куда делась ася?

— Вы знали, что Дусманов уезжал? — не отрываясь от телефона, спросила Алина. — Да, его жена это упоминала, — увлеченный своими бумажками произнес Руневский. Два одиночества снова сидели в кабинете. Алина разбиралась в куче данных, которые были найдены Руневским и Нобелем. Следователь и журналистка были увлечены этим утоплением в кипах листов и не ведущих ни к чему зацепок. Казалось, что вот-вот разгадка близка, но нить ускользала. — Пойду, схожу отчитаюсь. А то мне даже интересно, что от меня ждут, - с горькой усмешкой сказала Балабанова. Руневский только сейчас поднял на нее глаза. В них Алина увидела нечто знакомое до скрежета в зубах. Усталость. Он смотрел на нее с такой конкретной заебой, что другого слова не подобрать. Алина понимала его как никто. Она тоже была в этой самой заебе. Да и ее внезапные романтические приключения делу не способствовали. Она не хотела думать о Каразине. Слишком все было неоднозначно. Определенно между ними есть некое притяжение, но эта вся атмосфера Твин-Пикса и Груза 200 неприятно сказывалась на ее сознании. Алина даже считала, что это несправедливо по отношению к Петру. Он мог думать, что между ними будет что-то большее, чем командировочный перепихон. Но Балабанова, трезво рассудив, поняла, что она сама была бы не против, но отношения на расстоянии не то, что журналистка хочет сейчас. Невольно она вспомнила про инцидент с Руневским. Мысля широко, это была нездоровая и неадекватная история. Попахивало каким-то новомодным словом, которое означало бы психологическое давление на коллег посредством физических действий, но Алина такого слова не знала. Прокручивая сто раз эту ситуацию в голове, она так и не поняла, какой у Руневского был мотив. — Почему вы считаете Каразина возможным убийцей? — глухо спросила она. — С чего вы решили, что я его считаю маньяком? — Вопрос на вопрос – некрасиво, товарищ важняк. Я задала вопрос, —гневно посмотрела она на него. Алина признавала, что хотела просто вывести его на какую-нибудь эмоцию. Но Руневский был непробиваем, как танк. — Ваши провокации, Алина Сергеевна, неуместны. Странно вроде успешный журналист, а задаете такие неправильные вопросы. — И какой же будет правильный? – приблизившись к нему, сказала Алина. Девушка значительно сократила расстояние между ними. Следующий ход за ним. Руневский заметил вторжение на его сторону стола. Он тоже начал свою контратаку. Мужчина демонстративно отложил листы, которые держал в руках к другим. Широко улыбнулся, так же подался вперед и произнес: — Вы хотите знать: почему я вас припугнул? — Да, хочу, — безразлично сказала Алина, делая вид, что сократившееся расстояние ее не смущает. Руневский молча смотрел на нее и улыбался своей лисьей улыбкой. Балабанова поняла, что он маскируется, чтобы выдумать ответ. Это значило, что этот раунд она заочно выиграла. На секунду на лице Александра Константиновича появилось искрящееся прозрение. На мгновенье самодовольная маска сменилась настоящим триумфом. — У вас был момент иррационального, пришлось немножко вернуть Вас в нужную кондицию. — А может это у Вас был момент иррационального? Руневский не ожидал колкости в ответ. Он рухнул на спинку кресла, капитулировав перед ней. Теперь уже улыбка сияла на лице Алины. — Я сейчас поеду к Дусманову. У Вас какие планы? Руневский, окунувшийся в поток букв, запятых и точек, сказал: — Я в школу поеду через час. Допрошу местных учителей. Он произнес это и вновь зарылся в бумажках. Руневский внимательно вчитывался в суть дела. Следователь все это видел уже не один десяток раз, но все равно что-то не сходилось. Александр хотел понять, что именно. Он, казалось, высмотрел каждую фотографию до пикселя, зазубрил каждый отчет. Но что-то не то. — Я с