Зимняя встреча у могильной плиты

Под ногами скрипел снег, который уже успел немного растаять спустя пару месяцев после Нового Года, превращаясь в грязь. Приближалась весна, но в Москве все также оставалось холодно и сыро. Снежинки валились хлопьями, закрывая собой свежие следы от обуви на земле, смешиваясь с мерзостью кладбищенской грязи. - У-уф, - проронил Дима неосознанно, вжимая свои руки глубже в карманы своей дубленки и приподнимая куртку выше плечами, потирая щеки о шерсть, которая находилась около горла. Шарфы он не носил и не любил от слова совсем, как мог заметить Олежа, вспоминая, что это именно он протирал полы общажной комнаты желтым шарфом, который до использования был очень ярким. Возможно, Диме не нравился цвет, который выбрал даже не он. - Долго еще идти будем, не помнишь где та изгородь, которая была показана по телику? Олежа осматривал территорию с воздуха, точнее, с высоты, которую он мог себе позволить. Не хотелось бы, чтобы ему снова стало плохо от того, что конспект со списком играл с его бедной душонкой, каждый раз возвращая к себе. - Нет, все еще нет. Здесь все одинаково как не посмотри, - жаль, что он не мог выпустить горячий пар изо рта, чтобы облегчить свою обиду. Они с Димой уже полчаса шарахаются по кладбищу, разыскивая могильную плиту Олежи, чтобы точно убедиться в том, что тот мертв и убедить живого таким образом.

***

Перед тем, как Дима ушел несколько дней назад на свидание с некой "той пурпурной", кем бы та не была, он впустил в комнату Аполлинарию, бывшую, Душнову, которую не пускали внутрь из-за неправильной фамилии, которая была выдана Марине Степановне, вахтерше, при съемке придурковатого шоу "Битва Медиумов", в котором от медиумов было только название, потому что из трех участников только одна личность показалась интересной, но не более. Особенно, когда Дима отпугнул даже шарлатанов, выставив себя на всеобщее посмешище, но, кажется, его это не очень-то и волновало. Аполлинария с внутренним трепетом зашла в комнату, в которой раньше жил ее сын, с которым до самой смерти поддерживала шаткую связь, в отличии от своей дочери. Мать впервые перешагнула порог временного жилища Олежи, осматривая сначала стены, на которых были прибиты обычные деревянные полки, брусочки, где раньше стояли книги сына, после ее взгляд переместился со стенки на левую кровать, если смотреть со стороны входа. Там Олежа спал. Один стол, на котором стояли уже не его вещи. Совершенно пустая и холодная комната, если так посмотреть, но она была жилой, хотя и не особо обжитой, хотя во времена Олегсея здесь было вещей побольше. Вынесли все, потому что некому было забрать вещи покойного. Руководству, видимо, не хватило ума списать вещи на склад, чтобы родственники в любое время могли приехать и забрать их, но теперь не было ни единой вещи, которая могла бы сохраниться ради сердца матери. Хотя, может, это и к лучшему? Она ведь сама не захотела приезжать после смерти сына в то место, убившее частичку ее сердца, которую каждый раз кто-то отнимал. Сначала бывший муж, а теперь чертово окно. Окно. Бывшая Душнова с равнодушием посмотрела на окно, из которого выпал Олежа. По стечению обстоятельств, он сидел на подоконнике, стараясь не отводить взгляд от мамы, будто та вот-вот исчезнет, если закроет глаза, а моргать призракам не обязательно. Не больно. Совсем. Она смотрела сквозь него, на улицу, не видя того, что он сидит перед ней. Протяни руку и все! Схвати и обними родного сына, матушка! Но, Аполлинария его не видела. Что ж, для людей это нормально. Олежа никогда не винил ни в чем ни свою мать, ни свою сестру и даже своего отца в чем-либо. Хотя из троих перечисленных он впервые, за долгое время после смерти, увидел лишь одну. Дима мягко прикоснулся к плечу женщины кончиками пальцев, чтобы привлечь ее внимание. - Вы мать Олежи? - с широко раскрытыми глазами спросил тот, будто улавливая в своей голове частицы зарождающейся идеи, за которую нужно браться немедленно, пока она тут.

