Baby Breaths and Tulips

На складке его верхней губы стекали капельки пота. Травинки под его головой покалывали затылок. Солнечные лучи ярко сияли, золотые лучи поблескивали на светлых локонах, которые веером рассыпались по цветущим маргариткам. С верхушек высоких деревьев было слышно щебетание птиц, мелодия гармонии эхом разносилась по открытому воздуху. "Откройся" Сладкий вкус свежей клубники на его языке, когда он приоткрыл губы, красная ягода скользнула мимо, чтобы попасть в рот. Тонкие пальцы задержались на уголке его губы, нежными подушечками размазывая летний сок, который там собрался. Затем солнце, обжигающее его глаза, исчезло, хотя зрелище перед ним жгло гораздо сильнее, чем когда-либо могло солнце. Феликс посмотрел вверх сквозь густые ресницы, чтобы полюбоваться неземной красотой, которой был Хёнджин. То, как послеполуденное солнце создавало ореол вокруг его фигуры, было слишком идеально. Несмотря на палящую жару, окутывающую его тело, Феликс не мог желать, чтобы Хёнджин наклонился еще ниже, придвинулся всего на дюйм ближе от того места, где нависал над гибким телом младшего. Летний ветерок взъерошил выцветшие светлые локоны над ним, сдул в сторону, обнажая резкие черты лица Хёнджина. И вид был более спокойным, чем любое ясное небо, которое Феликс когда-либо видел. Соблазнившись постоянным царапанием шеи, Феликс почувствовал мягкое прикосновение губ Хёнджина к его собственным, шишковатые локти вмяли в землю под ними. Соль в сочетании с мягкой сладостью на его подстилке , сочетание пота и свежих фруктов, танцующих на его языке. Вкус был настолько божественным, что вызвал почти привыкание. Пристальный взгляд привлекла длинная нить шалфея, которая соединяла их губы, когда Хёнджин отстранился, вещество сверкало на летнем солнце там, где оно покрывало пухлую нижнюю губу Хёнджина. Ослепительная улыбка, которой сверкнул Хёнджин, заставила сердце Феликса глухо передавать стуки в горло, он никогда не мог понять, как одна простая зубастая ухмылка может превратить его желудок в слизь. — О чём ты думаешь? — Хёнджин наклонил голову вбок, слегка вопросительно кивнув головой, отчего его висячие серьги закачались и зазвенели в такт движению. Шелковистые локоны нежно скользили между его пальцами, когда Феликс зачёсывал выбившуюся прядь волос из-за уха Хёнджина. — Как же мне повезло, что ты у меня есть — Несмотря на то, что Хёнджин закатил глаза на комментарий, Феликс не упустил, как острые скулы покрылись розоватым оттенком, нежный румянец проявился на мерцающей коже. — Ты такой пошлый — Симулируя крик боли, когда Хёнджин легонько ударил его по бицепсу, Феликс быстро обхватил ручками талию старшего и перевернул парня так, что Хёнджин теперь лежал в клетке под его телом. Платье цвета барвинка , которое носил Хёнджин, растянулось, когда он упал на спину с "оой". Изящные цветы, украшающие ткань, дополняли разнообразные цветочные клумбы, разбросанные по саду, в которые старший вложил своё сердце и душу, множество цветочных композиций, заполняющих открытое пространство. Шифоновая ткань поднялась по молочным бёдрам, когда Хёнджин согнул колени, и Феликс никогда не чувствовал ничего более гладкого, когда он провел ладонями по мясистым краям по обе стороны от него. Он быстро решил, что нет места, где он предпочел бы быть, чем его дом между ног Хёнджина. Он почувствовал, как у кончиков пальцев появились мурашки, каждый кусочек кожи, по которому скользили его ногти, вспыхивал шквалом предвкушения. И когда пальцы наткнулись на кружевной материал белья Хёнджина, Феликс приостановился, чтобы проглотить комок, образовавшийся в его горле. Независимо от того, сколько раз ему посчастливилось видеть старшего в этой позе, святое зрелище всё равно вызывало торнадо эмоций, кружащихся в его груди. Белоснежное кружево, украшенное оборками снизу, идеально контрастировало с меланином кожи Хёнджина. Графичные вишни, украшающие прозрачную одежду глубоко рубиново-красного цвета, подчёркивают тот же оттенок на кончике возбужденного члена Хёнджина; набухшая головка прижата вплотную к тонкому материалу и, казалось-бы, светится для привлечения внимания. Предэякуляционная солёная сперма на его языке, когда Феликс наклонился, чтобы лизнуть широким мазком предмет одежды; и, несмотря на то, что полиэстер был грубым от его прикосновения, сладкое мяуканье, что промурлыкало с губ Хёнджина, было как мягкий мёд для его ушей. Когда бёдра старшего наклонились