Картина по номерам

Валера находится здесь с самого утра. Пришёл настолько рано, что даже Андрей к этому моменту ещё не проснулся. Он уже не может жить по-другому. Не тогда, когда важный ему человек нуждается в поддержке и помощи, хоть и не говорит об этом. Проходит три часа, когда начинается обход. Главный врач, медсёстры и некоторые студенты, проходящие практику в этой больнице, обходят палаты, спрашивая о самочувствии больных. Потом им заносят завтрак. Сегодня не так уж и вкусно — впрочем, как и в остальные дни): молочная каша, кусок хлеба с маслом и чай без сахара. Андрей отдаёт второе Валере, объясняя это тем, что не так уж и голоден. Гостеру верится в это с трудом. Но всё же ест. Валера поправляет одеяло на Андрее, садится на край койки и берёт его за руку. Поглаживает большим пальцем синяк от многочисленных капельниц. Знает, что Андрей ненавидит капельницы. Как и больницы, как и этот запах медикаментов, как и белые однотонные стены, как и химиотерапию, от которой Андрея тошнит настолько, что его шатает из стороны в сторону. Валера всё понимает. Его это и злит и расстраивает одновременно. Ему безумно хочется спасти их двоих от всего этого: уехать далеко-далеко, захватить гитару и солнцезащитные очки, любоваться морем и не вспоминать о смертельном диагнозе. — Ты злишься, — голос Андрея звучит где-то на дне океана. Валера поднимает взгляд, будто выныривает из воды, делая глубокий вдох. — Я не злюсь. Только не на тебя, — Валера целует каждый палец худой руки, прижимается к ней лбом и глубоко вздыхает, прикрыв глаза на мгновение. — Я, блять, злюсь на врачей, которые запихивают в тебя эти грёбанные лекарства. Злюсь на медсестёр, которые ставят капельницы. Злюсь на всю эту атмосферу. Злюсь на… «На мир, который жестоко обошёлся с тобой» — фраза остаётся несказанной. Боится, что случится нервный срыв. У обоих. — Знаешь, я об этом тебе не говорил, но все эти месяцы я ведь работаю с психологом, — Андрей опускает голову, кажется, задумавшись о чём-то, и потом резко её поднимает. — Он работает с онкобольными в этой больнице. Не подумай, твоя поддержка для меня важнее всего, но… — Я понимаю, всё в порядке, — Валера двумя руками сжимает ладонь парня. Становится спокойнее. — К нашей группе присоединилась девушка. Диана. Рак поджелудочной железы. Ей семнадцать лет. Семнадцать, подумать только, — кудрявый качает головой, — На сеансе она сказала, что на ней отлично сказывается химиотерапия и результаты анализов неплохие. — Но это же хорошо? — На следующий день я прогуливался по коридору, и она хотела спрыгнуть с окна. Валера шокирован настолько, что отводит взгляд на окно и смотрит куда-то вдаль, на людей, которые ещё не понимают, насколько это здорово — не иметь страшных болезней. Они не поймут, насколько это здорово — не иметь вагона денег, но иметь здоровье. Оба молчат ещё минут пять, пока Андрей не продолжает: — Я успел её остановить. Она вырывалась, что-то кричала, била меня по груди. Я обнимал её настолько крепко, насколько мог, пока не успокоилась и не выплакалась. И… я рассказал ей о своём диагнозе. Все подробности. Объяснил, что у неё ещё не самое худшее положение. Она улыбнулась, поняла, что не всё потеряно. Ей повезло. На последних словах голос Андрея срывается на шёпот, чувствует приближающуюся истерику. В глазах появляется жжение. — Я задумывался об этом тысячу раз, — он стеклянными глазами смотрит в глаза Валеры, тот всё понимает за долю секунды и протягивает руки, но Андрей их перехватывает. — Просто… на планете несколько миллиардов людей. Кто-то совершает убийства, кто-то обманывает, насилует, бросает, и все они остаются безнаказанными. Я же ничего плохого не сделал. Ко всем отношусь с добротой, трепетом, внимательностью и поддержкой. Почему именно я? Андрей не выдерживает. Закрывает лицо руками, не обращая никакого внимания на иглу в вене. Иногда ему кажется, что всё это жестокая шутка, сон, в конце