***

Побрацкий обещал ему поговорить о том, что Олежа мог бы быть и жив, но уже после свидания. Идея казалась бредовой, но это была возможность узнать где его могила, о которой сообщила им недавняя гостья, оказав таким образом большую услугу. Они уже давно стояли на одном месте. Зацепок ноль. Плана расследования нет. Подозреваемых кот наплакал, точнее, Дима наплакал, нацепив на доску разных людей, который никак и ни с чем логически не связаны. К одному даже прикрепил записку "просто мудак", а под этой запиской висела другая "Дима, нет!". Все так несерьезно, если смотреть на всю эту картину с маслом, которая пополняется ненужной и совершенно левой информацией. Единственная зацепка, которую они могли бы подцепить на крючок, красную ниточку жизни, за которую так хватался Олежа, хотя цепляться за жизнь ему уже поздно, но эта нить могла бы освободить его от вечных скитаний по тухлой комнате, которую уже несколько раз разгромили его нечистые силы. Протоптав несколько тропинок по кладбищу, некоторые даже по два раза, Олеже казалось что вот тут был похожий крест, а уже в другой стороне падала точно такая же тень от забора, что находился рядом с его могильной плитой, а вот тут цветы не те. Дмитрий уже начал потихоньку закипать, отходя все дальше от призрака, самостоятельно выискивая местонахождение тела. Ничего. Они петляли туда-сюда, но все, как один, были одинаковыми. Кладбище было большим, отчего даже за день не так легко было бы осмотреть все надгробия, если подходить к каждому. Дима человек, а человеку, в отличии от призраков, свойственно мерзнуть в такую дрянную погоду. Зря он не послушал Олежу и они так поздно пришли в это место. - Олеж, - пробурчал в свой мех он. Ответа не последовало. Посмотрев назад, где за ним и должна была таскаться душа, Побрацкий заметил, что тот вовсе не спешил ему ни отвечать, ни идти за ним. - Олеж! Олегсей тупо стоял, точнее неподвижно висел в воздухе, смотря в одну точку. Со стороны Димы не было понятно на что он так таращится, будто мертвяка увидев. Пришлось натянуть куртку по самый нос, чтобы согреться и не окоченеть, пока идешь к другу, чтобы разбудить уже его от оков окоченения, но в тот момент и ему уже была нужна срочная помощь. Человек. В такое время на кладбище, стоящий у могилы, словно тень, смешиваясь с общим пейзажем. Ненавистный человек. Стоящий у той самой плиты, которую они так долго искали. Дима не видел точно ли это было то самое место, но он был уверен в этом. Чувство отвращения подкатывало к горлу, готовясь выплеснуться ядом на это чертово лицо. - Что ты здесь делаешь, Антон? - похрустывая навалившим на землю новым снегом под ботинками, приблизился парень к стоящему. Классическое пальто, из под которого выглядывал воротник темного свитера. Что Антон, что Дима были явно одеты не по погоде. Оба такие упрямые. Если Олежа хотя бы попытался одеть Побрацкого теплее, хотя тот и отказался, тявкнув на него, то кто вообще мог попросить одеться потеплее Антона? У призрака неприятно скрутило в нижней области живота, хотя вроде и нечему там скручиваться. Нет ни тонкой кишки, ни толстой кишки, даже желчного пузыря. Хотя и последнее не особо понадобится, желчь уже витала с самого первого взгляда Димы на Антона. - И тебе добрый вечер, Дмитрий, не ожидал тебя тут увидеть. Довольно неприятное место для первой встречи спустя столько времени, - бархатистый тембр голоса вовсе не нес в себе враждебности. Звездочкин, в отличии от своего собеседника, всегда и ко всем относился одинаково, несмотря на то, были ли у них с беседчиком конфликты или общие неприязни. - Я пришел навестить старого друга, которого давно не видел и не могу не спросить тебя