для контакта, резкие солнечные лучи блеснули на украшенной драгоценными камнями пробке, которая расположилась глубоко между ягодиц Хёнджина; пастельно-розовый, который блестел с каждым минутным движением беспокойных бёдер. Шалфей расплавился под языком, когда он осторожно стянул предмет одежды с ног Хёнджина, и у него потекли слюнки от того, как член сиял для узнаваемости, когда он прилегал к подтянутым мышцам живота. Отвлекая его внимание дальше вниз, усмешка затронула уголки губ Феликса, когда он наблюдал за долиной смазки, стекающей по обе стороны бёдер Хёнджина, зная, насколько блондину нравилось злоупотреблять скользким веществом. Образы Хёнджина, засовывающие свои костлявые пальцы, чтобы медленно растянуться, толпились в мыслях Феликса. Практически можно было слышать крики стационарных пациентов, срывающиеся с пухлых губ. Представил себе разочарованную складку на лбу Хёнджина из-за необходимости подготовиться самому, вместо того, чтобы кто-то другой это сделал. — Ты что, собираешься просто пялиться весь день? — Феликс опомнился от оцепенения только для того, чтобы понять, что его пальцы лениво теребили ручку вилки, кончики едва касались кожи, окружающей ободок Хёнджина, когда он погрузился в свои мысли. Бёдра снова задвигались с жаром, и воспринял эти извивающиеся движения как сигнал потянуть металлическую игрушку, пока она не освободится от ограничений напряженных мышц. Загипнотизированный видом трепещущей пустой дырочки Хёнджина, каждая пульсация, которая приводит к новому выделению смазки, Феликс нетерпеливо погрузил пальцы внутрь, чтобы ощутить, насколько мокрым был старший. Пальцы идеально вписываются внутрь, как будто они были замком и ключом, мышцы, сжимающие его пальцы, будто удерживают в ловушке. И хотя Хёнджин был достаточно растянут, Феликсу нравилось наблюдать, как гибкое тело корчится и извивается от нетерпеливости. Рифмованные хлюпающие звуки наполняли воздух с каждым движением пальцев Феликса. Светловолосый младший почти не верил, сколько смазки было размазано между костяшками его пальцев. Уловив сильный аромат поглощающей сладости, Феликс нерешительно поднёс руку к лицу, быстро осознав, что это смазка со вкусом сахарной ваты, вытекающая из дырочки Хёнджина, когда младший обвёл языком кончик пальца, который он только что убрал из старшего. Одной этой мысли было достаточно, чтобы член Феликса дёрнулся в штанах, всё, что касалось Хёнджина, приводило его в безумие похоти и горящего желания. Пятясь назад на коленях, окрашивая травой кожу, которую оставляли открытой джинсовые шорты, Феликс быстро наклонился, пока лицо не оказалось на одном уровне с пахом Хёнджина. Искусственный сахар покалывал губы, пока они скользили по дрожащим бёдрами. Его уши горели от обжигающего тепла, исходящего от бархатной кожи. И когда он медленно прижался к сморщенному краю перед ним, темп, который можно было бы назвать мучительным, ухоженные ногти царапали его кожу головы в безмолвной просьбе ускориться. Сладкие приглушенные стоны, когда бёдра Хёнджина сжались вокруг головы Феликса, как тиски. Мышцы напряглись от приближающейся эйфории, когда младший покрутил языком в глубинах своей красоты, сравнимой с голодным зверем перед щедрым пиршеством. Остановившись, когда небольшая заминка прервала стон Хёнджина, сиплое хрипенье застряло в задней части горла, Феликс откинул голову назад, чтобы полюбоваться видом растрёпанного божества, лежащего перед с ним. — Иди сюда — Конечности переплелись, когда двое возлюбленных бродили по пышной лужайке. И не смотря на то, что Феликс лёг на спину там, где травинки когда-то соприкасались с его кожей, он думал, что ощущение было незаметным, когда шифоновая ткань была натянута на его голову, а гладкие ягодицы опущены на лицо. Ни видя ничего, кроме солнечного света, пробивающиеся сквозь фиолетовые оттенки, Феликс сосредоточился на дразнящем вкусе Хёнджина на своей подстилке. Бёдра двигались сами по себе, поспешные толчки, в которых не было особой грации, которую носил Хёнджин. Но Феликс не мог найти в себе сил жаловаться, не в момент, когда он был переполнен чувствами. Он чувствовал, как излишки смазки стекают по подбородку. Ноздри расширились, чтобы вдохнуть кожную оболочку, когда гладкие шарики коснулись его носа. И хриплого дыхания и похотливых стонов, которые наполняли его уши, было достаточно, чтобы отвлечь Феликса от его собственной ноющей боли, всё еще запертой в