Цок-цок-цок.

25.08.1998 год.

Гермиона лежала на кровати. Последнее время это было её единственным время провождением. Раньше хоть по поместью пройтись можно было, сейчас — нет. И книжки не выбрать, а на словах названия она не знала. А после смерти родителей ничего, кроме как лежать на кровати (и плакать) делать не хотелось. Ей нравилось думать, что в один прекрасный день Драко всё вернётся. И что его близкие умрут на его глазах, мучаясь и истошно крича, и что его будут ненавидеть все, запрут в комнате и будут насиловать. Гермиона даже придумывала, как убьёт его, хотя уже так давно этого не делала… Сегодня смерть была довольно банальная, по её мнению, но, наверное, неожиданная. Ведь никто не подумал бы, что у нее может быть нож? Виарель же разрешила ей готовить? На кухне она припрячет себе нож в рукав и пойдет, всадит этот нож Драко в живот. Нет, лучше в сердце. Главное попасть.

***

27.08.1998 год.

Гермиона, целыми днями проводящая в слезах в кровати, не могла ничего думать о том, кроме как о родителях и возможном будущем братике или сестрёнке. О Драко. О ужасном Драко. О том, как он сжёг двух обычных людей… Она желала ему того же. Чтобы те, кого он любит, умерли такой же мучительной смертью, как и её родные. А потом, чтобы он умер сам. Только с начала извёл себя и вдоволь настрадался. Она думала как его убить. Писать Ордену Феникса она больше не могла (она не хотела, чтобы Драко убил их также, как и Невилла), поэтому приходилось действовать самой. Хотелось действовать, но из-за ограничений в хождению по поместью, это уже не представлялось возможным… Виарель разрешила Гермионе готовить. Гермиона могла взять там нож и этим ножом убить Драко. Но это будет сложно. Прилагая неимоверные усилия и используя по полной навык обаяния, Гермиона уговорила Лани разрешить ей сходить в библиотеку. Лани сослалась на то, что хозяйке плохо и Гермиона может быстренько сбегать в библиотеку. Но пошла Гермиона не в библиотеку. В Зал Собраний. Прислонилась к холодной двери и стала прислушиваться. Там кто-то был. Повезло. Неимоверно. — Откуда вы, мистер Монтгомери? В Англии не было такого рода. — Моя семья часто меняет страну, — сказал какой-то низкий и бархатистый — знакомый голос. — мистер Роули. — Понятно. Для того, чтобы вступить в ряды Пожирателей Смерти вам должно убить человека. Мы подготовили для вас магла. — Как скажете, мистер Роули. Гермиона узнала. Чарли! Точно! Он ведь Боб Монтгомери! Чарли хочет стать Пожирателем смерти? Это какой-то новый план ОФ? И погодите… он правда убьет человека? Невинного человека. В голову сразу полезли мысли о том костре… Кто-то, видимо (по звуку), спустился в подвал и привёл жертву. Судя по крикам, совсем юную. Ребёнка. Кроме криков ничего не было. Не говорили, не ходили. Гермиона замерла и стала вслушиваться всё больше. Наконец, был сделан громкий шаг и тихое «Авада Кедавра». Гермиона в шоке дёрнулась. Чарли правда убил ребёнка?

***

29.08.1998 год.

