокий и худощавый студент с волнистыми каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами, грустно смотрящими на жестокий окружающий мир сквозь густые ресницы. В последнего Саня уже давно была влюблена, но отношения складывались сложно: в какой-то момент они даже перестали общаться, потому что Кирилл резко отдалился, что заставило Сашу чувствовать себя использованной влюблённой дурочкой. Сейчас, когда они уже неделю как обсудили все обиды и решили остаться друзьями, присутствие юноши где-то неподалёку не вызывало особого дискомфорта. Кирилл, уже в девятнадцать лет имеющий должность в аритектурном бюро, вполне мог оплатить себе психотерапию и даже предлагал финансовую помощь в этом вопросе Саше и Рите, которые в своём возрасте прекрасно осознавали, что выжить с таким букетом травм, какой был у них, в дальнейшем будет трудно.
— Нельзя курить в постели, поэтому вышла спать сюда? — невпопад пошутила Рита, улыбаясь и, тем не менее, смотря на Сашу таким чертовски спокойным и даже как будто затуманенным взглядом, какой бывает, когда та возвращается с учёбы совсем под ночь. Было видно, что Ритка, мягко говоря, подшофе, так что остекленелые и расслабленные глаза были вполне объяснимы.
— Просто не спится, — вполголоса ответила ей Саня и перевела взгляд на измученное и тем не менее ехидное лицо Кирилла. — Ты же на таблетках, почему опять напиваешься?
— А ты бы присоединилась, и тогда у тебя бы не возникало таких глупых вопросов, — перевёл стрелку тот. — У нас ещё осталось шлифануться, до открытия магазинов не так долго, так что пока не поздно втиснуться к нам.
Саша глубоко вдохнула носом и прикрыла глаза, размышляя над поступившим ей предложением. С одной стороны — топить негативные мысли в алкоголе чревато множеством неприятных вещей. С другой — это хотя бы какой-то способ убить время не за тупой игрой в гляделки со стеной, которой она все эти дни занимала себя за неимением сил на что-то другое.
— Фиг с вами, пошли, — вздохнула Саша, туша окурок об асфальт и поднимаясь. — Только не на улице, сами понимаете.
Снаружи шататься и не пришлось — через пару дворов жил Кирилл, и именно там осталось всё добро, что они с Ритой не успели допить, прежде чем последнюю потянуло гулять. Мрачная, как и все остальные в районе, серая хрущёвка поприветствовала входящую тройку жалобным скрипом подъездной двери. В нос ударила неприятная смесь запахов хлорки и сырого бетона, от чего Рита поморщила аккуратный носик с горбинкой и нахмурила брови — эту её особенность мимики Саша заметила давно, и она соврала бы, если бы сказала, что не считает это милым. Старый лифт гостеприимно раздвинул дверцы перед подростками и с характерным толчком тронулся после нажатия кнопки десятого этажа. В кабине тускло светила желтая лампа, оставляя свой "груз" в полутьме ровно до того момента, когда створки вновь начинали разъезжаться, пропуская лучики света из подъездного окна. Дальше парочка поворотов ключа в замочной скважине и, наконец, тёмный коридор квартиры родителей Кирилла.
"Давно я сюда не заходила," — пронеслось в голове у Саньки.
Вместе с этой мыслью нахлынули и другие воспоминания: как она сидит, положив голову Кириллу на плечо, а тот вдруг поворачивается к ней и целует. Со временем поцелуй становится глубже и горячее, руки Кирилла проскальзывают под мешковатую чёрную футболку, а потом... Саша лежит на спине и пустыми глазами смотрит в потолок, думая о том, что ей снова не хватило смелости попросить другого человека не делать то, чего она не хочет.
— Всё хорошо? — на этот вопрос Саша молча кивает, а после поднимается и снова натягивает на себя футболку.
Отгоняя от себя не самые приятные воспоминания, девчонка опустилась на одно колено, расшнуровывая ботинок, и, пользуясь тем, что её лицо не видят, закусила губу так сильно, как могла.
Следующие пару часов троица сидела на кухне, допивая остатки дешёвого джина и болтая обо всём и ни о чём.