Вами! – сказала Алина, вырвав его из омута мыслей. — Что простите? — Ну, я поеду с Вами. И это не обсуждается. Вы сами дали мне возможность совместного расследования. — А Дусманов? – со скептицизмом произнес Руневский. — Вы меня отвезете к нему. Я узнаю, что он от меня хочет. А после поедем в школу! Мне надоело слушать сальные анекдоты Игната. — Хорошо, — выдохнул Александр Константинович. — Одевайтесь. Я тут соберу все. Алина кивнула. Она уже была одета, а следователь разбирал кипу бумаг. Он не мог просто оставить этот кавардак. Мужчина ровно складывал листы бумаги так, чтобы не один из них не выбивался. — Вы же в курсе, что это признак психического расстройства, - Алина сделала акцент на слове это. Александр решил пропустить эту колкость. Он, завершив уборку, натянул кашемировое пальто. Мужчина галантно открыл перед журналисткой дверь. — Прошу. Алина карикатурно изобразила реверанс и вышла в коридор, дожидаясь Руневского. Они покинули временное пристанище важняка и сели в машину. Следователь провернул ключ и спросил: — Куда едем? Балабанова назвала адрес и они начали свой путь по Белушке. Радио шумно пело что-то о про шашлычок и коньячок. Алина смотрела на мрачное серое уральское небо. Вдруг, неожиданно для себя, Алина заговорила. — А что будет, когда вы его поймаете? — Ну, суд, приговор, тюрьма, - после он мрачно добавил: — В лучшем случае. Балабанову смутили его слова. Она решила переспросить: — В лучшем случае? — Да, в худшем его растерзают местные. — Это официальное заявление? — вопрошала с иронией Алина. Руневский улыбнулся. В этой игре в рабочую атмосферу было свое очарование. Он решил ей слегка подыграть. — Не для печати, — и в момент он стал серьезным. – Но я бы и сам его прикончил: то, что он делает, противоестественно. — То, что вы считаете самосуд приемлемым, противоестественно само по себе. Руневского удивила такая реакция. Он не был радикалом. Но не считал, что тюремное заключение справедливо для подонков. — Ох, ваши миллениальские либеральные взгляды… Она его перебила в ту же секунду: — Вы же знаете, что, пока ловили Чикатило, нескольких человек расстреляли безвинно. Каков шанс, что вы не ошибетесь? — Вот поэтому мы с Вами и застряли в этой глуши, чтобы найти его, чтобы суд выбрал ему приговор. Но как Вы думаете, Дусмановым и Карпович станет ли легче из-за того, что этот зверь будет продолжать жить после смерти их детей. — А месть вернет им детей?! — закричала Алина. Руневский замолчал. Он прекрасно понимал чувства Балабановой. По молодости он и сам был таким. Борцом за все хорошее и против всего плохого. Первым его делом стало расследование изнасилования молодой студентки. Он довольно быстро нашел виновного. Им был сын московского замминистра, типичный представитель золотой молодежи. Этот подонок накачал девчонку в клубе и воспользовался этим. А его отец отмазал его. Насильник избежал наказания, а Руневский подождал его около подъезда и разбил ему нос. Свечникову пришлось приложить много усилий, чтобы его просто понизили, а не с позором выгнали. Наверное, поэтому она ему нравилась. Алина была борцом. И он это чувствовал. Ее максимализм тоже был очарователен. Она сама по себе была очаровательна для него. Александр может быть и чувствовал какое-то притяжение, но старался отгонять всяческие мысли об этом. Для следователя наиболее комфортны были отношения «старший брат – младшая сестра», но не более. Они доехали до дома Дусмановых. Балбанова вновь повернулась к водителю: — Дайте мне пятнадцать минут. Если я не выйду, то берите дом штурмом. Следователь расмеялся. Она вышла из машины и оказалась вновь под забором Белушкинского «Версаля». Вскоре она попала на территорию. Теперь газонный ковер совсем зачах. А фасад посерел что ли.