Узнавать пол ребёнка до рождения в Магическом мире было дурной приметой. Вначале, несколько столетий назад, это было запрещено — девочек просто убивали. После, когда мир стал не таким консервативным, появились всякие легенды и байки и в конце концов, чистокровные перестали узнавать пол детей. Конечно сейчас, многие чистокровные не следуют этой традиции, но Малфои и Мраксы — не такие. Всю беременность Виарель боялась одного — ребенок не понравится Драко. Не понравится отцу, Нарциссе и Люциусу Малфоям. Что она родит не такого, не красивого, тупого, отсталого, слабого, сквиба. Или что родится девочка, а это точно не понравится Люциусу (а может и кому ещё). Да, кровь Малфоев и Слизеринов — сильные рода, ребенок не сможет родиться слабым или глупым. И Виарель, и Драко — красивые, значит и ребенок таким будет. Но вот пол… У Малфоев почти всегда первыми рождались мальчики, но кто знает, что было в роду со стороны Виарель? Да, у Мраксов девочек не особо много, но а вдруг, у мамы Виарель в роду, например, никогда не рождалось мальчиков? К тому же Виарель уже и так виновата. В её чреве погиб наследник. Или наследница. Пусть лучше наследница и родится наследник. А если нет? А если кто-то узнает, что она сама убила (ведь не должна была нарываться на стресс и обязана была обращаться с собой, как с самым драгоценным хрусталиком) наследника? В данный момент Виарель не хотела рожать. Мало того, что все эти переживания на счёт ребенка, так и сами роды. По рассказам Дафны — это ужасно. Виарель не была готова. И рассказать кому то о своих переживаниях она не могла, потому что ее просто отделили от социума… Она убежала в ванную и забилась в угол, стараясь не обращать внимания на боль. Холодная плитка спасала. Она всё равно родит, какая разница, побудет она сейчас сама с собой или сюда прибежит колдомедик и эльфы и мало того, что будут с ней разговаривать, так ещё и унизительно осматривать. Зачем она родилась женщиной? А будь она мужчиной, то не только не рожала бы, так и смогла бы жениться на Веатрикс и никто бы не посмел бы им запрещать встречаться. Спустя наверное пол часа, когда от своих мыслей и переживаний уже кружилась голова и тошнило, Ви призвала Лида. — Драко тут? — Нет, хозяйка, он отбыл два часа назад. — А ты можешь позвать его? — Он просил его не трогать, хозяйка. — А ты можешь позвать Веатрикс? — Мне запрещено впускать её в Малфой-мэнор, хозяйка. — А Дафну? — Я позову Дафну, хозяйка. Хозяйка, что-то случилось? — Ничего важного, Лид. Пусть Дафна скорее приходит сюда. Он поклонился и испарился, а через минут десять в ванной появилась Дафна. Она сразу накинулась с расспросами о том, почему и что случилось, но заметив, что с Ви что-то не так, присела рядом с ней и тихо спросила, почему Ви позвала её. — Я рожаю. — К тебе приходил уже целитель? Драко знает? Эльфам сказала? — Нет, только тебе. Я не хочу, говорить им… — Ви, — Дафна присела на коленки рядом, будто разговаривала с маленьким ребенком. — Тебе всё равно придется сказать и всё равно в течение сегодняшнего дня или завтрашней ночи ты родишь. — Я не хочу, — глаза наполнились слезами. Дафна облокотилась также об стенку и приобняла подругу. — Ты не готова стать мамой? Виарель кивнула и предательская слеза скатилась вниз по щеке. — Я тоже не была готова, хотя и планировала эту беременность. А потом прижилось. К тому же общению и уходу за детьми ты уже потренировалась на Алантеи и на Эрколе, от части. Всё будет прекрасно, Ви. А надоест — эльфы будут воспитывать. Или отдадите с пяти лет в Дурмстранг, тогда вообще можешь ребёнка не видеть. Всё будет прекрасно. К тому же ты — не одна. Дафна подбадривающе улыбнулась и коснулась руки Виарель. — Я боюсь, что этот ребенок может также умереть… — Также? И Ви рассказала. Дафна, пораженная всем этим и тем, что мертвого ребёнка оставили внутри — очень сильно опечалилась и уже тоже была готова не звать целителя. — А если сейчас произойдет что-то плохое с малышом? Ви, сейчас помогут, а потом не смогут. Ви молчала. Уже не сдерживала слёзы. Да и боль от схваток делала своё дело. — Давай тогда позовём Драко? Он, я думаю, вызовет всех и сразу, но пока он доберется… Он с Блейзом и Тео в каком-то баре. — Ладно. Дафна призвала Лида и велела срочно позвать Драко. На вопросы домовика никто не отвечал. Виарель уже с трудом дышала, а на лбу проступил пот. Она умела терпеть боль (спасибо ежедневным круцио в детстве), но такую — уже было не выносимо. Драко появился в спальне. С ним был и Тео, и Блейз. Нашли девушек в ванной и не очень то поняли, зачем их позвали. Дафна встала, взяла под руку Тео с Блейзом и вывела их. Они что-то спрашивали, но ей было всё равно. Оставшиеся на едине друг с другом Виарель и Драко смотрели друг на друга. Виарель откладывала момент, когда надо будет сказать… — Ну? — Я рожаю, — как будто с отдышкой сказала Ви. Это разозлило её. Хотелось уже быстрее распрощаться с ребенком внутри себя. Но и было страшно. — И где колдомедик? Виарель промолчала, отведя в сторону взгляд. — Понятно, — и он подал ей руку. Она ухватилась за нее и встала. Нижняя губа дрожала — и от боли, и от страха, и вообще от всего. Он щелкнул пальцами и приказал эльфу призвать колдомедика, а сам выгнал Тео с Блейзом из комнаты (Дафна не ушла) и уложил Виарель на кровать. Пришедший О’Шейн вначале провёл обычный осмотр с помощью волшебной палочки, а потом попросил раздеться. И не смотря на все свои переживания до, сейчас ей было абсолютно всё равно, хотя она то была обнаженной в комнате с тремя людьми. Живот болел адски. — Раскрытие четыре сантиметра. Схватки будут идти ещё часов десять, мистер Малфой. Сейчас я ничем не могу помочь, тут нужно просто ждать. Я буду навещать вас каждый час и если вам будет лучше, я могу отправить к вам медсестру. — А обезболивающее?.. — У вас ранний срок, миссис Малфой. Обезболивающее может плохо повлиять на плод, вплоть до смерти. — И что тогда делать? — Миссис Малфой придётся терпеть, миссис Забини. Виарель было тяжело это слышать. Но пока что боль была более менее сносной — может, чуть слабее круциатуса. О’Шейн ушел. И тревожность тоже, почему-то. Стало даже полегче. Но не надолго. Она считала, что схватки это самое ужасное что с ней случалось. Всё болело, тянуло. Тошнило, голова шла кругом, сложно было стоять, сидеть и думать. Она постоянно находилась у открытого окна, потому что пение птиц и приятный цветочные запах её успокаивали. Ей предлагали прогуляться, но она подумала, что не сможет даже выйти из комнаты с такой болью. Дафна постоянно кружилась вокруг нее, беседовала с ней (хотя отвечал только Драко), а Драко просто сидел где-то в углу и думал о своём. Кажется, в какой то момент в комнату заходил отец и Люциус Малфой, но её это не очень трогало. Единственное чувство, которое Виарель испытывала все эти часы вплоть до того, как отошли воды — дискомфорт. Не было мыслей о предстоящем материнстве, переживаний о ребенке или о том, что она не достаточно красиво выглядит сейчас. Нет. Только желание перестать чувствовать эту боль. И обещания себе, что никогда больше не будет рожать. К вечеру О’Шейн сказал, что пора рожать и тут Ви заволновалась сильнее. Сердце билось, голова кружилась, ноги подкашивались. Когда через время она услышала «тужься», сознание, кажется и вовсе покинуло её. Тужилась, слушала О’Шейна и его двух помощниц, Дафну и Драко. Последнее, что она помнит: «я вижу головку!». И всё. Остальное будто происходило не с ней — с кем-то другим, наверно… Она погрузилась в приятную темноту.