magic city

— Как познакомились? — Мы?! Лиза мешкает, перебирая фотографии, разбросанные по полу. Вопрос от Глеба застал ее врасплох — она совершенно не помнит, где и как познакомилась с Куликом. И почему-то этого она не осознавала вплоть до вечера, когда вдруг захотела упорядочить все имеющиеся фотографии. Сейчас Голубин как раз держит одну из них, свадебную, и ждет ее ответа. — Я думала, что все выкинула, — забирает ее из чужих рук, откидывая в сторону и даже не задержав взгляд. Ей не нужно смотреть на нее в тысячный раз. — Если честно, не помню. — Да? — парень удивленно приподнимает брови, заправляя волосы за уши. По неясной эмоции, которую девушка прячет за отвернутой от него головой, понимает, что тема неудачная. — Ну, нестрашно. О, а это кто? Татуированная рука указывает изображение взрослой пары — женщина с огненными волосами, повисшая на плече статного седого мужчины, сильно выше и явно старше спутницы на десяток лет. Шатохина как-то неоднозначно вздыхает, когда опирается на руку парня, рассматривая. — А сам думаешь? — оборачивается лишь слегка, не увеличивая дистанции между их лицами. Зеленые глаза щурятся, пристально наблюдают за лицом напротив. — Не родители же?.. — неуверенно спрашивает, еще раз обращаясь к фотографиям. — С чего вдруг? — удивляется. С особым трепетом и внимательностью проводит пальцем по силуэту седого мужчины, улыбается. — Они самые. — Да ладно, — Голубин таращится то на них, то на Лизу. Наконец, в чертах отца находит что-то напоминающее его девушку. — Мама такая… — Ну? Какая? — Молодая очень. И эффектная, если позволишь сказать, — произносит с осторожностью, не зная, как отреагирует Шатохина. Она кивает, будто другого и не ожидала. — Что? Жмет плечами. Про свою мать лестных комплиментов слышала уже предостаточно, чтобы скромное замечание Голубина смогло удивить. Отрицать очевидное было бы глупо, а признать до конца красоту матери никак не выходит — без внутренней внешняя блекнет. — Не знаю. Просто у меня с ней не лучшие отношения. — Знакомиться с родителями не будем? — рука скользит по напряженным плечам, и Лиза отрицательно качает головой. — Не думаю. Не стала бы, наверное, даже звать их снова на свадьбу, — потирает шею, будто пытаясь разогнать с кровью болезненные воспоминания. — Долгая история. Голубин хорошо знает этот тон и выражение лица, когда говоришь одно, а подразумеваешь противоположное. Видит, что затронутая тема — очень тонкий лёд, на котором резкий необдуманный шажок обречёт на гибель в ледяных водах. С другой же стороны, надо спасти утопающего в самом центре замёрзшего океана — так отчаянно желающего быть услышанным, но слишком гордого, чтобы подать голос, — и успешно вернуться на берег. Если Саша с Алесей всегда звучали для парня треском безумного лесного огня, даже пожара, поглощающего всё вокруг, то Шатохина и близко с этой стихией не стояла. Она в его глазах — холодная вода, в которую не каждый осмелится зайти. Хотя, если привыкнуть к температуре, окажется, что она скорее отрезвляющая, свежая и манящая. Затем и вовсе станет мягким, обволакивающим шёлком, рассыпавшимся в капли. Иногда бурным хаотичным штормом, которым научишься наслаждаться. Единственное правило — не дать ей заледенеть. — Дорогая, мне очень важно знать, о чем у тебя болит, — невесомым касанием рука оказывается на щеке. Взгляд выражает полное участие и готовность почувствовать страдания на собственной шкуре. — Если ты готова рассказать. Карие глаза бегают по всей комнате в поисках чего-то, за что можно зацепиться, лишь бы не смотреть на Глеба. В груди в секунду закручивается ком из обид, слёз, тяжелых мыслей из прошлого, осаживаясь густой вязкой смолой на всех внутренностях. Подступает к горлу и не дает ни вздохнуть, ни выдохнуть. Девушка машинально закрывает рот одной рукой, другой сжимает ребра и в приступе беззвучных слёз чуть ли не заваливается на пол. Глеб решительно обнимает Шатохину, гладит по содрогающимся плечам: — Не сдерживайся, моя девочка. Плачь, если нужно, кричи или бей, только не закрывайся, — шепчет чуть слышно, не прекращая попыток расслабить сжавшихся до предела мышц. Спустя несколько минут, наконец, слышатся тихие всхлипы. Тело в руках парня обмякает, совсем без сил от внутренних переживаний, и позволяет себе крепко сжать предплечья Голубина, так, что, должно быть, остались бы вмятины. Ему плевать, внимает только каждому болезненному звуку, пропуская через себя. Несколько раз пытается что-то начать говорить, но каждый из них запинается о новые слёзы. Парень придерживает стакан с водой в трясущихся руках девушки, пытаясь ее успокоить. Наконец, Лиза вздыхает: ладошками смахивает влагу с щек, вытирает глаза. Садится на пол рядом с Глебом, подпирая спиной диван. — Знаешь, дело не столько в родителях, сколько в маме, — пальцы сминают мокрую салфетку, начинают рвать на мелкие кусочки. — Они с папой медики, просто в очень разных областях. Папа — нейрохирург, у него своя больница. А мама сексолог. — Ого, они, наверное, много чего знают, — произносит, легонько скользя по светлой макушке. Получает утвердительный кивок. — Да, особенно папа. Он очень добрый, умный и… — запинается, выискивая слова. — И любит маму до сих пор, не смотря на то, что она всегда ему изменяла. Говорила всегда, что вот, у некоторых людей есть потребность в разных половых партнерах и это абсолютно нормально! Брови Глеба ползут вверх, выражая всё лучше слов. Ничего не отвечает, но осуждение и порицание на лице считывается тут же. — Да, я тоже никогда в это не верила. Может, и папа нет, просто не хотел потерять ее. Тем же фактом, кстати, — усмехается, всё с той же горечью, — она оправдала измены Артёма. Когда я звонила ей, сидя в истерике на балконе и захлёбываясь в слезах, она отчитывала меня за то, что я веду себя как ребенок. Что уж там, она считала, что я виновата в этом. — Блять, это… — Голубин задыхается, не находя словесного выражения злости. Просто крепко прижимает к себе Лизу. — Бедная моя, как же ты вынесла… — Дело было в том, — всхлипывает, вжимаясь в его футболку, — что… Это было после… Боже, я так хотела семью, я… Срывается на полуслове. Воздух выбивает из лёгких. Снова задыхается, пытаясь сжаться до размеров песчинки, будто исчезнуть. Парень молча сглатывает, не прекращая обнимать и успокаивать, шептать что-то, крепко держа за дрожащую ладонь. Внутри больно и пусто от того, как сейчас чувствует себя девушка. Бесится, что не может забрать эту ношу прошлого, выкорчевать страдания и страхи Шатохиной с корнем, чтобы она смогла спокойно вздохнуть. Но пока лишь ждет. Пять минут, десять, час, два или три — сколько потребуется. Никогда бы не подумал, что сможет так проникнуться кем-то, а сейчас судорожно пытается придумать, чем еще помочь, что сделать для родного человека, чтобы осчастливить? — Глеб, пообещай, что никому и никогда этого не расскажешь, — хрипит, не в силах дать голосу силы. Красные мокрые глаза пытаются увидеть Глеба, он утвердительно кивает. — Ни в коем случае. Никогда, — подносит к губам чужую кисть, оставляет на ней невесомый отпечаток. Гладит пальцы, наблюдая, как морщинки от напряжения на лице девушки постепенно разглаживаются, и готовится услышать всё… … Новый Год, три года назад. — С Новым Годом! — С Новым, солнце. Негромкий звон двух бокалов. Артём слегка закинул голову, чтобы поцеловать блондинку в шикарном красном платье. Рука по-хозяйски притянула к себе за ягодицы. Девушка рассмеялась, отставляя лишь немного надпитое шампанское. — Ты чего? Невкусное? — мужчина приподнял свой бокал, рассматривая пузырьки. Лиза с загадочной улыбкой покачала головой, выкручиваясь из объятий. — Вкусное. Давай сначала подарки откроем. — О-о, думал уже, что не предложишь, — потирая руки, почти вприпрыжку оказался рядом с пышной ёлкой. — Я первый. В руки Шатохиной опустилась небольшая аккуратно запакованная коробочка. С волнением срывая бумагу, девушка охнула, рассматривая подарок. — Блин, я их так хотела, — перевела глаза на мужчину, не отпуская упаковки с новыми духами. — Спасибо большое. На губах довольного собой Кулика осел благодарный поцелуй. Выудив массивный бордовый флакон, Лиза распылила на себя немного аромата. В воздухе появился густой запах вишни, заставив ее прикрыть глаза от удовольствия. — Кайф, — протянула сквозь улыбку. Тем временем Артем уже справлялся с коробкой, предназначенной ему. — Совсем невтерпеж? — А как же? — ухмыльнулся, выуживая подарок и щурясь. — Да ладно? — Не прогадала? — присела на колени рядом с мужем, заводя руки с еще одной, маленькой коробочкой, назад. Кулик с блестящими глазами мотнул головой. — Не-а, я эту и хотел. Вау, — быстро чмокнул Лизу в щеку и вновь принялся внимательно изучать упаковку новой игры на приставку. — Лучшая. Завтра вместе поиграем? — Хорошо, — девушка рассмеялась. Артём приподнял бровь, с непониманием глядя на спрятанные за спиной руки. Шатохина смущенно отвела взгляд. — Что ты прячешь? — игриво обнял за талию, пытаясь заглянуть за плечо. Тогда Лиза вложила коробочку с бантиком в его руки. — Это что? — Ещё один подарок. Главный. Удивлённый, поднял крышку. С замиранием сердца девушка следила за тем, как тонкие пальцы, словно со страхом, взяли что-то, похожее на градусник. Когда мужчина посмотрел на девушку с вопросом, на ее лице растянулась искренняя улыбка. — Это значит?.. — не смог сказать вслух, заставляя повиснуть слово в воздухе. Шатохина с радостью кивнула. — Я беременна, Тём, — мягко накрыла его кисть своей. — У нас будет ребенок. Несколько секунд кажется, что время застыло. В груди Лизы вдруг появилось тревожное чувство — на лице Кулика так и не дрогнул ни один мускул, выказывавший бы радости. Он отрешённо опустил взгляд, еще раз глядя на положительный тест. Прокашлялся, вкладывая его обратно. Виновато хмыкнул. — Малыш, ты уверена?.. — Да! Я уже была в больнице, — голос девушки слегка повысился, когда она с тревогой накрыла живот рукой. Не понимала, почему он задает такие вопросы, а не кидается на ее шею с объятиями. — Ясно, — сухо, безжизненно. Перехватил тонкую кисть, потирая бархатную кожу. — Мне кажется, мы пока не готовы к такой ответственности… — Что? — сипло переспросила, не веря ушам. На глаза навернулись слёзы. — Рановато для детей. Я не готов быть хорошим отцом, да и ты, — пожал плечами, меланхолично окидывая взглядом жену, — Молодая еще, к чему фигуру портить и недосыпать? — Тём, мы же только недавно обсуждали. Ты говорил, что готов, — с мольбой сжала его руку. Кулик усмехнулся, делая неопределенный жест. — Почему?.. — Птичка, сейчас правда не время. Прости… …— Я сделала аборт. А через несколько месяцев узнала про Юлю. К концу рассказа лицо Шатохиной не выражает ничего, кроме пустоты. Слёзы заканчиваются, руки перестают нервно шарить по одежде. Глеб слушает, затаив дыхание, и боится лишний раз вздохнуть, чтобы не разбить воцарившуюся атмосферу абсолютной интимности и доверия. Да и придумать, что ответить, сложно — подходящих слов для услышанного просто не находится. — Я не могла не винить себя в том, что сделала что-то не так. Просто не могла, когда он ушёл в другую семью и принял чужих детей, как своих, — пялится в пол, не прекращая говорить. — Я тогда чувствовала себя настолько ничтожной, что не смогла состояться даже как женщина, жена и мать. Пауза. Парень всё так же молчит, зная, что это не конец, и от этого ощущения понимает, что следующая фраза, должно быть, добьёт его. — Знаешь, я ведь правда думала лишить себя жизни. Наесться таблеток каких-то и закончить с