***

При входе в дом Алину четким боксерским хуком ударил резкий запах. Если в прошлый раз обиталище Дусмановых ничем не пахло, то сейчас воздух был какой-то острый. Балабанова задумалась, что это могло быть. Покопавшись в хронотеке запахов в своей памяти, журналистка распознала, что это могло быть. «Уксус». Только она догадалась о причине столь резкого запаха, как в коридор вышла мать Аси. Екатерина выглядела уже лучше, чем в прошлую встречу. Она улыбнулась уже без прошлой апатии. Нет, в ее глазах все еще читалась скорбь, но она не была столь измучена. Наверное, время и боль потихоньку исцеляло ее. — Алина, рада вас видеть, — мягко и тихо сказала женщина. — Взаимно. Закрутки делаете? – поинтересовалась журналистка. Дусманова смутилась. Она не поняла, почему Балабанова сделала такое предположение. Мать жертвы посмотрела на нее с недоумением. Этот взгляд не прошел мимо Алины. Девушка моментально поняла в чем причина. — Просто уксусом пахнет. Вот я и подумала. В глазах Дусмановой появилось просветление, и она сказала: — Ааа. Да нет. Просто у меня химия закончилась внезапно. Вот смешала уксус с содой, чтоб полы проквасить. Алина улыбнулась. Она все еще стояла на пороге, и ей хотелось бы продвинуться. В машине ее ждали. Журналистка намеренно посмотрела на часы, обратив внимание Дусмановой на это. Женщина поняла ее без слов и проговорила: — Мой муж Вас ждет в кабинете. Я вас провожу. Балбанова просто кивнула. Она сняла свои кипельные кроссовки и оставила их с черными мужскими ботинками. Алина узнала бренд. Туфли стоили приличных денег. Эта деталь вновь указала на статус семьи. Журналистка начала следовать за хозяйкой дома. Они поднялись на второй этаж. В конце коридора Алина увидела открытую дверь. Там была светлая комната с розовыми шторами. — Это комната Аси? – предположила Алина. — Да, хотите зайти? Балбанова просто кивнула. Комната была убрана, и в ней особенно сильно пахло уксусом. Журналистка невольно скривила лицо от запаха. Это заметила Дусманова. Женщина объяснила: — Ася любила чистоту. Я думаю, она бы хотела чтобы здесь было чисто, — и заплакала. Алина рассеяно посмотрела на нее. Очередная мать, потерявшая ребенка. Увидев взгляд журналистки, Екатерина заговорила: — Нет, ничего. Убитые насильно попадут в рай. — Вы не верите, что она жива? Дусманова потупила глаза в пол. Она словно что-то обдумывала. Но, не успев ничего сказать, хозяйка была перебита внезапным появлением мужа. — Здравствуйте, Алина. Катя, сделай нам кофе. Или может быть чай? – сказал глубоким голосом Дусманов. — Чай, если можно. Теперь Балабанова уже следовала за хозяином. Через пару мгновений они оказались в кабинете. Он по стилю отличался от светлого дома. Комната была в темных тонах. Вся мебель сделана из дуба. Стены окрашены в синий. Она села за одну сторону дубового стола, когда по другую оказался Дусманов. Алина бы сравнила эту атмосферу с кабинетом директора. Ей казалось, что ее сейчас будут отчитывать. Она не ошиблась. — Как продвигается работа? — Работается. Изучаем совместно с полицией улики, прорабатываем версии, разговариваем с местными. Есть некоторые подвижки, но следователь уверен, что… Дусманов не стал ее дослушивать, а сразу пресек ее: — Вы неверно поняли задачу. Сказать, что Балабанова была в шоке, ничего не сказать. — Какую задачу? — Исследовать недоработки полиции. Я думал, что вы растрясете этих лентяев, а не будете за них делать их работу. — Я приехала сюда, чтобы рассказать историю вашей дочери! Дусманов завелся. Его лицо забагровело. — Нет! Вы должны расследовать халатность полиции, а не искать мою дочь! — То есть вашу дочь искать не надо?! — Алина уже потеряла контроль. — Вы не мой редактор, чтобы