my worst addiction

Сяо никогда не задумывался над тем, каково это — любить. Любить так чисто и искренне, что сердце будет замирать лишь при одном тягучем взгляде на особенного человека, мысли будут путаться с молниеносной скоростью, образуя с каждым разом новые, странные клубки, а в глазах будет разливаться такое непривычное для него тепло. Он никогда и в мыслях не мог допустить, что кто-то станет к нему ближе, хотя бы на миллиметр, ведь тот равнялся для него пропасти: она прятала в себе беспощадно гложущий страх уязвимости — привычной для всех вокруг, заботы. Однако, Итэру и не нужно его одобрение на такие, казалось бы, простые для человека вещи. Рецепт любимого адептом миндального тофу давно заучен парнем лично наизусть, выписан аккуратным тонким шрифтом где-то в памяти. Холодная отстранённость Сяо уже не казалась такой далёкой и непреодолимой бездной, в которую когда-то так боялся сделать шаг путешественник. Всё изменилось в один миг. Странный, пугающий до чёртиков в голове, пускающий мурашки по телу. — Если ты проснулся с ножом у горла, — Тихим голосом прерывая звенящую тишину, что эхом отдавалась в ушах, Сяо обернулся к путешественнику, — Если монстры напали на тебя, — Цепкий взгляд направлен прямо в душу, жадно изучая в ней самые чёрные уголки, — Если смерть стоит на пороге, — Сердце у Итэра бешено бьётся в груди от волнения, трепета, что кажется, будто оно старается вырваться из грудной клетки, неизвестной силой притягивая к адепту, — Назови мое имя. Адепт Сяо. И я приду к тебе, когда ты позовёшь, — Светловолосый медленно кивает на эти слова, и в помутнении осторожно вытягивает руку вперед, стараясь коснуться чужой, согреть еë своим теплом, а затем, возможно, сгореть самому в ярком, обжигающем пламени чувств. Итэр на мгновение застывает, и затем льнет ближе, но адепт резко дёргается, промаргиваясь, отстраняясь от путешественника и вместе с ним от странных, но страшно желанных прикосновений; а в голове всего одна строчка из двух слов идёт, словно мантра: «Не достоин, не достоин.» Итэр не узнает, что только что заключил нерушимый, драгоценный для Защитника Якса контракт. Контракт жизни и смерти. *** Сяо, давно копаясь в мыслях, до сих пор не понимает причину появления столь светлого человека в своем тёмном, как считает, существовании, которое и жизнью-то назвать тяжело. Он без понятия, как же этот мальчишка проник в его чёрствое сердце, покрытое многовековой пылью, что не ведало тёплых чувств, и такого большого, как «любовь»; и никто не просвятит его в этом, к сожалению или же счастью, но сам он обязательно почувствует. Почувствует однажды непривычное тепло, что жаром будет развиваться по венам, смешиваясь с кровью, что согревать будет вечную мерзлоту изнутри. — О чём ты мечтаешь? — Сяо провёл ледяной ладонью по распущенным волосам Итэра, голова которого так удобно разместилась на чужих бёдрах. Когда они успели дойти до подобной стадии в их отношениях, адепт честно не знает, пытаясь вспомнить, в какой же миг всё пошло не так. Приятное тепло грело в районе груди, пушистым полотенцем окутывая пораненную грехами душу. Сяо ловит себя на мысли, что с каждым взглядом на молодого парня, ненавязчивую улыбку сдержать становится всё сложнее и сложнее. И в борьбе с самим собой адепт не хочет признавать, что позволил приблизиться кое-кому к себе на этот чёртов миллиметр, тому самому мальчишке, чьи пшеничные волосы заплетать в толстую косичку стало ежедневным делом, приносящим умиротворение; мальчишке, чьи глаза ярко светились, стоило Сяо начать рассказывать о своих долгих путешествиях в Ли Юэ, иной раз упоминая и других героев истории. — Хочу найти сестру, узнать еë причины., — Итэр запнулся на секунду, пытаясь правильно подобрать слова, что как раз, будто на зло вылетели из головы, — Причины всех еë действий. Хотел бы, чтобы всё наконец закончилось, — Мысли метались в голове, смешиваясь, заставляя парня бегло распутывать их, делая короткие паузы между слов, — Мы бы снова жили полноценной семьёй, в каком-нибудь уютном домике в Мондштадте, а каждую звёздную ночь я бы сбегал из тёплой кровати, чтобы прийти сюда. Прийти к тебе. Сяо точно не влюбился, нет, он себе не простит этот промах… Он не хочет портить юному путешественнику жизнь. Но вопреки своим мыслям, тёмными прядями волос Защитник всё же скрывает свои горящие алым ушки, что стали такими из-за душевных слов, сказанных Итэром. — Глупый человек, — Сяо проводит рукой по чужой горячей щеке. Сейчас он разрешает себе слабость, лишь разок, но не допустит её потом, в будущем. Прохладная рука резко контрастировала с тёплой кожей, пуская по позвоночникам приятные волны мурашек, — Тебе же спать нужно, не стоит тратить на меня это время. — Время слишком ценное, чтобы тратить его на такой пустяк, как сон. С тобой я чувствую себя легче, — Итэр поднимает свои золотые глаза, а адепт поклясться своей жизнью готов, что в этом огромном мире, волшебнее этих двух сверкающих янтарей ничего и никогда не видел. Никакие яркие фонарики, что пускали жители Ли Юэ каждый праздник, никакие далёкие просторы не сравнятся с этим блеском в глазах, что гипнотизировал и утягивал в себя не хуже липкой бездны. — У тебя очень красивые глаза, Итэр, — Останавливая движение руки около век, адепт замирает. Когда-то давно холодный взор жёлтых глаз, сейчас стал слишком мягким и читающим. — Я никогда в этой ужасной жизни не видел ничего прекраснее, — Щёки путешественника становились всё более пунцовыми. Он затаил дыхание прежде, чем произнести: — Тогда не отрывай от них свой взгляд никогда, — Неловкость пробила всё его тело, мягко разливаясь от мизинцев на ногах до огненно-красных ушей, что скрывают светлые волосы, но Итэр стойко держит зрительный контакт, произнося каждое слово чётко, и почти уверенно, — Не отрывай свой взгляд от меня никогда, — Небольшая ладонь накрывает чужую бледную, тонкую и холодную, делясь с его обладателем частичкой своего тепла, что вырывалось навстречу, подобно подземному источнику — из самого сердца. — Ни за что в этой жизни, — И Сяо признается себе. Признается в проигрыше этому мальчишке, собственноручно разрушает лично выстроенную догму, беспросветно и безвозвратно влюбляясь в него. — Мой взгляд прикован лишь к тебе, а моё сердце отныне будет биться лишь для тебя. Итэр сделал тот самый шаг в бездну, закрывая притом глаза от страха, встретив всю темноту и непредсказуемость этой пучины. Однако, рука, что уже не такая холодная от частых прикосновений, держит слишком крепко, дабы не позволить его «лучику света» упасть во мрак. На губах тёплая, искренняя улыбка. *** Наблюдать за праздником фонарей в полном одиночестве стало обыденностью, которая медленно перерастала в традицию. Иногда Сяо мог позволить себе сходить и поесть миндальный тофу, аккуратно смакуя приятные и такие знакомые ощущения на языке. А иногда, как сегодня, темноволосый стоит на краю обрыва, рассматривая поднимающиеся вверх, к самой вершине тёмного, почти чёрного неба, ярко-жёлтые фонарики. Они искрятся лучистыми огнями, переливаясь в свете ночных звёзд. — Они напоминают мне тебя. Твои глаза такие же яркие и запом., — адепт запнулся, почувствовав, как тёплые руки осторожно обвивают его талию со спины. Сердце непозволительно быстро забилось, пуская мурашки по спине, заставляя дыхание сбиться. — Ты без конца делаешь мне комплименты, но не произносишь и слова о себе, — Руки плотнее обхватили чужую талию, обнимая крепче. Чужое беспорядочное дыхание почти замерло, ожидая продолжения. — Ты прекраснее всех людей, которых я встречал… — Но я не человек, ты это ясно знаешь, — Раздаётся глубоким голосом слишком неожиданно, спустя томящую минуту тишины, а тело адепта разворачивается в кольце объятий, чтобы быть лицом к лицу с путешественником. Ледяная ладонь ложится на чужую рдеющую щёку, резко контрастируя. — Но ты прекраснее их всех, — Итэр нервно закусил губу, а после, осторожно поместил свою ладонь на чужую, ласково сжимая. Адепт опустил его хватку со своей талии, после нежно сплетая их пальцы в крепкий замок. Недолго думая, он поднёс его к своим губам, запечатляя на чужих костяшках невесомый, еле ощутимый поцелуй. Светловолосый задержал дыхание, как заворожённый рассматривая каждую частичку бледного лица Сяо; чуть прикрыв веки, его взгляд непринуждённо упал на тонкие губы. — Что? — в ожидании неизвестного, спросил тот, всё ещё будучи объектом прицельного внимания, что лишь раззадоривало сердце, заставляя его стучать ещё быстрее. — Думаю, что будет, если я сделаю вот так. Блондин ненастойчиво коснулся холодных губ адепта своими, спрашивая разрешения на поцелуй. Сначала Сяо чуть опешил, испуганно посмотрев в глаза Итера, но спустя пару секунд чуть поддался вперёд, закрывая глаза и перенимая инициативу полностью на себя. Адепт осторожно сминал чужие губы, перемещая одну из своих рук на тонкую талию Итэра, прижимая его ближе к себе и выбивая тем самым весь воздух из лёгких парня. В долгожданной ласке пара почти слилась воедино, не оставляя между собой свободного пространства. Путешественник тихо выдохнул в поцелуй, хватаясь за чужие крепкие плечи, словно за спасательный круг, потому что подкашивались