о том, что ты здесь делаешь после того, что произошло несколько дней назад. Как ты ввязался в эту постановочную авантюру? По университету уже ходят слухи о том, что "та самая комната" начинает сводить тебя с ума. - Я тоже пришел навестить старого друга, но как я подписался на то дерьмище, которое ты видел - не твое дело, - в ответ на подобное напускное дружелюбие, оставалось лишь извернуться и убежать от прямого вопроса. Антон хмыкнул. Ничего не изменилось с того момента, как он снова спас бедную задницу "шашлычка" во время курсовой по психологии. Они были на одном факультете, но на совершенно разном уровне квалификации, но только у звезды университета были более дружественные отношения с преподавателями, нежели у такого лодыря, как Дима. - Не помню, чтобы Олежа хотя бы единожды упоминал тебя при наших разговорах. Также я не видел тебя на похоронах в статусе старого друга, - это был первый раз спустя много времени, когда Дима услышал как Антон зовет кого-то не по полному имени. В последний раз он слышал такое, когда был на первом курсе университета, на общих тусовках факультета, а после его подменили, главная популярная личность университета перестала посещать вечеринки, стала меньше разъезжать со своими друзьями под громкую музыку, не брезгуя распивать алкоголь за рулем, ему ведь все всегда спускалось с рук, но самым странным было то, что в это же время он был не только на слуху у студентов. Он привлекал к себе и благосклонные взгляды преподавателей. - Я не знал где они проводятся, не знал его родственников, - кинули оправдание сразу вслед за словами. Этот разговор тяготил Диму, он всегда чувствовал себя неуютно рядом с таким вселенским идолом Антоном. - И вот так совпадение, о тебе я тоже ни разу не слышал от него. Побрацкий стрельнул глазами остолбеневшего Олежу. Он все еще левитировал в воздухе неподвижно, тихо, словно тень или мышь, которая старалась быть как можно приглушенной. Дима прошел сквозь него, уже находясь в метре от собеседника, чтобы закрыть взор Душнова своей широкой спиной, оглядываясь через свое плечо на несколько секунд, удостовериваясь, что "Анна" оттаяла*. Первым делом они пришли не для внезапной встречи, а для того, чтобы заглянуть в гроб Олежи. Точнее, это Олежа заглянет, а вот Диме еще не хватало только рыть его могилу, чтобы взглянуть на его трупик. Обойдется. Олегсей понял намек и с тяжким вздохом подлетел к своей могиле, скучающе скользя по ней взглядом, подплывая ближе. Совершенно стандартная могилка, ничего не было особо примечательного, кроме венка, что успел покрыться легким снегом, и свежих лилий. Букет был большой. Даритель явно не поскупился на подарок мертвому. Вдох. Выдох. Момент истины. Сейчас он увидит свое мертвое тело. Ведь надо же как-то избавляться от мысли о том, что он мог бы быть действительно живым. Рука легким движением приблизилась к мертвой грязи, кончиками пальцев дотрагиваясь до нее. Искра боли, которая прошлась по эфемерному телу, отдаваясь вибрацией. Воздух, который должен был быть в неосязаемых легких, хотел выблеваться наружу. Олежу скрутило пополам. Боль была невыносимой. Он лишь невесомо дотронулся до этого гребаного места, но все тело жгло и искра превратилась в нечто, что никогда не было ему знакомо: все тело свело судорогой, губы дрожали как осенний лист, руки сами тянулись к голове, хватаясь за волосы, словно спасательной круг, пальцы скрючило и спутало в волосах. Звуки дыхания отсутствовали, раскрытый рот не помогал словить воздух, это было похоже на немой крик. Время будто замедлилось. Снежинка, что пролетала рядом с его лицом, проносилась с удручающей скоростью улитки, если не еще медленнее. Нет, это было намного медленнее, чем это могло бы быть у улитки. Олежа соскользнул на ограждение могил. Закончилось? Что это было? Он суетливо оглядывался на другие могилы и двух людей. Кажется, сейчас он мог дышать спокойно, но шок, полученный от внезапности такого приступа, явно останется в его памяти аж до следующей жизни. Дима, что молчаливо стоял рядом с Антоном, смотря вместе с ним на надгробие Олежи, вздрогнул от резкой перемены как в воздухе, так и в Олеже. Предчувствие было хреновым, он видел, как призрак коснулся земли, но сразу же его отбросило к забору, будто одержимого демонами. Остается только прикусить свою щеку изнутри, чтобы не подбежать к нему и начинать спрашивать о самочувствии. ЭТОТ - мешал. Глаза Душнова все еще нервно бегали, плечи почти касались его щек, в попытках загрести больше воздуха. Непонимание. Что происходит? Олегсей взмыл в воздух и направился к соседней могиле. Боль. Тупая и мерзкая боль, которая мазала терпкой смолой легкие. Та же самая, что он испытал при соприкосновении и со своей могилы. Олежа хватался рукой за свою футболку, сминая ее и вновь облокачиваясь на забор. Еще раз! Другая могила! Точно же должна хоть какая-то доступна для его тела! Не эта. И не эта! - Дмитрий? - обратился к нему Антон, наблюдая как мелко подрагивал тот. Ему не было известно, что сейчас Дима смотрел на то, как страдал от невидимых стен Олежа, которого они не пропускали. Призрак истерически летал по кладбищу, пытаясь забраться в чужие могилы. - Все в порядке? Ты дрожишь-... - Хватит! - крикнул Побрацкий психу. Он не может подойти и потрясти Олежу за плечи, чтобы пришел в себя, но Антон об этом не знал. Не знал, что здесь находился тот, кому очень сейчас нужна поддержка и крепкое плечо друга, который обязался спасать его от таких приступов. Все что Дима мог сделать - крикнуть, притворяясь перед Антоном то ли раздраженным, то ли жутко уставшим, сжимая двумя пальцами переносицу. - Эх, насмотрелся я уже на это жуткое зрелище, я сваливаю! - Давай подброшу тебя до общежития, уже слишком темно и холодно. Не позволю тебе мерзнуть на остановке, - Антон, без позволения Дмитрия, подхватил его за локоть и повел к своей машине. Путь и правда до общаги был неблизким, ведь кладбище находилось почти на окраине Москвы, да и хрен знает сколько ему придется ждать автобус в такое время. Олежа почти не мог двигаться, его пальцы были покрыты темными пятнами с трещинами, которые обычно обволакивали его тело, когда он испытывал сильные отрицательные эмоции. Он мог лишь хвостом лениво тянуться за конспектом, не имея возможности этим самым хвостом и двинуть. В машине было тепло, водитель даже не вытаскивал ключи из замка зажигания, никакой безопасности. Как же это в стиле Антона - плевать на дорогие вещи, совершенно не ценя то, что он имеет сейчас. Богатенькие детишки, что с них взять? Выдохни, Дима, сейчас нужно поговорить. - Ну, типа, как ты себя чувствуешь? - неловко спросил он, явно обращаясь к Олегсею, но переделывая вопрос под Антона. Машина тронулась с места. - Это... Кладбище то еще дерьмовое место для менталки. Мертвые там всякие... Лежат себе в гробу, не рыпаются. - Не знал, что ты такой чувствительный, - усмехнулся водитель, готовясь рассмеяться, но опытно сдерживая хохот. - Я... Я нормально, Дим, - единственный умный... Э? Существо, которое сразу поняло, что обращаются именно к нему, а не к очередному гандону. - П-потом расскажу... - Я в порядке, а ты как, Дмитрий? Я уже не впервые на кладбище навещаю Олежу, а вот ты, судя по подавленному лицу, впервые, - Антон смотрел на дорогу, не имея возможности рассмотреть его получше, поэтому сказал то, что пришло первым ему на ум, услышав его сдавленный голос. Дима вжался в сидение. Ох, это напоминает так сильно о прошедших временах, когда Звездочкин подвозил совершенно другого человека на его месте, который также вжимался в кресло, обнимая свой рюкзак. В мыслях стало пустовато, открывая больше пространства для воспоминаний, которые так не хочется отбрасывать назад. - А, да... Нормально, - отвечать развернуто не было смысла, ведь его даже не интересовало как чувствовал себя Антон. Было плевать, главное, что Олежа мог хотя бы говорить, потому что как-то не верится, что он в порядке. - Слушай, ты говорил, что был на его похоронах. Ты... Видел тело? Если им не удалось рассмотреть тело самим, то хотя бы нужно расспросить свидетеля, который там был. Убедиться, так сказать, хотя хрен знает что могло стать с телом после похорон. Все происходящее казалось странным, но еще хуже стало, когда обнаружилось, что ни одно мертвое тело, что покоились на кладбище, нельзя было рассмотреть. - Видел, - тихо произнес Антон, замолкая на некоторое время, быстро моргая, чтобы сосредоточиться на дороге. Он тяжко вздохнул, когда они свернули на ровную дорогу, где можно было вести машину более спокойно и ненапряжно. - Черный костюм, руки сложенные на груди, иконы. Он был очень бледным. Было жутко смотреть на то, как его накрывают крышкой гроба и закапывают. Антон не мог подобрать правильных слов, чтобы описать все то, что он видел. Воспоминания о хладном трупе его лучшего друга, что бездушно лежал в гробу, заставляли его содрогаться. Христианские песнопения приглашенного батюшки отдавались эхом в ушах, вводя в транс. Тогда он со стеклянными глазами смотрел на то, как гроб закидывали шмотками грязи. Именно грязи, что была недостойна соприкасаться как ни с его телом, так и ни с его гробом. С каждой минутой Олежа был все дальше и дальше от него. Два метра под землей. Не слишком большое расстояние, исключая то, что Антон больше не сможет увидеть его где-то на два метра вдалеке, а не в земле. - Ладно, можешь не рассказывать, сам могу представить, - Диме не хотелось слушать его нытье по поводу Олежи. Он мертв. Вот и все. Ни личной жизни, ни жизни вообще. Когда-нибудь и он больше его не увидит. Побрацкий взглянул на тихую прозрачную мышку через зеркало заднего вида, что сидела на заднем сидении и отсвечивала приглушенным голубым светом, не таким ярким, как всегда. Олегсей был явно вымотан, поэтому молчал и даже не бубнел об Антоне то да се. - Меня больше интересует откуда пошли все эти дурацкие слухи про комнату. Стремные все они. Будто там реально призрак живет. Диме нужно было накопать информацию и, как бы неприятно это не было, Антон, возможно, был единственным, кто мог бы сейчас рассказать об этой комнате и об Олеже подробнее, но он не знал как задать правильно вопрос, как навести его на нужную точку, чтобы задеть его. - А, это, - Антон снова повернул машину. Пробка. Ну, спасибо большое, Москва. - Кажется, что они появились после того, как Олежа только выпал из окна. Точно не знаю, но вроде вахтершу что-то напугало в его комнате, когда она пошла смотреть остался ли кто-нибудь или что-нибудь в его комнате. Хотела поймать того, кто мог бы его толкнуть. - То есть ты говоришь о том, что Олежу могли... Убить? - глаза радостно загорелись, но Дима прокашлялся, чтобы вовремя прикрыть свою радость. Нашел! Нашел! Нашел! Разговор свернул в нужное русло, а атмосфера пробки, в которой они застряли, как никак лучше подходила для того, чтобы вытянуть больше информации из него. - Кхем, слухи не на пустом месте создаются. Ты когда-нибудь думал действительно ли он упал случайно? Думал о том, что могло произойти? Может, у него в унике был кто-то