концов, чья-то жизнь, не его проблемы и переживания. Но из раза в раз, изо дня в день, из месяца в месяц он просыпается с мыслью о том, что это всё правда и происходит с ними. Валера пододвигается ближе и обнимает его. Одной рукой гладит по спине, а другой сжимает его кудрявые волосы. Сколько ещё им нужно страдать? Болезнь досталась хорошему человеку совершенно не заслуженно. Уже было трудно сказать, кто плачет. Говорят, что все люди на земле должны быть сильными и принимать трудности достойно, без капли слабости. Эти стереотипы надоели им обоим, надоели также, как и операции, химиотерапия, лучевое облучение и другие способы лечения, которые помогают без особых успехов. Валера отодвигает свою ладонь. В ней остаются локоны кудрявых волос, выпадающих с каждым днём. Слёзы свободно текли по его щекам. А ещё в палате висит картина по номерам. Всего лишь один номер остаётся не закрашенным. В случае ремиссии номер нужно закрасить белым, при рецидиве или смерти — чёрным. Андрей уже в отчаянии и просит закрасить номер тёмной краской. Валера пытается сохранить крохотную надежду на то, что белый цвет пригодится. Страшно обоим, но хотя бы один из них должен быть сильным ради другого. — Ты важен для меня. Если бы не ты, я давно скатился бы в бездну. «А ещё я работаю сутками напролёт, оформляю кредит и занимаю деньги у знакомых, чтобы оплатить твоё лечение» — мысли путаются, превращаются в какой-то комок, и каким-то образом этот комок за долю секунды перемещается из головы в горло. Валере не удаётся его проглотить, он даже ударяет пару раз себя по горлу. Несмотря на это выговорить следующие слова получается без прикладывания усилий: — И я никогда тебя не оставлю. Всегда буду рядом, несмотря ни на что. Мы справимся, слышишь? Солнце не может погаснуть, потому что солнце это ты, — Валера целует Андрея в висок, прикладывая своим словам ещё большую правду. Ничего кроме правды. — Я буду целовать тебя вот так, чтобы всё прошло, — целует его в щёку, — вот так, — поцелуй приходится в нос, от чего Андрей слабо улыбается. — и обязательно так. Он накрывает его губы своими. Поцелуй получился с привкусом соли. От того не менее прекрасным, дающим надежду. Никто из них до конца не отстранился, они соприкоснулись лбами — казалось бы, для других бессмысленный, глупый и сопливый жест, который для них являлся самым любимым, с нежностью и верой в счастливое будущее без рецидива болезни. Валера с удовольствием бы забрал страдания Андрея. Всю эту боль, отчаяние, разбитость. Но он знает, что от этого ситуация ничуть не изменилась бы: в чём разница, если бы заболел другой? Он пытается поддержать. Пытался помочь, предложив себя на роль донора, чтобы его красный костный мозг пересадили Андрею. Однако генетическое совпадение между ними не нашлось совершенно, организм второго вместо «спасибо» сказал бы «до свидания» и не принял бы такое добро. Донора они, всё же, нашли. Андрей сейчас ослаблен. Иммунитета почти нет, некоторые простудные заболевания посещают его всё чаще и переносит он их тяжелее, хотя раньше ему было достаточно выпить жаропонижающее и с температурой под 39 пойти на пары в университет. Да и там по нему, похоже, не очень-то и скучают. В его группе 27 человек, и из них за всё это время его навестили всего 5. Больно, обидно, пугающе. На это ему уже плевать. Рядом с ним есть человек, который ценит его. — Я люблю тебя. Гостер немного напрягается, но быстро расслабляется. Коваль всё ещё отчасти стесняется говорить о своих чувствах. Зная, что в данной ситуации непонятно, наступит ли их общее завтра, второй стал говорить нежности чаще. — Я тоже тебя люблю. Валера целует Андрея в уголок заплаканного глаза, укладывает его на койку и встаёт. — Ты… — Всё хорошо. Я здесь. Я буду здесь, когда ты проснёшься, — парню не надо слушать до конца, он понимает, что имеет в виду кудрявый. — Всё в порядке. Усталость берёт над ними верх достаточно быстро.

