неженка

В курилке он ловко делает вид, что болтает с яркой брюнеткой А украдкой ищет его Поправляя значок за семейные ценности Он открыться ему решится, но завтра, так пятый год

В компании курящих Саша был единственным, кто ходил просто за компанию, так, постоять и поболтать с ребятами из университета лишний раз. А ещё на Бессмертных поглядеть, да парой фраз перекинуться, если сильно повезёт. Тот был на курс старше, чуть ли не самым высоким и симпатичным до такой степени, что зависть настоящая брала. К нему тянулись все, несмотря на сложный характер и повадки. Всегда находился в компании, с красивой девушкой под рукой и хорошими оценками к тому же, несмотря на то, что прогуливает он страшно. А вот Саша никак не мог затянуть нормальный диалог с ним и прийти хоть к чему-то, всегда мешало нарастающее смущение. В голове не умещалось, как они так быстро изменились и перестали почти поддерживать всякий контакт. С того момента, как школьный друг, да, во времена лучших дней в зданиях их прошлого учебного заведения, предложил снимать квартиру вдвоём, то казалось, что всё должно пойти в гору и некоторые появлявшиеся простои спасти удастся. И их общение, которое откровенно шло по не лучшему месту, и их угасающая дружба, которую пора было спасать на машинах скорой с мигалками и сиреной. Они стали друг другу неинтересны, перегорели, как те самые лампочки в старом обшарпанном подъезде, из-за которых добраться домой было чуть проблематичнее с каждым разом. Но съехать от матери к 18 годам хотелось, а вариант старого общежития с кучей новых людей не особо радовал в этом плане. Да и как однажды сказал старший, ему всё же Петров больше всех симпатизирует, с ним полегче ужиться и к компромиссу прийти. Потому что Саша мягкий, как вата из игрушки детской, простой, как карандаш за 15 рублей в потрёпанном пенале. И младший не знал, что должен чувствовать от этих слов на деле. То ли ему прямо сказали, что пришлось с ним съехаться по не воле, так как лучше варианта попросту не нашлось, то ли косо и криво намекнули, что он ещё нужен, да поважнее всех друзей остальных будет. Но в последнем случае тогда не вязалось то, как сильно старший отдалялся всё сильнее и сильнее. Петров же, в отличии от своего старого друга, не выделялся совсем внешностью и общительностью, так, крутился в своей небольшой счастливой компании других ребят со своего курса, иногда хватался за шанс сходить на тусовку лишний раз с кучей незнакомых ему ребят, потому что отдохнуть хотелось наконец-то от всей мути. За ним не бегали девчонки, но, если по правде, на их факультете их в целом было очень мало, так что тут скорее обстоятельства так сложились.

***

Последние пару дней Бессмертных ходил без привычной хитрой ухмылки, прятал больше лицо за волосами уже слегка отросшими, да в курилку почти не ходил на удивление. Саша, заметив странное поведение, утром между делом спросил, что же с тем происходит. Они же в конце концов, не чужие друг другу совсем, может помочь надо. "Да простыл, наверное. Чёт плохо как-то, сегодня проебу, нахуй надо, разболеюсь ещё, а в субботу же тусовка у Егора." Младший на это посочувствовал, как только мог, порылся в аптечке, находя затерявшийся пакетик терафлю, чтобы хоть как-то сгладить чужое состояние. Парень заливает порошок кипятком, размешивая аккуратно жидкость ароматную и пытаясь взять кружку, чтобы не обжечься случайно. — Вань, держи, помочь должно, — заглядывая в комнату, говорит юноша, протягивая в руки друга его кружку с персонажами из любимого аниме. — Спасибо, — сипло отвечает, видимо и правда чувствует себя совсем плохо, надо было с первого дня ещё дома сидеть в тепле, а не в легком пальто шляться под дождём холодным. — Я тебя на тусу вписал. Петров радуется не на шутку этому заявлению, на тусовки с таким контингентом он редко попадал, обычно это были маленькие старые квартирки с дешёвым вином или водкой, на которых пытались найти себе пассию или про свою тягостную жизнь рассказать под унылую музыку прошлых лет. В тот день пришлось опоздать на первую пару, так как весь график сбился из-за лечения Ивана. Зато его мама, которая любезно позвонила вечером, поблагодарила сердечно и попросила приглядеть за чужим состоянием ещё парочку дней. Чудесная всё же женщина.