с кем он был в контрах или типа того? С твоими-то связями ты мог бы быстро повязать убийцу, хе-хе. Антон похолодел изнутри из-за последних слов, широко раскрытые глаза точно говорили о том, что Дима будто заговорил о табуированной теме. Он точно что-то знал. Звездочкин перебирал пальцами по рулю, нервно сжимая и разжимая их, иногда перестукивая ими по очереди. Он думал. Очень глубоко думал. Вспоминал. Что-то темное явно проникло в его мозг, отравляя душу также, как и он отравлял кому-то душу когда-то давно, наплевал на чужие чувства. И впрямь слепой с глухим. Слепой. Диме не нравилось его молчание. Раздражало. Почему он не может просто ответить? Уже полгода прошло со смерти Олежи, если Антон действительно дорожил Олежей, то точно не стал бы так просто мириться с его смертью. Лучший друг все-таки. - Олежа не тот человек, который имел много друзей, а уж о врагах говорить и нечего, - парень пытался напрячь свои мозги для того, чтобы аккуратно подобрать слова, будто детектив на допросе. Как там было? Нельзя слишком много наваливать на подозреваемого или свидетеля? - Я... Я тоже не смог так просто смириться с его смертью. Для меня он был действительно хорошим другом. В ответ хмыкнули. Олегсей, который до этого вжимался в пассажирское сидение, что было за Димой, следил за Антоном пристально. Изредка посматривая на дрожащие руки, на глаза, что напряженно смыкались, дрожащие плечи. Похожие ситуации происходили, когда они с другом оставались наедине, но он никогда не позволял себе показать подобные эмоции перед теми, кто не знал его так, как знал Олежа. Только он мог видеть его таким. - Перед его смертью, может, он рассказывал тебе о том, что происходит в его жизни? В последний месяц... Э-э, - тут уже началась чистая импровизация от Побрацкого. Они с Душновым никогда не были тесно знакомы. Дима даже фамилию его узнал только после того, как он увидел его в форме призрака. - Он был немного замкнут в те дни. Я хотел ему как-то помочь, но он лишь отмахивался. Пытался вывести его как-то в люди или типа того. Ложь очевидная и Дмитрию явно не хватает актерских способностей, но это все, что он смог придумать за такое короткое время, чтобы его монолог не прерывался, капая на мозги Антону. А он не верил. Не верил ни единому слову Дмитрия еще с тех пор, как назвался другом Олежи. В свою очередь, другой знал, что его словам сложно поверить, но кто не рискует - тот не пьет энергосы до потери пульса. - Не знаю, - честно ответил Антон, вновь останавливая машину и тяжело вздыхая, зачесывая свою выбившуюся прядь волос назад. - В последние месяцы мы не особо много общались, так как оба были... Заняты. Пересекались изредка в университете, не более. Был... Сложный учебный период, нам было неудобно встречаться в это время. - Он лжет, - раздался голос до этого тихой персоны. - Мы поссорились за несколько месяцев до моей смерти. Он избегал меня. Олежа посчитал, что Диме нужно было это знать. Только это. Причина разлада не нужна, но он подумал, что это могло бы больше помочь Побрацкому вести диалог так, будто они действительно были близки и что именно к Диме Олегсей побежал после того, как они с Антоном поссорились. Душнову была интересна его реакция. Не хотелось, конечно, чтобы он ревновал его к другому другу или что-то вроде того, нет, но, возможно, таким образом образуется связь, которая поможет им узнать друг друга лучше и уменьшить их конфликт. У них будет что-то общее - мертвый друг. Ах, ну, и возможные зацепки от Звездочкина. Для призрака это было чем-то одним, но вот для Димы это было кое-чем другим. Антон в короткие сроки стал из свидетеля в подозреваемого. Ссора - одна из одних важных