***

До работы оставался час, так что сейчас Валера вернулся домой, намереваясь хотя бы выпить крепкого кофе. Прежде родная квартира, которую он купил с близким человеком, теперь отдаёт холодом и одиночеством. Без Андрея так тихо. «Всем бобра, дорогие друзья, с вами Винди! И сегодня мы… так, стоп, кто-то дверь взломал. Щас пиздюлей дам и вернусь» «Ну и хоррор! Не говнец, как я думал сначала, а хорошец!» «Испугались? Нет, обосрались» «Я щас этой гитарой тебе ебало разобью, понял? Если что я не тебе, родной, ты чего? Я вот этому придурку» Тишину в мыслях прерывают крики Андрея и его бомбёж, когда в игре у него что-то не получалось или пугало. Тишину в реальности прерывает только звон ключей, упавших на тумбу в прихожей. Валера снимает ботинки и вешает куртку на крючок. Пройдя дальше, слышит, как куртка упала на пол. Оборачивается. Думает о том, что даже это малейшее действие передаёт всё отчаяние сложившихся событий. Не обращает внимания и идёт в спальню, чтобы переодеться. Он надевает домашние штаны и оранжевое худи, которое раньше так любил носить Андрей. В нём Валера чувствует себя комфортно. Взгляд падает на кровать. Валера улыбается и щёки его покрываются румянцем. Он представляет, что Андрей на самом деле здесь. В их комнате периодически мигает новогодняя гирлянда, которую они должны были убрать ещё в январе, а на улице идёт дождь, чей звук приятно обвалакивает слух. А губы Валеры приятно обвалакивают губы Андрея. Когда-то Валера сказал, что отношений у него ни разу не было. Серьёзных, кажется. В любом случае, целоваться у него получается просто восхитительно. Он оставляет на бледной коже Андрея багровые пятна, ведёт одновременно носом и губами от его уха до ключиц. Ниже не спускается, знает понятие о личном пространстве. Знает о нём примерно столько же, сколько знает о неловкости возлюбленного в постели. Под ключицей он находит заживший аккуратный шрам Андрея, который тот получил во время драки ещё в восьмом классе, и нежно целует. Не прикусывает, просто касается губами. С губ парня срывается вздох, и Валера понимает, что ему не больно от прикосновений к этому месту. Приятно. На некоторое время Валера отрывается от своего, теперь, любимого занятия. Приподнимается на руках, ловит недоумённый взгляд напротив и улыбается. Тело его парня покрыто многочисленными родинками. И ему хочется изучить их все. Он продолжает любоваться несколько секунд, пока наконец не говорит: — Ты прекрасен, — кончики ушей Андрея тут же краснеют, их примеру следуют и шея, и щёки. Валере это кажется до безумия красивым, и пока Коваль не успел сказать очередную милую хрень, он впивается в его губы поцелуем. Целует напористо, даже властно, и эти качества странно граничат с нежностью. Слова застревают на уровне сердца и остаются там же. Андрей даже забывает, что хотел сказать. — Я люблю тебя, — сколько раз Валера говорил это? Данные слова уже стали их совместной религией, единственной, которой они поклоняются. Вновь целует Андрея, но тот довольно быстро на миллиметр отодвигает его от себя и произносит: — Я… — делает небольшую паузу, пытаясь набрать больше кислорода в лёгкие и восстановить дыхание. — Я тоже тебя люблю. Валера улыбается, и не открывая глаз он уверен, что Андрей улыбается в ответ. Они прикасаются друг к другу лбами, ощущая небольшую усталость, но удовлетворённость. Хотя, «удовлетворённость» — понятие растяжимое, судя по тому, как Гостер снова касается немного покрасневших от поцелуев губ напротив. Он зарывается пальцами в волосы любимого, с нежностью оттягивая их. — Я в душ, — произносит Валера, поцеловав Андрея ещё раз. Поднимается с кровати, берёт со стула оранжевое худи и надевает. Жаль, что не оборачивается, ведь взгляд парня надо было видеть. — Эй, это моё худи! Гостер улыбается, бежит в ванну и закрывается в ней же, с детским любопытством и смехом дожидаясь момента, когда Андрей сломает ручку двери к чертям. В их памяти эта ночь останется надолго, если не навсегда. Для других эта ночь останется тайной. Валера улыбается, прячет лицо в этом худи, самом родном на свете. Он чувствует себя глупым подростком, который всё ещё бродит по миру в поиске своей души. И теперь эта душа лежит в больнице, угасая с каждым днём. Улыбка тут же спадает с лица. Он громко и протяжно вздыхает, и если бы Гостер находился в карточном домике, его бы уже давно сдул ветер. На глаза попадается геймерский стул, который пустует и теперь не очень-то и нужен. Уже слишком поздно, чтобы абстрагироваться от одного из самых неприятных воспоминаний. Валера сидит на краю кровати, теребя край своей футболки. Смотрит на Андрея, который записывает видео на все три канала. — Всем бобра, дорогие друзья, с вами Винди. Ох, как же давно я не говорил это приветствие, — тихий вздох, — извини, родной, что меня не было так долго. Месяц, кажется? Да, вроде так. Так вот… я думаю, тебе, как и мне, не нужна вода, та самая, которую льют в курсачах, поэтому видео будет максимально коротким и я выложу его на все три свои канала. Не удивляйся, когда зайдёшь на Виндяя или Хаосита, не кричи «Андрюха, ты тупой, выложил один и тот же видос». Не надо, не говори так. У меня сейчас очень трудная ситуация. Вот ты знаешь, какие самые страшные фразы, которые может услышать человек? Я думаю что-то вроде таких: «К сожалению, ваш близкий погиб в автокатастрофе», «сожалеем, ничем не можем помочь», «у вас рак». Ну, и... Последнюю фразу сказали мне. Валера видит, как Андрею тяжело даются эти слова. Взгляд парня опускается вниз, она начинает нервно перебирать свои же пальцы, очерчивать небольшие вырезы в виде узоров на столе, нервно проводить по кудрявым волосам. Все эти движения буквально кричат о помощи. Валера помог бы, да видео портить не хочет. Как и раздражать любимого. — Да, родной, тебе не послышалось. Я ещё в начале года что-то заподозрил. Сначала синяки от случайных ударов об двери или тумбочки долго не проходили. Потом головокружение, снижение аппетита, вот такие симптомы, на которые я не хотел обращать внимания. Но когда начала идти кровь из носа и выпадать волосы, я уже испугался, — Андрей вновь проводит по волосам, в его руке остаются локоны. Он подводит сжатую ладонь к камере. — Вот, видишь? Скоро буду лысым, представь, сколько мемов будет, — выдавливает из себя смех, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Прошёл обследование, обнаружили лейкемию. Если ты не знаешь, то это рак крови. Ну, типа у меня клетки кроветворения не вырабатываются. Ужасное слово, честно говоря, пиздец просто, — улыбка, которую Валера видит, отличается от искренних, от самых солнечных улыбок Винди. — Как и слово «рак». Кстати, если тебе интересна моя реакция… это как пять стадий горя, — Андрей загибает пальцы, — отрицание, злость, торг, депрессия. Есть ещё принятие, но до него мне пока далеко. А ещё шок был. Вот… — голос ломается, Коваль массирует подушечками больших пальцев виски, пытаясь успокоиться. В глазах застыли слёзы, но тем не менее он смотрит прямо в камеру, ничуть не испугавшись, если вдруг хейтеры в комментариях будут говорить, какой он слабак. — Родной. Что я хочу сказать: да, рак — это тяжело. Это болезненно. Это неизлечимо. Тем не менее… тем не менее ставить крест на себе я не собираюсь. Я буду бороться. Я буду делать всё, чтобы выздороветь и выкарабкаться. Останусь всё таким же оптимистом, которого ты всё также любишь. Но, родной, на какое-то время каналы будут заброшены. Я очень виноват перед тобой и приношу свои извинения, но надеюсь, что ты поймёшь, что здоровье для меня важнее. Береги здоровье, кстати, близких тоже. И самое главное — береги себя. Важнее тебя в твоей жизни никого нет. Ну, а я сейчас еду в больницу, и оттуда пока не вернусь. Не знаю, на какое именно время, но понимаю, что это надолго. И видео пока что точно не будет. Вот, всё, что я хотел сказать. Родной, я тебя очень сильно люблю. Спасибо тебе за всю твою поддержку, я очень ценю это. Всё будет хорошо, слышишь? Я сам в это верю. И ты верь, — смешок. Андрей делает сердечко из рук, на несколько секунд позволив зрителям этим насладиться. — Ну, я пошёл. До возможного скорого, родной. Удачи. Запись закончена. Андрей ещё долго смотрит в одну точку. Всё же один плюс в этом видео есть: он рассказал всё без запинки и неудачных дублей, с первого раза, так что ничего монтировать не надо, можно сразу выкладывать. Что он и делает. Название у видео говорящее: «у меня рак», чтобы люди не пропустили, подумав «опять какую-то чушь рассказывает». Через пол часа все его каналы буквально взрываются: на каждом от ста тысяч комментариев и по миллиону лайков. Взорвались не только его каналы, но и сам ютуб: новостные каналы тоже публикуют видео о его заболевании, паблики в соцсетях делятся этой информацией. Ничего не останется незамеченным и бесследно забытым, даже если в голову придёт мысль удалить всё к чертям собачьим. Теперь Андрею подписчики будут отправлять только слова о том, как им жаль его и желать поправиться. А нужно ли это? Андрей захлопывает крышку ноутбука и откидывается на спинку стула. Думает лишь об одном. Как жить дальше? Да, он сказал, что крест на себе ставить он не собирается, но тем не менее, ему хочется опустить руки. Его руки поднимает Валера, который срывается со своего места, подходит к Андрею, садится на корточки и делает так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Гостер берёт его лицо в свои руки, смотрит ему в глаза, в которых от прежней жизнерадостности больше ничего не остаётся. Коваль тянется вперёд и касается лбом лба парня. И позволяет себе выплакаться. Валера уже на грани. Когда нет сил, нет и надежды. Он плетётся на кухню. Свет не включает, на улице и так уже светает. Зажигает спичкой плиту, ставит чайник. Из шкафа достаёт чашку, — с милым приведением с леденцом в руке, что довольно иронично, — и ставит на столешницу. Выглянув из окна, видит, как ночные фонари выключаются. Листья уже полностью осыпали асфальт, даже дворники не справляются. Сегодня снег обещали. Первый. Зиму он любил только потому, что вновь мог почувствовать себя ребёнком. Тем самым, что любил кататься на санках, лыжах, кидаться клубочками снега в девчонок, выходящих из здания школы, завязывая с ними шуточный бой. Прошло много лет с того момента, когда Валера выпустился из школы. Но зимние забавы всё ещё занимают особое место в его сердце. Они лепят с Андреем снеговика. Когда последний штрих завершён, а именно морковь вместо носа, Гостер произносит: — Такой миленький, на тебя похож. — Да ну тебя, Валер! — прикрикивает парень. Делает попытки скрыть смущение и яркую улыбку, что безуспешно. — Бред бредом. Мог и получше комплимент сделать. — Зачем, если ты и так знаешь, что ты у меня самая прекрасный? — парень подходит к Андрею и целует в щёку. — Мой снеговичок. Андрей рычит, берёт в руку снег и оборачивается. Зря, ведь Валера подготовился намного лучше: кинул снежок прямо в лицо, а потом ещё и повалил его на снег. — Придурок! — они оба смеются, чувствуя себя детьми. Воспоминания всё никак не хотят уходить, но, по правде говоря, Валера не совсем уж и против. Сейчас счастливых моментов в его жизни нет. Чайник свистит. Парень игнорирует подступающие слёзы и вновь подходит к столешнице, выключает плиту и берёт чайник в руки, и, хотев налить горячую воду в чашку, случайно задевает её локтём и та с треском падает. Валера приседает на пол и начинает собирать осколки. Случайно порезавшись, он ещё долго смотрит на порез, а потом бросает осколок на пол и хватается за волосы. Крик заполняет всю комнату, квартиру, и, кажется, даже весь дом. Крик слишком отчаянный и убийственный, такой, какой Гостер точно не ожидал услышать от самого себя. Соседи услышат и полицию вызовут, подумав, что здесь кого-то насилуют. Он в тишине собирает оставшееся стекло и выбрасывает в мусорное ведро, делает себе кофе в другой чашке и уходит на работу.

***

С работы его отпускают пораньше: похоже, начальник уже не мог смотреть на эти мешки под глазами, на тремор в руках и десятый стакан кофе. Идёт в больницу, и спустя пол часа Андрей его чуть ли не пинками выгоняет, объясняя это тем, что он ничем не отличается от мертвеца. Задав вопрос, когда он в последний раз ел и спал, и получив в ответ многозначительное «Эм, ну-у…», даёт парню подзатыльник. Завтрашний визит Гостер пропускает. Послезавтрашний тоже. Спустя три месяца наконец снимает видео на канал про маньяка. Шутки получились не очень смешными. Тем не менее в комментариях подписчики пишут, как скучали по нему. Впервые за долгое время Валера улыбается искренне.

***

— Что там, доктор? Валера сидит в кабинете главврача, пока тот рассматривает результаты анализов Андрея. На его лице не промелькнуло ни одной эмоции, как бы парень не пытался их расшифровать. Врач отдаёт листы с анализами Гостеру, и тот быстро принимается их читать. Честно, сколько он не пытался понять все эти «медицинские штуки», успехом эти попытки не увенчались. — И… что это значит? Врач молчит. Так громко, так безжалостно и равнодушно молчит, вызывая в Валере сотню эмоций разом. Но, конечно, он всё понимает. И не хочет верить. — Нет… нет, это неправда. Это же… — Это правда. К сожалению, ваш друг уже не сможет излечиться. Валера смотрит сначала на врача, затем на результаты, на врача, и снова на результаты. Руки бесконтрольно трясутся, лист бумаги становится мокрым из-за слёз. — Мне жаль. На смену отчаянию пришёл гнев. — Я, блять, как проклятый вкалывал на работе днями и ночами, чтобы оплатить его лечение. И всё, что вы можете сказать, это «мне жаль»?! Валера встаёт со стула и кидает его в сторону, чем до ужаса пугает врача. Отбирает у него листы с анализами и рвёт их на мелкие кусочки. — Что вы творите?! Гостер подходит к нему и берёт за грудки, прижав к стене. — Зато дети богатеньких родителей быстро выздоравливают. Так ведь, ублюдок? — Охрана! В кабинет вбежали два здоровых охранника. Они схватили Валеру за руки и вывели из кабинета. Он уже не вырывался. Что должен чувствовать человек, у которого осталось всего два дня жизни? Что должен чувствовать человек, который любит его и не хочет отпускать?

***

Валера приходил сюда каждой осенью, зимой, весной и летом. Единственный незакрашенный номер на картине теперь был чёрного цвета. Он не мог прислониться лбом ко лбу погибшего парня, и теперь прислонялся лбом к его могильной плите. Боль не уйдёт. Валера научится жить с ней. Обязательно научится.