Кухня была старая, но по-своему красивая: большой, местами вздувшийся от влаги деревянный стол, старый диванчик, огибающий угол помешения и накрытый какими-то тряпками, чтобы было удобнее сидеть, сплошь исковырянные обои, шкафчики на стене над пожелтевшей газовой плитой, с годами покрывшейся налётом раковиной и стойкой для готовки, толстый старый холодильник, покрытый местами потрескавшимся лаком. Удивительно, что человек, выросший здесь, тяготел к архитектуре и в немногочисленные минутки свободного времени занимался склейкой бумажных зданий, по стилистике напоминавших сталинские высотки. Наверное, дело было в том, что Кирилл всегда тянулся к прекрасному, всегда хотел знать как можно больше и потому всегда жалел, ведь бесконечный поток мыслей и новых знаний пагубно сказывался на его эмоциональном состоянии. Он был наиярчайшим примером поговорки "меньше знаешь — крепче спишь". И его своеобразное хобби лишь служило для него способом структурировать мысли и ненадолго утихомирить демонов с тараканами в качестве домашних питомцев последних.
Наверное, это и привлекло Сашу в Кирилле — он прекрасно понимал, как и почему она справляется со стрессом, разделял её чувства и умел найти способ успокоить, когда сама она уже не справлялась.
Вслед за этой греющей душу мыслью пришла ещё одна, более тревожная — возможно, на самом деле Саша просто так и не сняла розовые очки: человек, который прекрасно тебя понимает, ни за что не сделал бы что-то, в чём страшно отказать, но чего делать очень не хочется. Или, может, она совсем не была против, и за неё говорила посткоитальная дисфория?
— Саш, ты меня слышишь? — в очередной раз вырвала девушку из её омута Рита. — Я спрашиваю, как там брат?
А, точно, брат... Недавно её младший братик перенёс операцию на сердце. В связи с тем, что их мать получила большую дозу облучения во время беременности, Сенька родился с пороком сердца. Очередь на операцию длилась несколько лет, и все до последнего переживали, что до дня "икс" мальчуган просто не доживёт. Это было вполне нормально для складывавшейся ситуации — полностью здоровых людей в стране не было уже четырнадцать лет.
— Хорошо, поправляется, уже просится в школу, — Саша слабо улыбнулась и сделала глоток горькой жидкости, после чего поморщилась, готовясь к тому, что ещё через пару часов такого времяпрепровождения встать со стула для неё будет задачкой "со звёздочкой". — Недавно про динозавров мне рассказывал, говорил, что хочет стать палеонтологом и сам найти скелет.
— Такой амбициозный, — вклинился в разговор Кирилл. — Пусть не теряет надежд и остаётся таким как можно дольше.
— Прям как сестра, — с теплотой в голосе поддакнула Рита.
Саша невольно закусила губу. В себя верить она перестала уже давно — спасибо системе образования, с каждым годом втаптывающей даже весьма талантливых подростков в грязь всё с большим и большим усердием. Вспомнился нервный срыв прошлогодней давности. Конечно, в долгосрочной перспективе это не сильно сказалось на обучении Саши, но воспоминания о том, как она сидела, не видя перед собой ничего кроме маняще приоткрытой форточки, и думала лишь о том, как бы поскорее шагнуть в пустоту неизвестности и навсегда сбежать ото всех проблем, оставались свежим рубцом на поверхности сознания и по сей день. От былой амбициозности не осталось и следа, а успехи в учёбе были обусловлены лишь привычным и относительно комфортным ощущением рутины в работе и привитым с годами синдромом отличника.
Почти для всех Саша была примером для подражания: хорошо учится, добивается значительных результатов в обязательной спортивной секции по выбору, на перерывах между занятиями увлечённо читает, не упускает подвернувшейся возможности посетить театр и, на чём очень часто акцентировали внимание — сохраняет со всеми нейтрально-положительные, либо чисто формальные отношения. Со стороны могло показаться, что близкие межличностные отношения её совсем не интересуют, и поэтому, весьма вероятно, у Саши не было близких людей в классе.
Но стоило присмотреться, и тут же всем бы стало ясно, что она такой же неидеальный человек, как и все вокруг: секция стрельбы, где она занималась, редко встречала гостей, потому компания, образовавшаяся там с годами, успела вывернуть всё многообразие жизненных проблем наизнанку, изучить все тонкости натуры каждого из круга, научиться правильно друг с другом обращаться. Рита была единственной близкой подругой Саши, с кем она познакомилась не в секции. Интересно, если бы не стрелкружок, где бы она была и была бы вообще?