***

Наступила долгожданная суббота, Бессмертных уже радостно сбегал с последних пар, да пропадал у друзей допоздна, а вот Петров видимо уже сам простыл на этот раз. Но пока, на великую удачу, ограничился лишь слабостью и сонливостью. Пропускать сегодняшнее мероприятие было нельзя, всё же не каждый раз на такое можно суметь попасть. Бессмертных сегодня не был в центре внимания, присутствовало слишком много незнакомых ребят даже для него, а настроения лишний раз повыебываться и зубки показать отсутствовало. Не до шумихи такой, может, в следующий раз. Время летело, играли громко популярные песни из колонки, все сидели в гостиной или на кухне, обсуждая сплетни университетов соседних и попивая коньяк. Пьяные подростки, выглядели они явно младше большинства тут находящихся, лезли целоваться и кричали погромче знакомые строчки. Ваня это давно перерос. У Саши такого и вовсе не было. Он тихим с самого начала был, а переходный возраст пережил с комплексами и загонами, ограничиваясь неприятием себя в одиночестве. Даже не напивался никогда до беспамятства, неинтересно было как-то это всё. Старший начал искать себе занятие в этом наскучившем так быстро месте, остановившись на самом лучшем варианте - Петрове. С другими обсудить полосатых котят соседских или яркие цветы в горшках разбитых на балконе не получилось бы, а других тем особо не было в голове. Мальчик стоял на небольшом балконе, облокотившись на тонкие перила и разглядывая яркие звёзды сквозь быстро бегущие полупрозрачные облака на небе. Затянув примитивный диалог, уже даже от этого становилось легче, настроение вновь поднялось. Иван смог самостоятельно, почти, найти на громадном небосводе парочку созвездий. Улыбка на лице появилась, да и тусовка стала куда интересней, не зря он Сашу умолил зазвать сюда. Замечая, что собеседник начинает постукивать зубами от холода, старший заметно напрягается, потому что было сегодня на удивление тепло, погода вновь менялась со скоростью света, сбивая слабый иммунитет с ног. — Ты чего? Замёрз? Серьёзно? — удивляется Бессмертных, выгибая бровь. — Ну ты и неженка, Саш. — Да знобит последние дни, не знаю я, — пытается сгладить ситуацию, хотя давно уже хочется прижаться поближе и хоть немного согреться. — Не неженка я никакая, отстань. Сам такой. — Так бы и сказал, что заболеть успел, балбес, — цокает юноша и худи с себя стягивает, протягивая парню рядом, что совсем уж стал плохо выглядеть, побледнел даже кажется. — Оно шерстяное, согреть должно, натягивай давай быстрее. Петров следует чужим словам, натягивает большую вещь на себя, почти утонуть в ней успевает, она большая даже старшему, а если учитывать разницу их роста, то даже надеется не надо, что она нормально на нём смотреться будет. Но зато быстро согревает, почти тут же. Капюшон чёрный громадный натягивает пониже, жмётся всё же к Ивану, пересилив себя, совсем плохо и по-другому никак. Оправданно ведь. — Реально неженка, — продолжает хихикать, но в ответ прижимает к себе. Без подъёба не получается, привык свой образ держать, долго его выстраивал слишком для простого поведения, под стать себе старому. Бессмертных почти готов признать собственное поражение, а это ещё маловероятней, чем в теории сам проигрыш. Всё же к Петрову он испытывает не совсем дружеские чувства, как бы не пытался и не боролся с собой - не выходит. Годами пытаясь принять это за проблему и ища тысячи способов об этом не думать, стоило бы покопаться глубже. Боясь своей ориентации, за которую даже в современном обществе осудят с радостью и засмеют, он упорно себе пытался доказать, что никакие парни ему не симпатизируют, он даже мужскую красоту оценить не может, потому что по-пидорски это всё, а он не из этих. Стараясь избегать - сделал ещё хуже. Теперь это оставалось тихой влюблённостью, что изредка проявлялась в сознании и больно колола где-то глубоко, требовалось закрыть подростковый гештальт раз и навсегда. Признать, что ты другой, что таких ты сам высмеиваешь постоянно - непомерно тяжело. Ваня не пидор там какой-то, такого быть не может просто, да и девочки, постоянно ему написывающие в директ вечерами, не поймут точно. Но Ваня вроде смог, последний год часто раздумывая и даже плача втихаря ночами, прийти к выводу, что надо уметь принимать себя любым. Это не изменить и от этого не убежать, оставляя позади. Он уже пробовал и не один раз, не вышло ни черта, только хуже сделал. Но из-за страхов прошлого, что до сих пор крутились в голове постоянно, никакие попытки сблизиться вновь не находились, даже если всматриваться далеко за горизонт выстроенного абсурда. Петров другой, он, в отличии от старшего не стал каким-то зазнавшимся из пустого места долбаёбом, да, Бессмертных готов признать даже это, с возрастом осознал. Саша остался зажатым мальчиком, который таскает мешки на себе и похудеть пытается, который волосы в разные стороны укладывает и старается скрыть неидеальные, по его мнению, черты лица. Младший не верил с самого начала комплиментам в его сторону, а позже, зеленоглазый вдруг сказал, что говорить друзьям комплименты - штука странная, пидорская даже. Простые гляделки изредка, да диалоги пустые по утрам, вполне заполняли пробел день за днём. Искать украдкой в той же курилке знакомую русую макушку, чтобы тепло стало, что он где-то рядом - вошло в привычку. Ване казалось, что ему большего и не надо. Саше казалось, что скоро он не выдержит этого цирка и всё же признается, потому что ни к чему логическому их взаимоотношения не вели уже года два. Разрушить всё с концами уже было не каким-то потаённым страхом, а выходом самым настоящим. Взаимности ждать не стоило, Петров себя мог оценить и точно понимал свои шансы, не получится в любом случае. Та брюнетка в прошлый раз в курилке явно была лучше, выглядела точно с прописанных стандартов красоты. Старшему страшно касаться чужого тела, не достоин словно, ему стыдно ужасно, что последние года он скрывает совершенно другого себя и делает хуже чуть ли не всем, в это понятие входил исключительно Александр, но максимализм всё ещё кипел в крови, а значит по-другому мысли не шли. Тело слегка парализует, в груди всё саднит и сжимается, не вспомнить даже день, когда они последний раз до этого обнимались нормально. Бессмертных сжимает руки сильнее, вырывая из чужих уст удивлённый усталый вздох. Прохладный ветер обдувает, но даже в одной футболке зеленоглазому почему-то не холодно совсем сейчас. Он жмётся ближе, голову кладёт на чужую, целует в макушку еле-еле касаясь. Глаза устало смотрят на тёмное небо, где звёзд совсем теперь не видно за гроздями черных устрашающих облаков. Уныние настигает от осознания, что уже поздно безумно. Почему он не разобрался с самого начала в тех чувствах, не пришел к выводу раз и навсегда? Опоздал же, как и на пары по понедельникам постоянно. Признаться сейчас точно не выйдет, да и алкоголя в крови маловато для этого отчаянного шага в пугающую неизвестность. Может, чуть позже, ещё через пару неделек? А может всё же стоит это закопать в себе чуть поглубже, да забыть на годик лишний? Как-нибудь потом откроется со своей страшной тайной, уже давно, к сожалению, не самому близкому другу, но точно не сейчас и не тут. У Бессмертных по щеке течёт горячая слеза, обжигая нежную кожу, оставляя почти физическую боль. Дыхание резко сбивается, но показывать это никак нельзя. Больно сглатывает ком в горле. Потом поплакать успеет ещё, дома, один в комнате, не нагружая Петрова лишними проблемами своей личной жизни. Наверное, он сегодня целую пачку ночью скурит, не выдержит он просто так всей тяжести скопившейся в гордом одиночестве. Как же заебало, что принять себя оказывается непосильной для него задачей уже который год и до сих пор. И как больно это осознавать.