элементов для убийства. Как ему заставить его заговорить? Стоит ли идти по прямой, как всегда? - У вас была ссора незадолго до его смерти, - парень облокотился на свою руку, которую он поставил на ручку подлокотника дверцы машины, косо наблюдая за реакцией. Водитель ненадолго прикрыл глаза рукой, после проводя ею снизу-вверх, вновь зачесывая свою прическу назад. Он явно слишком много нервничал, вспоминая те месяцы, когда избегал своего близкого человека. Причин было много. Даже слишком, но сейчас они выглядели настолько идиотскими, что об этом не хотелось говорить. Внутри Дима ликовал. Он знал, что его словам про близкого друга сложно поверить, но сейчас! Есть! Есть! Есть! Все, что он говорил ранее о том, что хотел помочь Олеже в последний месяц его жизни, оказалось неоспоримым. Кажется, он задавил интеллектом одного из самых лучших студентов университета, который вечно задирал нос! Могучий, гигантский, великий, блестящий, истинный ум! Браво! Браво! Браво! Рукоплещите! Ах, да, не забудьте немного благодарностей отсыпать Олеже. - Дмитрий, да, мы были в ссоре, но это не значит, что я полностью прекратил с ним общение. Если вдруг ему бы понадобилась моя помощь, то я всегда был готов прибежать на одно его сообщение, - из-за этих слов Олегсей вжался в кресло. Эмоции, которые сейчас он испытывал, заставили сиденье прогнуться под его силой, выпуская негатив в мир людей. Антон лгал. Он никогда не приходил ни на одно сообщение, которые он писал все эти месяцы их ссоры. Будучи еще человеком, он просил прощение, пытался исправиться, сделать так, чтобы с ним другому было легче, говорил, что станет тенью, если это понадобится, говорил, что не будет высовываться и лезть на рожон. Он прекрасно помнил причину их разлуки. Возможно, Звездочкин хотел сделать как лучше, но для Олежи это было ударом кулаком по спине. Каждый день он получал по одному удару от Антона. - Давай не будем это обсуждать. Я официально закрываю тему. Скоро подъедем к общежитию, не будем ссориться из-за того, что я предпочитаю не выносить из избы. Я понимаю о чем ты думаешь, но нет. Это был не я. - Дим, он больше не станет обсуждать, я знаю. Если он говорит, что больше не станет говорить об этом, значит не будет, - Олежа поспешил предупредить человека о том, что лучше сейчас замолчать. Они не смогут вытянуть что-то больше того, что имеют уже сейчас, поэтому лучше не раздувать из мухи слона. - Блять, - устало выдохнул Побрацкий. Все напряжение и адреналин от такого диалога сошел на нет. Он был опустошен и зол, ничего полезного не было узнано. Этот гандон вечно не мог нормально общаться. Ебанный ублюдок, который говорил, что переговорами можно решить больше, чем кулаками, но сейчас только кулак мог бы спасти их разговор о смерти Олежи. - Ебанные злодеи никогда не признают своей вины. Они никогда не видят проблему в том, где она есть и должна быть. Сука. Сука. Сука. Звездочкин молчал, с него-то напряжение не спадало, оно только нарастало, с каждым словом и вздохом Дмитрия. Но сейчас это ему нужно было материться и проклинать все, на чем этот мир стоит. - Ты блять вообще реально дорожил им? Ты мог бы быть косвенной причиной его смерти! Если бы ты, может быть, был бы рядом, то этого не случилось. Может, ты знаешь кто это блять сделал, но покрываешь! Может, тебе была выгодна его смерть! Ты всегда крутил и вертел людьми, как блядскими куклами, строя из себя невинного ангела! Может, ты, сукин сын-..! - Антон стукнул ладонями по рулю и резко остановил машину. Достаточно. Он выслушал достаточно от Дмитрия. Его глаза нервно бегали, пытаясь подобрать нужные слова. Призрак смотрел на него с жалостью. Он мог бы попытаться его