В помещении подозрительно долго царила гробовая тишина, и появление чувства неловкости было лишь вопросом времени. Наконец, Кирилл принял решение прервать тишину:
— Давайте посмотрим что-нибудь?
***
Второсортные российские сериалы, пропущенные через цензуру так тщательно, что от потенциально интересного сюжета осталась лишь тонкая и почти неуловимая нить, ведущая к изначальной авторской задумке, заставляли скучающе зевать и бороться с желающими опустить завесу ежеминутно тяжелеющих век. Первой сдалась Рита, молча вставшая и покинувшая гостиную в поисках постеленной кровати. Из-за вопиющей нудности сюжета хотелось лезть на стену, и Саша откинула голову назад, начиная очередной раунд гляделок с потолком. Неужели эта душная дрянь и правда может понравиться дотошному ценителю искусства вроде Кирилла? — Сань, — словно громовой раскат, голос сидящего рядом парня вырвал девушку из экзистенциальной полудрёмы. Обращение получило отклик в виде вопросительного мычания. — Можно я тебя поцелую? Внутри что-то ёкнуло, а из головы тут же повылетали все, за исключением одной, мысли. Он спросил у неё разрешение на поцелуй. Человек, о котором она втайне думала по ночам даже в ситуациях полного отсутствия общения, хочет её поцеловать. Но спокойнее от этого не становилось: а вдруг сейчас опять что, и он снова исчезнет и сбежит? Что если это какая-то глупая шутка или своеобразный социальный эксперимент? "Тот, кто тобой дорожит, не позволит себе использовать тебя исключительно в корыстных целях," — из раза в раз твердила себе она. Стала ли она счастливее от этого умозаключения? Нет, но зато благополучно отложила свои эмоциональные потребности и в конце концов пришла к опустошению. Так есть ли смысл отказывать себе в праве просто на секунду забыть о последствиях? Скрепя сердце, Саша ответила: — Можно. Кирилл наклонился, касаясь девушки холодными губами. Саша шумно выдохнула носом: такое интимное касание ощущалось как удар током. Кирилл не трогал её и лишь один раз коснулся её лица, убирая непослушные рыжие волосы за ухо. Это был просто поцелуй — нежный, размеренный, без тени похоти с его стороны. Неужели он понял свою прошлую ошибку? Саша отстранилась первая, и их взгляды встретились. Он смотрел на неё всё такими же грустными, как и всегда, небесно-голубыми глазами, пропускающими свои холодные искорки сквозь густые ресницы. На лице Кирилла замерла едва заметная улыбка тонких розовых губ. Саня положила голову на плечо Кирилла и только тогда осознала, что к горлу подкатывает лёгкое ощущение тошноты из-за количества выпитого алкоголя. Глубоко дыша носом, девушка измотанно прикрыла глаза, медленно, будто бы по миллиметру, проваливаясь в царство Морфея.***
— Саня! Встревоженный голос Кирилла наперебой с воющими сиренами заставил Сашу мгновенно подскочить и в панике подбежать к окну. Люди выбегали из подъездов серых многоэтажек и бежали к ближайшим бомбоубежищам, в воздухе уже стоял резкий запах гари, на шассе дымилась свежая пробоина в асфальте. Рита к этому моменту вскочила и, громко ругаясь на столичные системы ПВО, наспех собирала в чёрный рюкзак Кирилла со значком серпа и молота на внешнем кармане всё, что попадалось под руку: Сашины сигареты, одежду, нетронутые бутылки сидра и прочее не столь необходимое в бомбоубежище. Кирилл уже обувался и судорожно искал ключи от квартиры. Резко громыхнуло, и стены затряслись, ссыпая с себя пыль и всё, что плохо держалось: в соседний подъезд попала ракета. Саша не могла сдвинуться с места. Дыхание резко участилось, в ушах оглушающими ударами зазвучало колотящееся сердце, перед глазами поплыло. Сползая по стене на пол, девушка закрыла голову дрожащими руками и зажмурилась, не в силах сделать что-либо ещё. Сейчас она точно умрёт — не от ракеты, так от того, что задохнётся. Смерть неизбежна, неминуема, она как никогда близко. Выругавшись и скомандовав Рите выходить последней, обутый Кирилл подхватил Сашу под руки и рванул из квартиры, волоча последнюю за собой. Дальше следовали бесконечные лестничные пролёты, на которых вся троица несколько раз чуть не покатилась вниз