magic city

Спокойно. В спальне тихо, из окна тянет теплым утренним воздухом. Светлые простыни, всё ещё отдающие чистотой, успели впитать и запах табака. Кажется, что вся квартира пропахла въедливым дымом: шторы, стены, шкафы. С этим приходится смириться и молча наблюдать, как в татуированных руках тлеет по две пачки за день. Рука скользит по постели и натыкается только на холодную подушку. Лиза приоткрывает глаза, убеждаясь, что Глеба нет. Ещё не успела провалиться в глубокий сон, поэтому находит в себе силы встать и выходит из спальни. Точно знает, где найдёт парня — если не рядом с ней, то на балконе. В гостиной же витает тонкая нотка зелёного чая. Один из многочисленных врачей, к которым Шатохина загнала Голубина, запретил кофеин в таком количестве, в котором он употреблялся. Кортизола в крови у парня хватало и без этого. Парень спиной чувствует приближение Лизы, встречает ее сонное лицо мягкой улыбкой: — Почему не спишь? — спрашивает, глядя на девушку снизу и нежно обхватывая её бёдра. — Тебя потеряла. Ты чего тут? — склоняет голову, пытаясь найти в зелёных глазах ответ. Глеб поворачивается к пепельнице, как-то особенно долго вдавливает в нее сигарету. — Выспался. — Глеб? Знает, что лукавит. Помнит, что когда она только вернулась с работы, застала ставшую привычной за последние недели картину: пальцы парня с силой сжимали простыню, а сам он часто и громко дышал, чуть не крича. Когда ложились спать вместе, Шатохина не раз приоткрывала глаза, чтобы увидеть, как парень сначала пытается отдышаться, держась за волосы, а затем закуривает прямо в постели. — Опять?.. — не заканчивает фразы, дорисовывая про себя слово «кошмар». В отсутствии ответа слышит согласие. В груди неприятно покалывает — сочувствие и невозможность разделить переживания с Глебом. Прижимает его к себе и поглаживает светлые волосы, вкладывая в жест всю поддержку, на которую способна. Парень щекой жмётся к ее животу, закрывает глаза. Хочет бесконечно благодарить за то, что Шатохина дала ему шанс, но каждый раз не хватает слов выразить то, что внутри. Гостиная завалена цветами, в ушах девушки сверкают новые серьги, коллекция сумок пополнилась люксовыми экземплярами, а всего этого кажется недостаточно. Впервые Глебу протянули не только руку помощи, а и всю себя для опоры. Раньше это было чем-то немыслимым и неправильным, постыдным, абсолютно «не мужским». Сейчас же, наконец, позволивший себе открыться Лизе до самых своих глубин, понимает, что рядом просто не было нужного человека. Первую неделю после того, как силами Шатохиной он возвращался к чистой жизни, вспоминать не хочет. Ломало так, что в сторону девушки сыпались грубые оскорбления, потом давил на жалость, просил просто убить и не мучить. Ни алкоголя, ни других стимуляторов, конечно, дома не оказалось, как бы ни искал. В моменты, когда становилось совсем худо, было единственное спасение — сигареты. Приходя в себя понемногу, успокаивался только так. Осуждения же, настоящего и искреннего, в глазах Шатохиной так и не увидел. Даже когда он совершенно не по-мужски рыдал, уткнувшись в плечо девушки, она молчала. Ждала, давала ему столько времени, сколько требовалось, и никогда не называла его слабым. Наоборот, говорила, что мужественнее, чем способность выразить свои чувства, нет ничего. Поэтому, Голубину хочется положить весь мир у ее ног, лишь бы этого оказалось «вполне». Лиза же всё еще не до конца осознаёт происходящее. Не единожды отдавалась полностью человеку, которому это не нужно, клялась, что это последний раз, и столько же верила, что в следующий раз будет по-другому. С Глебом это «по-другому» будто другая вселенная: их собственная, иногда сложная и болезненная, но при этом всё еще пропитанная взаимопониманием, глубокими чувствами и эмоциями. — Приляжешь со мной? В ответ чувствует кивок и отходит, позволяя парню встать. Кончики пальцев переплетаются, когда тянет его за собой. Первый ложится на кровать, а Шатохина, абсолютно без стыда, чуть ли не падает на Глеба, за что оказывается замкнута в крепком кольце из рук. — Вы арестованы и не идёте сегодня на работу, — с улыбкой Голубин подтягивает девушку к себе. Она же слегка раздраженно вздыхает. — Я бы с радостью, — укладывается на спину и упирается макушкой в щеку