этим. Настолько невыносимо больно дался мне развод. Точка. Смотрит на Голубина, разрешая высказаться. Замечает, что теперь и в его глазах застыли слёзы. Неверяще качает головой. Услышанное не укладывается в голове, не может поверить, что сидящая перед ним Лиза — которую он уже не один десяток раз мечтал увидеть в роли своей жены и матери их детей, — пережила такую ужасающую историю. В венах закипает злость. Порыв взять ближайший авиабилет до Петербурга и избить ненавистное лицо Депо до кровавой каши надо подавить. Знает, что не может так сделать, по крайней мере сейчас, когда нужен тут. Заставляет себя глубоко запихнуть собственные переживания. Обхватывает лицо Шатохиной, кажется, в сотый раз и всё равно по-новому рассматривая дорогие сердцу черты. Костяшки нежно поглаживают скулы, оставляет поцелуи на лбу, щеках и носу. Вкладывает в них всю любовь, которую может. Прижимается к девушке, чуть касаясь кончиком своего носа ее: — Родная, милая, я тебя безумно люблю, — вкрадчивый звук заполняет тишину, Глеб прикрывает глаза, смещая руку на затылок девушки. — Блять, если бы я мог это как-то исправить, клянусь… — Глеб… — шепчет с лёгкой усмешкой, останавливая полёт бессмысленных фантазий. — Прости. Просто хочу, чтобы ты знала — я буду счастлив быть твоим мужем. И ты будешь прекрасной мамой. Самой лучшей, внимательной и любящей мамой для наших детей, — чуть отстраняется, чтобы посмотреть в карие глаза. Чтобы она увидела, насколько искренне он говорит. — Я в этом уверен. От произнесенных Голубином слов по телу пробегают мурашки, захватывает дух. Зрачки чернеют, глядя в лицо блондина. Лиза обращает внимание на лёгкую щетину на бледных щеках, тёмные круги под тонкой кожей, почти касающиеся плеч растрёпанные волосы, потрескавшиеся губы и легкий запах духов смешанный с потом, видит всё. Понимает, что влюблена в каждую детальку, без исключения. И когда представляет, что проведёт с этим мужчиной всю оставшуюся жизнь, сердце пропускает удар. Эта мысль не то, что не претит, она вызывает дрожь в коленях, влагу в пересохшей глотке и бесконечно сладкое тянущее чувство ниже живота, такое сильное, что приходится крепче сжать бедра. — Я люблю тебя. Очень люблю, — шепчет с улыбкой, наблюдая, как в глазах напротив зелени становится всё меньше, а взгляд мутнеет и тяжелеет. Губы сливаются в бешеном, отчаянном поцелуе. Зубы чуть ли не со стуком ударяют друг о друга, что остается без внимания. Языки скользят по дёснам, щекам и подбородку. Оба словно пытаются забраться друг другу под кожу. Случается слияние тел в желании сильнее простой физической потребности, больше похожее на безудержную потребность ублажить самого важного человека, доказать свою любовь и преданность не только мозгом, но и плотью. Заваливаются на пол, не отрываясь. Девушка спускается ниже, кусает шею, целует худощавую грудь, вжимается в Глеба, позволяя ощущать каждый сантиметр своего тела. Бедро трётся через слои ткани о возбуждённый орган парня, дополнительно дразня. Голубина это не устраивает. Накатившее желание отзывается тянущей болью, спазмом во всех нервных окончаниях, а Шатохину это только распаляет и заставляет тянуть. Сквозь сжатые зубы выдыхает чуть ли не с рыком: — Лиз, прекрати, — умоляет, вжимая пальцы в чужие волосы. Она слегка улыбается, приподнявшись. — Пожалуйста. — Заставь. Порозовевшие губы блестят от влаги. Парень с раздражением закрывает глаза. Знает, что за игру с ним затеяли, а это совсем не тот случай, когда будет ждать пока Шатохиной надоест издеваться. Хочет грубо? Будет. Собрав всю силу воли, подрывается и легко подхватывает Лизу на руки. От ее пальцев, залазящих под футболку, ещё хуже. Кое-как включает в ванной темную красную подсветку, нажав на включатель какой-то частью тела. Грубовато усаживает на широкую мраморную раковину. Срывает с нее домашние шорты. — Даже не знаю, с чего начать, — говорит уже спокойно, а руки с силой сжимают кожу, утопая в мягких ляжках. — Думай… — девушка подаётся вперед, в ответ ощутимо проминая пульсирующую зону в штанах. Перехватывает ее запястье, выдыхая с хрипотцой. — Уже не хочешь? — Ты меня сейчас с ума сведёшь. — Постараюсь. Позволишь? Закрывая глаза, отпускает. Рука сначала скользит под футболку вверх, ногти вдавливаются в кожу, царапают. Спускается вниз, даря, наконец, вожделенное прикосновение. Этого уже достаточно, чтобы пухлые губы словили надорванный вдох, но недостаточно для Шатохиной. Оглаживает набухшие вены, от самого основания и до конца. Пытается обхватить член всей ладонью, чуть сдавливает, сужая оборванное кольцо из пальцев. Рука Голубина ласкает эрогенную зону Лизы, но она же и заставляет его остановиться и сдавленно простонать. — Как я люблю это слышать, — шепчет в его губы, медленно двигая вверх и вниз. Ловит вибрации от голоса парня, буквально насыщаясь ними. Тихо постанывает сама, когда умелые пальцы скользят внутри и одновременно раздражают маленький комочек нервных окончаний. Самым лестным комплиментом для Голубина становится мокрый звук и упирающиеся в его грудь твёрдые соски. Значит, она готова не меньше него. Мучительные минуты спустя вынуждает девушку повернуться к нему спиной и стать коленями на холодную поверхность. Освобождает от раздражающей майки, в соблазнительном полумраке в зеркале рассматривает её. Рука поднимает чужой подбородок, натягивая кожу в области ключиц, акцентируя на них внимание. Девушка закидывает руку назад, запуская пальцы в волосы Глеба. Сжимает. Чувствует, что рассудок начинает мутнеть от напряжения. Входит в податливую Шатохину, удовлетворенно вздыхает. Кусает за плечо, не отрываясь от отражения. Ноги разведены так широко, что она почти садится между своими коленями. Бёдра, кажущиеся теперь еще шире и круглее, плавно двигаются вверх и вниз. Спускает руку ниже, сжимает налившуюся грудь. Стон звонко отражается от стен ванной. Ускоряется, заставляя Лизу задышать чаще. Голубин ныряет под ее плечо, аккуратно прикусывает область ореола. Мучительный выдох. Целует и снова кусает мягкий и нежный живот. Знает, что девушка часто старается затянуть себя в одежду поуже, чтобы его скрыть, и каждый раз злится на нее за эту глупость. Тело девушки, принадлежащей ему, не имеет ни одного изъяна. Пытается уделить внимание каждому миллиметру кожи, каждой родинке и складочке. Даже мимолётный взгляд в зеркало на Шатохину вынуждает голову идти кругом. Тысячи раз мысленно сравнивал ее со скульптурами эпохи ренессанса, и каждая ей уступала. Шумно вдыхает, когда целует шею. Запах сводит с ума. Всё, что связано с этой девушкой, для него совершенно, и как же жаль, что она не сможет взглянуть на себя глазами Голубина. Все мысли вместе с физическими ощущениями заставляют почувствовать приближение конца. Сложно брать контроль над животным, но приходится для любимой. Отстраняет, собираясь выйти из нее, когда останавливает сдавленный шепот: — Не надо, — поднимает глаза вверх, словно с мольбой. Парень усмехается. — Лиз, я не смогу себя так долго сдерживать… — Не сдерживай. Оба постигают новый уровень доверия и близости. Шатохину накатывает небывалое наслаждение от ощущения целостности с Глебом и наполненности, когда он заканчивает в ней. Мужской стон рядом с ухом вызывает улыбку. Знает, что в этот раз разрядка для него была особенно сильной. Парень поворачивает Лизу к себе, прижимается к ее губам в чувственном поцелуе. Смахивает со лба мокрые пряди, благоговейно глядя в глаза: — Люблю тебя. Спасибо за доверие, — опускается к шее, прижимает к себе разгоряченное тело. — Дурак, как я могу тебе не доверять? — нежно проводит по волосам. Когда на ключице чувствует укус, моментально считывает намёк: — Теперь душ? — Душ, да.