общим комком, пропахший хлоркой коридор и, наконец, дверь подъезда. Ближе всего было бежать к метро, куда ребята и направились, обгоняя не настолько же быстрых людей. Саша понемногу осознала себя и бежала наравне с друзьями, борясь с ужасной болью в боку из-за гипервентиляции и сбитого дыхания. Уже в метро Рита всё же споткнулась на последних двух ступеньках, ведущих под землю, и чуть не влетела в женщину с грудным ребёнком на руках. Почти все были в пижаме или домашней одежде: никто не ждал, что этим утром снова начнётся пекло. Когда ребята нашли свободный отдалённый угол в зале, все трое сели, переводя дух. Только в этот момент Рита вдруг начала плакать. Всё ещё дрожа, как осиновый лист, Саша обняла подругу и уткнулась носом в её мягкие волосы. Кирилл, в свою очередь, осторожно взял девушек за руки и тихо проговорил пару успокаивающих слов, стараясь подбодрить обеих. Сверху доносились глухие взрывы, и было предельно ясно, что все пришедшие в укрытие задержатся здесь на ближайшие несколько часов. Сашу бил озноб, и заметивший дрожь Кирилл вытянул из рюкзака чёрную куртку со светоотражающей надписью "Роскосмос", после чего накинул её на плечи девушки. В последний раз окраины Москвы подвергались обстрелам в конце прошлого года; власти обещали как можно скорее разобраться с перебоями в работе систем ПВО, но, видимо, так этого и не сделали. После Третьей Мировой наибольший военный потенциал был у Англии, и никто не сомневался, что регулярные обстрелы и пассивно текущая уже несколько лет война были делом рук именно англичан. Всё было так же, как раньше: коммунистов ненавидели, с ними боролись, не жалея государственного бюджета и совершенно наплевав на то, что борьба должна вестись не с мирно живущими горожанами, многие из которых не хотели иметь никакого отношения к действующей власти и их политической идеологии, а с "верхушкой" — авторитарной, жестокой, убивающей несогласных и выворачивающей все ужасы наизнанку, навязывая россиянам, что они, на самом-то деле, живут очень даже хорошо. Хотя, вряд ли в этом был смысл — пусть по официальным данным власть имущие находились в Кремле, многие прекрасно понимали, что на самом деле все они уже давно попрятались по бункерам в разных точках страны и связывались друг с другом преимущественно по видеосвязи. Они были в безопасности, а вот обычные люди теснились в тысячах старых бомбоубежищ, надеясь на то, что потолок не обвалится, что скоро получится выйти и сходить по естественной нужде, а после смыть с себя весь ужас последних часов. Вскоре от скуки ребята-таки открыли последнюю бутылку сидра и, просунув его в Сашин рукав, чтобы было не так заметно, стали по глотку пить. Настроения не было с первого разорвавшего рассветную тишину гудка сирены, а сладкий слабоалкогольный напиток хотя бы немного отвлекал внимание от того факта, что спать они сегодня будут на холодном кафеле. Стараясь отвлечься от жестокости окружающей действительности, троица обсуждала всё, что приходило в голову: учёбу, увлечения, работу Кирилла. Молчали только о политике, хотя все знали, что разделяют взгляды. В толпе обсуждать такое было чревато уголовной ответственностью и жестокими пытками в отделении полиции: либо ты любишь Родину, либо тебе не место в этом мире. А выход на протест Саше и Кириллу уже обошёлся достаточно дорого, хоть и было принято считать, что им чертовски повезло. Кто-то в тот день умер сразу, кого-то поймали и запытали до смерти без суда и следствия, а к кому-то вскоре пришли с визитом в квартиру. Кирилл и Саша были в числе тех немногих, кто избежал какого-либо наказания за единичное выражение несогласия. На середине бутылки Рита сдалась и легла головой на рюкзак досыпать, а Кирилл и Саша притихли, неспешно потягивая оставшийся сидр. Только сейчас до обоих стало доходить, что они сделали пару часов назад. Саша тревожно теребила шнурок своих пижамных штанов, искоса смотря на уставившегося в пустоту Кирилла. За прилично отросшими волнистыми каштановыми волосами можно было рассмотреть растерянный взгляд так и не успевшего позврослеть ребёнка. Он жил по