успокоить, если б был жив, но он мертв. Ничего не мог сделать. Совсем. Прости, что вот так оставил тебя. - Думаешь, я не искал? - голос был тихим, медленным, осипшим. Звездочкин еле извлекал из своего рта слова, что давно хотели вырваться наружу, но сил уже больше полугода не было. Он устал. Скучал так, что рвало сердце от тяжести всего того бремени, что приходилось нести только одному человеку. - У меня тоже были подозреваемые и те, кто реально мог бы убить Олежу. Я не спал ночами, но искал информацию, подсказки, мотивы, улики, связи, но ни-че-го, что могло бы пересечься с теми людьми, которые имели реальные виды на него! А теперь ответь мне, мой дорогой друг моего друга, где ты был все это время? Почему ты не показывался с самого начала своей дружбы с Олежей? Почему Олежа никогда не рассказывал мне о тебе? Что сделал ТЫ, кроме того, как оскорблять его память в этом бестолковом шоу, выставляя себя скудоумным человеком? Душнов переглядывался с Димой, боясь перевести взгляд на Антона. Эти слова вовсе не грели его мертвое сердце. Они говорили о том, что Звездочкин совсем забылся в себе, запутался еще больше. Жизни обоих всегда были запутаннее, чем гордиев узел, а разрубить его было никак нельзя. Ни у кого не было достаточно острого ножа, чтобы это сделать. Побрацкий ничего не отвечал. Нечего было отвечать. Его просто не было в жизни Олежи. Они шли как две параллели, которые не должны были никогда пересечься, но каким-то образом пересеклись. Хочется снять с себя накатившее напряжение, которое навалил на него Антон, словно снег, что был за окном, или словно ту самую могильную землю. Тяжело. Курить. Нужно закурить. Он жмет на кнопку, чтобы открыть окно, но оно не поддается. Оно заблокировано. - Открой окно, - тон был сухим, выдохшимся, как бутылка пива, что долго стояло без крышки, а вот Диме, чтобы снова прийти в себя нужно эту крышку открыть. - Нет, станет холодно, - да, в машине было тепло, даже душно, учитывая то, что они оба сидели в куртках, давно согревшись после промозглой улицы. Воздуха сейчас явно не хватало, но Антон был упрям как осел. - Может, я покурить хочу! - Дмитрий начал повышать голос, его нервировало то, что он находится рядом с тем человеком, от которого хочется блевать. Настолько было отвратительно сидеть с ним, тем более так близко. Дышать одним и тем же воздухом, без возможности вдохнуть свежий, который мог бы смешаться с сигаретным дымом, расслабляя своим едким запахом. Это было бы лучше, чем подыхать от яда Антона. - Покуришь на улице! - прорычал ему в тон Звездочкин, до общежития еще было далеко, но хотелось уже сейчас остановить машину и выбросить из нее человека, который не может держать при себе свои эмоции, явно стараясь как можно больше подгадить тебе. - Я сейчас хочу! - тональность все больше повышается и в нее резко прорывается внутренний рык. Олежа уже был настроен на то, что сейчас будет. Хотя... Возможно, не совсем. - Нельзя! - утробное рычание, переросшее в крик, сорвалось с уст Антона, он резким движением слегка наклонился в сторону Дмитрия, стараясь припугнуть его, отчего тот, немного покосился к двери. Олегсей вздрогнул и отпрянул ближе к окну, в попытке защититься от гнева человека, который злился очень редко, но всегда сильно. - Сейчас... - Пидор, - на выдохе сказал Побрацкий, подставляя под голову руку и опираясь на нее. Антону же оставалось шумно вздохнуть, приглаживать волосы и откинуть голову на подушечку сидения, косо поглядывая на Дмитрия. Душнов с опаской переводил свой взгляд то на одного, то на другого. Молча. Не делая замечаний Диме. Не защищая Антона. Пусть будет тишина. Напряженная, но все же тишина. Вот и поговорили, блин.