шортах. — О, чёрт, такой хороший мальчик для мамочки — Челюсть болела от безжалостного использования, но оно того стоило. Стоило того, что похвала слетела с губ Хёнджина, и превратила мозг Феликса в сахарную вату. — Т-такой хороший мальчик, что позволил использовать твоё... э-эм... твоё красивое лицо — Ноги около него задрожали, когда Хёнджин рухнул вперёд на дрожащие руки, чтобы поддержать его вес, Феликс оставил последний мимолётный поцелуй на внутренней стороне бедра Хёнджина, прежде чем выбраться из-под уже мятого платья. И какое это было зрелище. Некогда невозмутимое божество превратилось в слюнявое месиво, стоящее на четвереньках. Летний ветерок раздувает прилизанные от пота волосы. Платье задрано, открывая вид на безупречную кожу, грязно измазанную смазкой и слюной. Этого было достаточно, чтобы заставить Феликса расстегнуть свои шорты, ловкие пальцы быстро избавились от одежды в неуклюжей спешке, чтобы вернуть свои руки к Хёнджину. Феликс толкался внутрь, было небольшое сопротивление, головка его члена легко проскользнула внутрь сквозь колечко мышц, которое, казалось, засасывали его. Солнце с высока бросило блеск пота на лоб младшего, только усиливаясь, когда он медленный устойчивый темп глубоких толчков и поворотов бёдер. Достаточно глубоко, чтобы руки Хёнджина выпали из-под Феликса, лицо теперь опущено в траву, а его собственная слюна собралась там. Осознание того, что именно из-за него Хёнджин превратился в слюнявое месиво, голова Феликса распухла, а желудок свернулся в спиральку; спираль затягивалась слишком быстро, на его вкус, желая жить в этом моменте как можно дольше. Не желая кончать слишком рано, Феликс замедлил свои движения, пока его бёдра не оказались прижатыми вплотную к ягодицам Хёнджина, член глубоко погрузился в упругое тепло. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Колени дрожали в тех местах, где они стояли утопая в мягкой почве. Хлопковая футболка, которую он не смог снять, прилипла к его торсу влажным клеем, когда он наклонился вперёд. Грудь прижата к скользкой от пота спине Хёнджина. Маленькие пальчики, срывающие ромашку, растущую на поле клевера. Вплетая нежный цветок во взъерошенные волосы, Феликс начал новый темп горячих толчков по своему собственному драгоценному цветку. Чувствуя, как его сердцебиение стучит в висках, он знал, что долго не продержится.Почти уверен, что это он выдержал долгое время прелюдий и внимания, когда его бёдра начали сбиваться с ритма. Потребовался только глубокий стон Хёнджина, приглушённый землёй внизу, в сочетании с видом перламутровой-белой жидкости на сочной зелени, чтобы, наконец, отправить Феликса за грань. Брови удовлетворённо нахмурились, когда стенки содрогнулись вокруг пульсирующего члена. В горле пересохло, когда он осторожно отстранился от своей "красотки" сзади, не сводя глаз со струйки спермы, стекающей между раскрасневшимися щеками и стекающей по укушенным бёдрам. Хёнджин всё еще оставался в том же положении, что и полураздетый Феликс, конечности дрожали и подёргивались, когда он спускался с "возвышенности". Помогая поправить платье старшего, чтобы спрятаться ещё раз, Феликс предложил свою раскрытую ладонь Хёнджину, чтобы использовать её в качестве рычага, нежно улыбаясь ошеломлённому выражению, застекленному в розовых чертах. — Воу, у тебя что-то на лице — Феликс быстро пососал свой большой палец, прежде чем провести влажной подушечкой по пятну грязи, размазанному по лицу Хёнджина. Рука задержалась, чтобы нежно ущипнуть мякоть яблока, сосредоточившись на бледном отпечатке, который временно продемонстрировал его прикосновение, сердце Феликса трепетало от того, насколько очарователен был Хёнджин в своём блаженном состоянии. Тела снова нашли утешение на лужайке, голова Хёнджина упокоилась на груди Феликса, пока в воздухе растворялись разговоры на приглушённых тонах, а вытянутые руки указывали на небо. — Вот. Там кот! — Сколько бы Феликс ни всматривался в одинокое облако, плывущее в синем море, он не мог распознать ни одной кошачьей формы в том запутанном облаке, на которое показал Хёнджин. Тем не менее, он развлёк старшего сердечным смешком и запечатлел любящий поцелуй на макушке, сердце расцвело, как ароматные цветы, наполненные обожанием. Хёнджин развернулся, чтобы положить подбородок на грудь Феликса, его яркие глаза расширились и мерцали детским блеском. Припухшие губы складываются в лучистую усмешку. — Мне тоже повезло, что ты есть.