парня. Разговоры о работе Шатохиной не вдохновляют обоих. Глеб особенно остро начал реагировать на нее, когда по ночам все его мысли стали занимать догадки о количестве окружающих сейчас его девушку мудаков и вышедший из турецкого сериала директор клуба, по совместительству главная причина его беспокойства. Любой намёк от Голубина о том, что он не в восторге от специфики работы Лизы, ночного времени и вообще, «смысла особо в ней нет», пресекается на корню резко охладевающим взглядом, опасным прищуром и не пробиваемым выражением лица. В такой момент приходится просто свести тему на нет и переключиться, пока не стало хуже. — Тебе к скольки? — губами касается ее волос. Лиза не представляет себе жизнь без работы. По крайней мере в той ситуации, в которой они оказались с Голубиным. За не самую высокую зарплату и должность управляющей, конечно, девушка не держится, у работы роль совсем другая — побыть в одиночестве. За время самостоятельной жизни успела привыкнуть к тому, что всё всегда делала в тишине, не испытывала никакого дискомфорта от чужого присутствия, могла оставаться наедине с собой столько, сколько нужно. Это как раз единственное, в чём они с Глебом не сходятся. Парню важно быть вместе, жить вместе, переживать и делать всё вместе. Разойтись по разным комнатам не означало для Шатохиной отдых друг от друга. Ей постоянно нужно менять обстановку вокруг, чтобы не начать сбегать от парня — этого хочется меньше всего. — К шести, — как только слова срываются с губ, чувствует, как тело под ней напрягается. Так и знала. — Почему так рано? — в голосе еле слышное раздражение. — Влада подменяю следующие несколько дней, — повторяет уже не впервые, потому голос звучит не так сдержанно, как хотелось. Молчит, проглатывая искренние мысли. Вернется, значит, тоже позже. Отсутствие директора в момент радует Голубина, но тут же вызывает новое беспокойство — если вдруг нужно будет ее защитить, рядом не будет никого. Дыхание сбивается, перед прикрытыми глазами рисуются страшные картинки. Руки на спине Шатохиной сжимаются крепче. — Сможешь быть на связи? Хотя бы раз в полчаса. — Глеб, мне почти тридцать, — девушка хмурится, не понимая, что на этот раз придумал себе парень. — Пожалуйста. Слышит, как в грудной клетке снизу громко стучит сердце. Лиза спешит мягко провести пальцами по гладкой коже, успокаивающе шепчет: — Хорошо-хорошо, не переживай. Хоть по видеосвязи, — хихикает и слышит смешок в ответ. Очередная ненужная ссора сглажена. Еще болтают о своём. В итоге голос Шатохиной затихает, превращаясь в тихое размеренное дыхание. Голубин знает, что уже не уснёт, просто слушает ласкающий сердце звук и вбирает в себя каждую деталь мгновения. Думает каждый такой раз, что мог бы провести всю жизнь в объятиях Лизы, засыпать рядом и просыпаться раньше, чтобы смотреть как она спит. Понимает, что это невозможно и неправильно ограничивать чужую свободу для своего удовольствия, ради нее же терпит, ходит на терапию, работает над собой. Только ради нее. Когда управляющая просыпается, Голубина снова нет. Не только в кровати, в квартире в целом. Это нисколько не удивляет, сам предупреждал, что сессия с психотерапевтом у него сегодня вечерняя, и попрощаться они не смогут. Это обстоятельство частично радовало, потому что быстро распрощаться у парочки не выходит — Лиза неизбежно опаздывает, огребает от Влада и потом от неё достается уже Глебу. Правда, дольше, чем на пять минут, ее возмущений не хватает. Открыв двери клуба и первой оказавшись в помещении, оглядывает временные «владения» по-новому. К туфлям ещё не липнет пол, воздух чистый, витает только запах моющих средств. Спокойствие и тишина, но ненадолго. Хотя, ближайшие дни это будет тревожить Шатохину меньше остальных, ведь на толстые стены в директорском кабинете денег не пожалели. Время, правда, тянется как смола. Вскоре и алкогольная коллекция Гирса, и просмотр камер наблюдения никакого интереса не вызывают. Поначалу наблюдать за тем, как стриптезёрши, оказавшись в приват-румах с особенно неприятными им гостями и корчащие очень недовольные гримасы, только выдавалась возможность отвернуться, было весело. Сейчас же хочется даже оказаться на их месте, лишь бы не торчать в этом удручающем помещении. Красок в смену добавляет ещё