давать мне указания! — Я запрещаю вам участвовать в расследовании. — Вы не имеет права. Я – журналист. Закон о СМИ, слышали? По глазам хозяина дома было видно, что сейчас он закричит от злости. На его языке вертелись оскорбления. Но Балабнова продолжила свою речь. — Я пришла к Вам из уважения к вашей семье и вашей потере, а не чтобы отчитываться. Я Вам не враг! В эту секунду в кабинет зашла жена Дусманова. В ее руках был серебристый с двумя чашками и чайником. Пока она ставила чай, хозяин заговорил: — Алина Сергеевна уже уходит. Проводи ее. Балабанова заметила, что рукав Екатерины слегка задрался, пока она расставляла сервиз. На ее руке красовался синевато-желтый полукруг. Журналистка встала и покинула кабинет Дусманова, холодно бросив: — До свидания. — Надеюсь, нет, — мрачно ответил тот. Алина натянула кроссовки и попрощалась с хозяйкой дома. Когда она вышла на улицу, с неба падали мелкие холодные капли. Дождь – вечный спутник ее командировки сюда. Балабанова села в машину к Руневскому. Капельки отбивали свой собственный ритм, который бы свел с ума любой метроном. Что говорить о людях. Этот мерзкий мокрый дождь стачивал остатки разума у местных и вымывал душу у приезжих. Они опять молчали. Порой казалось, что им было просто не о чем разговаривать друг с другом. Они невольные собеседники, коллеги и сокамерники. Тишина не угнетала их. Отнюдь. Она дарила им хоть какой-то покой. Не беспечное умиротворение. Нет. Молчание даровало им тишину. Просто тишину. И эта тишина была ценнее всего. Можно подумать, что это молчание давно женатых супругов, но это тоже в корне неверно. Просто тишина. Без подтекстов. И именно она стала третьей в их компании. Вскоре они доехали до школы. Обычное трехэтажное здание из серого кирпича. Унылое как и одиннадцать лет, которые проводят здесь местные детишки. Из дверей ленивым потоком тянулись старшеклассники. Они, не стесняясь, засовывали сигареты в рот прямо на входе. Алина заметила Данко и хотела бы с ним заговорить. Но он вместе с друзьями прошел мимо, оставив журналистку ни с чем. Балабанова взглянула на Руневского и пожала плечами. Они вошли во внутрь. Внутри образовательное учреждение не отличалось от фасада. Так же печально и грустно. Следователь знал, куда им идти. У него уже была запланирована встреча с классным руководителем девочек. Он шел напрямик. Здесь Александр уже бывал. Первым делом, как он приехал, следователь устроил допрос. Но кое-что все-таки отличалось. На входе их встретила скамейка. Свечи, цветы и три фотографии. Светлая девочка со светлыми глазами. Брюнетка с широкой улыбкой. И задумчивая кареглазая девочка. Аня, Алена и Ася. Молодые, прекрасные и живые. Алину укололо что-то внутри. Это был вопрос. Он терзал душу. Буквально рвал ее на куски. «Кто будет следующей?», — проносилось в ее голове. — Извините, — вытолкнул ее из размышлений девчачий голос. Балабанова обернулась и увидела красивую тоненькую русоволосую девчонку. На ее взгляд, она училась в классе одиннадцатом. Девочка была похожа на аристократку: собранная прическа, тонкая шифоновая блузка, строгая юбка-карандаш. Она своей тонкой, изящной рукой вытащила уже пожухлые гвоздики. После она затушила свечи. Даже такие простые действия она делала с изяществом и каким-то царственным спокойствием. Алина даже растерялась. Несмотря на свой статус «москвички», она рядом с этой девчушкой почувствовала себя необразованной простушкой. Было что-то в ее ауре эдакое. При всей его неуместности, ее аристократизм не был искусственным. Наоборот, все в ней было природное, настоящее. — Ты знала их? – спросила журналистка. — Конечно, тут одна школа, — спокойно и благосклонно произнесла незнакомка. — