Неотвратимо грядущее

— Дитя. Катана замерла в сантиметре от груди — рывок вперёд, и от сердца Вергилия уже наверняка ничего не осталось бы. Сталось бы. Может быть, склизко-чёрная тухловатая дыра, пульсирующая гнилью и трупным запахом? Добило бы это его тело? Как жаль, что меч был в ножнах — будто бы и не опасен вовсе. Вергилий даже так чувствовал его колючую всепоглощающую силу, ещё — с ней родство, почти физическую связь едва ли не крепче той, что тянулась между ним и Данте. Хуже всего — чётче — он ощущал чужую власть. Властность. Вергилий был силён — мужчина перед ним сильнее. В какой уже раз? Сосредоточен, хмур, задумчив — изящнее многих, он разглядывал его липким змеиным взглядом. Охотника. В положении покорной жертвы не было плюсов, никого не прельщала покорность, но верная Ямато давно ускользнула из ослабших рук. Напевно резонируя в ответ чужому мечу. Призывные клинки беспомощно рассыпа́лись в воздухе. Вергилий хотел выпрямиться, чтобы смерть неизбежно грядущую принять с достоинством, но тело всё разъело кислой болью. Демоны — хищники, демоны чуют слабость, чуют кровь, чуют страх в ней. Этот тоже чуял. Даром что выглядел подобно человеку. Он оказался за спиной резко — неуловимым для человеческого глаза движением, прижал Вергилия к себе, невесть откуда взявшейся когтистой лапой схватил за горло. Вторую положил на грудь, где пальто напиталось кровью. Когти вторглись в плоть. Вергилий вскрикнул, но отодвинуться не мог — некуда, ни единого шанса на побег. Помилование. Ему не страшно погибать. Он принял уготованное судьбой, и на нём эта сука отыгралась — голубыми стеклянными глазами, подобными его белыми волосами и катаной в красивых руках. Ямато, сдавшейся чужаку. Кулоном матери, что предательски потянулся к чужой руке, ведомый неясной магией. Когти почему-то исчезли. — Я знаю тебя. В его голосе не жестокость, но как будто бы беспокойство и боль. Сожаление? А следом — поцелуи в загривок, до крупной дрожи мягкие, целомудренные до безумия, горячее дыхание щекотно у уха, бархатом на щеке — и ниже, по следам от когтей на шее. Вергилию сладко. Ласково — напряжённая струна внутри лопнула, обдав спокойствием и принятием. — Ты скоро умрёшь. Твоя регенерация совсем ни к чёрту. О, как будет огорчена милосердная дурочка Кэт: Данте всё-таки хорошо постарался. Вергилию отчего-то смешно. Они не узнают, они там — в Лимбо, а он — в сущей неизвестности где-то параллельно им, в кровавых объятиях незнакомо-знакомого демона. Взявшего его за подбородок почти что с нежностью. Подтолкнувшего — развернуться, посмотреть в затуманенные синим пламенем глаза. Он поцеловал, напирая трепетно и теперь — непростительно пошло, до обидного страстно и запретно — хорошо, и Вергилий запоздало понял — синее пламя текло в него через этот поцелуй, обволакивало сердце, сращивало льдистым жаром рёбра. Без боли. За считанные секунды. С ним поделились силой, наполнили до краёв. Спасли. — Как ты здесь оказался? В той жизни — предали, отвергли, выкинули. — Я не хочу назад.