и Голубин, находящийся на связи без остановки, однако тут уже жалко парня — всё-таки хочется, чтобы он выспался. — Чем-то же ты тут занимаешься по столько часов… — бубнит себе под нос, решая проверить ящики стола. Вероятно, это введёт в ещё большее уныние. Шатохина хоть и любительница иногда покопаться в бумагах, сомневается, что у Влада найдётся нечто интересное. Первые три ящика завалены отчётами за разные месяцы, инвойсами поставок, копиями документов некоторых из работников — в общем, всё то, с чем управляющей так или иначе приходится иметь дело. Дёргает за ручку четвертого ящика. Не открывается. Думает сначала, что, быть может, заело, и снова пытается открыть. Безуспешно. Внутри разжигается совсем детский азарт и интерес, стремление любой ценой заглянуть за запертую дверь. Стекает по кожаному креслу вниз, становится на колени и ведет рукой по дереву. Пальцы улавливают углубление, которое оказывается замочной скважиной. Значит, надо искать маленький ключик. Полчаса уходит на ощупывание внутренних частей стола, шкафов, стен и даже пола. Пусто! На самом деле, Лиза изначально не слишком верила, что ключ от потенциально секретного замка будет в директорском кабинете. Всё-таки, Гирс совсем не дурак, да и не претендовал никогда. Так как пути назад нет, остается единственный вариант — взлом. Прибегать к этому очень нежелательно и низко, но Шатохина не видит другого выхода. Точно не уснёт, не узнав, что внутри. Вытягивает из волос шпильку, ломая причёску, возится пару минут, давая рукам вспомнить выученные во время учебной «практики» приёмы, и слышит заветный щелчок. Шпильку оставляет в замке, чтобы потом закрыть, открывает ящик. Небольшая кипа бумаг рисует на лице раздражение. Тем не менее берет их в руки, внимательно изучая. По мере прочтения брови Шатохиной хмурятся всё больше, а шестерёнки в мозгу крутятся всё быстрее. Документы на владение клубом на имя Влада. Перечитывает строчку с его именем несколько раз, не веря. Ее коллега, самый обычный директор, на самом деле владелец?.. Бред. Листает дальше. Отчет по месячному приходу от клуба. Сумма, нарисованная в нем, вызывает приступ нервного смеха. Или это шутка, или ошибка и кто-то случайно добавил два лишних нуля. Начинает усиленно размышлять, потирая виски. Вспоминает, как Влад позвал ее проверить отчёты за месяц и как много в них тогда было несостыковок, только вот не в минус, а в плюс. Владельца, про которого Гирс вскользь вспоминал, Лиза никогда не видела, как, впрочем, и остальные. Мужчина оправдывал это его занятостью и полным удовлетворением тем, как идут дела у бизнеса. Но вдруг этого владельца действительно не существует?.. Размышления преследуют и следующие дни. Шатохина по десять раз в час дёргает нижний ящик, чтобы убедиться, что точно его закрыла. Как бы не пыталась оправдать то, что увидела, какой-то легальной причиной, не выходит. В любом случае получается, что клуб служит только для отмывания денег. Воображение рисует картинки, в которых в один прекрасный день всю эту контору накрывает полиция, всех впечатывают лицами в пол и хорошо, если за чистосердечное признание выписывают штрафы. Хотя, бояться стоит только одному человеку, который сегодня отсутствует. За несколько лет, что Лиза тут работает, почему-то не задавалась вопросом, что ни разу ещё не было задержки в зарплате, урезаний ее даже в самые скудные месяцы, и в целом кажется, что «Мэджик Сити» не торкают ни кризисы, ни инфляции, ни экономические обвалы. Личность Гирса вызывает всё больше интереса, но задавать вопросы и не подумает. Стабильно и хорошо. Глебу тоже не рассказывает о своей находке. Его итак нервирует работа управляющей, а слушать об этом дополнительно желания нет. Свою последнюю «директорскую» смену, которая выпадает на среду, закрывает чуть раньше пяти утра. Как и полагается, уходит последняя, поэтому стоящий на парковке чужой Мерс удивляет. С секунду стоит перед дверью клуба с ключами в руках, пытаясь вспомнить, оставался ли кто-то внутри, но понимает что это невозможно. В итоге просто садится в машину, стараясь не надумывать глупостей. Парковка клубу не принадлежит, поэтому чья бы машина не стояла, дела до этого никакого нет. Она выкручивает руль в уже заученную сторону, с улыбкой отмечая, что такими темпами забудет дорогу к себе домой. Останавливается на светофоре. Пальцы барабанят по рулю. Затылок вдруг начинает жечь, в том месте, где красуется иероглиф «глаз». Знающая это чувство, тут же смотрит в боковое зеркало. Знакомый Мерседес чуть ли не подпирает ее машину. В плохом предчувствии быстрее стучит сердце. Как только дают зеленый свет, девушка топит педаль газа в пол. Если ей всё-таки показалось, «хвост» оторвётся и догонять не станет. Но уже на следующем повороте эта надежда угасает — снова прямо за ней. Идей, что водитель может от нее хотеть, уйма, и среди них ни одной весёлой. Улучает момент и сворачивает в дворы, срезая часть дороги. В приоткрытое окно доносится визг шин, трущихся о пыльную насыпь. Лиза рассчитывала слегка замедлиться и набрать Глеба, чтобы тот спустился ее встретить, но не получится. Теперь начинает нервничать всерьез. Сомневается в адекватности преследователя, потому что несколько раз даже кажется, что бампер чужой машины сейчас влетит в Шатохину. Вдруг стереосистема выдаёт трель звонка, а на небольшом экранчике высвечивается имя, заставляющее чуть ли не взвыть от счастья. На мгновение отрывает руку от руля, принимая звонок, и в машине раздаётся встревоженный голос Глеба: — Что случилось? — Меня кто-то ведёт всю дорогу, боюсь, как бы в аварию не встрять, — выпаливает, даже не пытаясь задаться вопросом, откуда Голубин знал, что нужен сейчас как никогда. — Понял. Постарайся никого не сбить и на кольце сделаешь лишний круг. Ты же ещё не проехала? — Не-а, как раз въезжаю, — стреляет глазами в зеркало, выворачивает руки так резко, как получается. — Если что, срежешь по тротуару, потом разберемся. Я спускаюсь, держись. От кратких наставлений действительно становится легче и, даже не смотря на то, что предложенный Глебом выход не оказывается нужен, за опасные финты девушку награждают продолжительные сигналы от остальных участников движения. Влетает в нужный двор и, только завидев вдалеке фигуру Голубина, сбавляет скорость. Спустя полминуты следом въезжает Мерс, но выигранного времени хватает, чтобы криво припарковаться и в три шага преодолеть расстояние от машины до парня. Истратившая все силы на нервы, повисает на плечах Глеба. — Ублюдок, — срывается с плотно сомкнутых губ, пока глаза сверлят удаляющуюся машину. Руки мёртвой хваткой вцепились в тело девушки и отпускать не намерены. Думает, что если бы не доверился случайной мысли «позвони ей», всё могло закончиться по-другому. От этих мыслей конечности холодеют и дышать становится труднее, но не выказывает и капли переживаний, позволяя Лизе расслабиться. Дома делает ей чай, пока девушка копошится в душе, и когда выходит, зовёт в спальню. Она качает головой и обессилено приземляется на диван. Парень тут же оказывается рядом. — Как ты? — обхватывает женское запястье, гладит руку. Шатохина отрешено смотрит впереди себя, качает головой. — Всё нормально. Просто… неожиданно, — жмет плечами. Голубин мягко привлекает ее к себе, касается шеи губами, прикрывает глаза. Гладит волосы, зарывается носом и думает только о том, как он рад, что ей не слышен весь рой его мыслей, что она не видела то, что видит почти каждую ночь он. — Умоляю, бросай эту работу. Если с тобой… — сглатывает, не решаясь озвучить страшные слова. Нет, с ней ничего не случится.— Дорогая, я с ума сойду. Впервые не сопротивляется, не спорит, лишь тихо вздыхает, вроде как даже соглашаясь. По крайне мере, Глебу хочется так думать. Он никогда не рассказывал, о чём его кошмары. Да и не собирается этого делать, даже психотерапевт не выбьет из него полной картины мучающих снов. Почему-то парень уверен, что так будет лучше и правильнее, что если не произносить этого вслух, всё будет хорошо. Когда просыпается в холодном поту, обязательно убеждается, что Лиза рядом, всё также спокойно спит, размеренно дышит, а приоткрытые губы такого же красноватого оттенка, как и всегда. Потому что во сне всё не так. Там холод. Ледяной кафель. Красная вода. Кровь, много крови. Ванная. С нее свисает посиневшая рука. Рядом лезвие. Кожа вспорота, раскромсана до кости. Стеклянные глаза девушки тупо пялятся в потолок, губы белые, щеки впали. Красная вода по шею. Алеся. Это сделала Алеся. Нет. Это не Алеся. Теперь у нее другое лицо. Это Лиза.