инерции, барахтался изо всех сил, лишь бы не утонуть, потому что у него с самого начала никого рядом не было: родители целыми днями пахали на работе, пока он ковырялся в песочнице в поисках разноцветных стёклышек от бутылок и придумывал, как защититься от старших хулиганов. Когда Саша впервые его встретила, он уже был закрытым и вечно прятался под маской главного клоуна компании, а спустя пару лет жизнь умотала его ещё сильнее. Несмотря на то, что он уже многим с ней поделился, оставалось стойкое ощущение, что это только верхушка огромного айсберга его внутреннего "я". Из-за хронического притворства Кирилла они уже ссорились, но в итоге оба чувствовали вину и выходили на диалог, стараясь обеспечить друг другу безопасные взаимоотношения. — Можно тебя обнять? Пока Саня ещё толком не успела осмыслить свой собственный вопрос, Кирилл уже повернулся и с мягкой улыбкой сгрёб её в охапку и прижался губами к рыжей макушке. Из головы сразу же выветрились все лишние мысли: не было места ни окружающим обстоятельствам в лице воздушной тревоги, ни душному переполненному помещению метро, ни даже личности обнимавшего её человека. Иногда просто хотелось объятий и нежности, временами нужно было всего лишь оказаться в тепле чьих-то рук, и весь мир как будто вставал на паузу. Последнее, что почувствовала Саша перед тем, как погрузилась в бессознательное — как из рукава куртки осторожно вытаскивают почти законченную бутылку вишнёвого сидра.***
Когда комендант убежища оповестил людей о конце воздушной тревоги, Кирилл потряс обеих девушек за плечи, чтобы разбудить. Едва найдя в себе силы разлепить веки, Саша осмотрелась вокруг, наблюдая за людьми, медленно поднимающимися со своих мест и плетущимися на выход. Ожидание заметно вымотало абсолютно всех, и с обеих сторон выхода образовались очереди. Троица специально помедлила, чтобы оказаться в конце и не попасть в толкучку, но сзади всё равно подошли люди, дискомфортно нарушающие личное пространство. Когда в лицо плеснуло волной свежего воздуха, ребята отошли поодаль, чтобы воссоединиться после ожидаемо разделившей их хаотичной толпы людей, и направились во двор к Рите и Саше. Всем троим ужасно хотелось спать, и шли они медленно, не находя в себе сил на попытки скорейшего возвращения домой, в тёплую кровать. Разговоры тоже сошли на нет. Только у самого подъезда, когда Рита уже была сопровождена восвояси, Саша предложила Кириллу зайти и остаться у неё. Наверное, события развивались слишком стремительно, но никто толком против и не был. На лестничной клетке двенадцатого этажа чиркнула зажигалка, высекая искорку и создавая небольшой огонёчек, о который пара прикурила сигареты. Первое время сидели всё так же молча, но Кирилл опять нарушил тишину. — Мне не нравится, что ты страдаешь от панических атак, — сухо констатировал он, выдыхая едкий дым. — Если позволишь, я бы хотел сводить тебя к своему специалисту. Саша неловко потупила взгляд и кивнула: она тоже прекрасно понимала, что её состояние ни в коем случае не является нормой, но возможности самой сходить к хорошему врачу возможности пока не было. Кирилл, заметив её неуверенность, приобнял её за плечи. — Ты знаешь, что ничем мне за это не обязана. Я просто хочу помочь. Стараясь перевести тему, Саша стряхнула пепел с окурка и, наблюдая за опадающими на бетонную лестницу серебристыми пылинками, безэмоционально хмыкнула: — Похоже на тот пепел, что иногда сыпется с неба. — Ты имеешь в виду, из-за лесных пожаров? — Саша кивнула. — Да... как будто кто-то так же курит над нашим небом и смахивает пепел на нас. Девушка закусила губу. Её сравнение звучало как-то по-детски, но как нельзя точно описывало происходящее: даже если бог существует, он наверняка уже давно забросил Землю и пользуется ей как пепельницей, периодически втыкая в неё свои тлеющие бычки. А люди мучались, метались, искали способ выжить, убивали друг друга — каждый, кто мог, стремился получить как можно больше. Но умрут все всё равно на равных, будь то номенклатурный чиновник или бедная девчонка родом из забытых всем миром трущоб. Все всё равно умрут.