ноги. В душе адепта медленно разливалось тёплое чувство, оно опускалось комом в низ живота, что для Сяо явно было в новинку, но казалось, что так и должно быть. Всё, что сейчас происходит — правильно. Холодная ладонь на пояснице Итэра — правильно, его губы на чужих губах — правильно, и будоражащее чувство внутри — тоже правильно. Они медленно отстраняются друг от друга, не разрывая взгляда. Сердце Итэра делает кульбит, как только тот осознаёт всю ситуацию. Глаза широко распахиваются от шока, а руки уже наготове оттолкнуть от себя тело адепта. Однако, всё ещё крепкая хватка на своей талии не даёт это сделать. — Поцеловал меня, а теперь хочешь сбежать? — Сяо выгибает бровь в вопросе, наблюдая, как от стыда у парня краснеют щёки и образуются яркие пятна на лице, переходящие на шею. — С чего ты взял? — Путешественник постепенно расслабился в чужих руках. Чувство безопасности охватывало его изнутри, разливаясь приятным, тягучим теплом, словно сладкий пчелиный мёд. — Я хочу быть с тобой целую вечность и ещё немного больше, — Адепт утыкается лбом в чужое хрупкое плечо, выдыхая спёртый воздух сквозь приоткрытые губы. Он выдыхает с таким облегчением, которое не чувствовал очень давно, если вообще, когда-либо чувствовал. — Не оставляй меня до конца, — Итэр протягивает руки за чужую спину и укладывает те на лопатки, осторожно поглаживая. Губы сами еле слышно шепчут такие нужные для обоих слова, заставляя тихонько вздрагивать. — Никогда. Я буду с тобой до конца… *** Итэр, израненный лежит на чужих руках, которые, впервые за всё то долгое время, казались тёплыми, такими нужными, словно бронежилет, защищающий от всего мира. На дрожащих губах проскальзывает еле видимая улыбка, а многочисленные кровавые раны на лице неприятно щипали. Бой был жестокий, влекущий за собой весомые последствия, а горькие слёзы, по одной скатываясь по щекам, смешивались с алой кровью. — Знаешь, я так боялся, — Тихо начинает Сяо, зажмуривая глаза до ярких отметин, — Боялся услышать «нет» от тебя, — Сердце бешено бьётся в груди, не давая покоя, пока руки прижимают ослабшее тело ближе, — Но сейчас, я был бы рад даже такому исходу событий, — Дорожки слёз медленно растягиваются по скулам, падая с острого подборка прямо на порванную одежду путешественника, — Я готов услышать всё что угодно, ты только не молчи, прошу… Итэр приоткрывает глаза, покрытые тонкой, мутной пеленой слёз. Превозмогая режущую физическую боль где-то в районе груди, он поднимает холодную руку. Боль у сердца о том самом адепте, на чьих коленях он лежит, увы, изъять не удастся. Итэр слабо дотронулся до чужого лица, нежно стирая с щёк влагу. — Я бы ответил «да»., — Краткий выдох, и рука, что секунду назад дотрагивалась до такого дорогого, падает вниз. А когда-то страстно пылающее сердце останавливает своё биение, уже навсегда. Яростный крик проносится по всей долине, и сама природа в скорби оплакивает путешественника. Тёмные тучи заволокли небо, сгущаясь над ними; адепт сильно прижимает к себе бездыханное тело, сжимая почти до хруста костей, своих, и чужих. Ручьи солёных слёз так и катятся по бледным щекам под непрекращающийся сиплый вой. Горькая боль потери противно расползается из-под рёбер по венам, подобно яду в крови, заставляя чувствовать себя всё ужаснее с каждой секундой. — Прости… Прошу, прости меня, — почти немое бормотание раздаётся спустя несколько минут, — Это я виноват, я во всём виноват… Ты только вернись, пожалуйста, вернись, — Сяо отрывается от ледяного тела, упираясь взглядом теперь лишь в лицо, на котором застыла слабая улыбка. Адепт сглатывает слёзы, рассматривая Итэра, запоминая все черты, впечатывая в память. Кровоточащие раны на лице смотрелись слишком неправильно, кошмарно, как и такая неестественная, отвратительная бледность, вселяющая панику, ужас, и боль, боль, боль. Поцелуи-бабочки медленно оседали на тонкой коже Итэра, словно в попытках залечить все увечья, — Я люблю тебя, так и не успел сказать, что так сильно люблю тебя… Итэр не вернётся. Сяо осознаёт это где-то у себя в голове, но закапывает эту мысль как можно глубже, дальше, ведь в его душе всё ещё теплится крохотная надежда на что-то. Что-то лучшее. С тех пор, адепт не любит всё, что связано с золотистым цветом, всё, что напоминает его потерю как кошмарный сон: яркое жёлтое солнце, блестящая мора, пшеничные поля и люди, с таким же цветом волос, как у Итэра. Но он всё ещё любит того самого жизнерадостного, смелого путешественника, который без доли сомнения шагнул в его непросветную личную бездну, дотронувшись до его мрачной души.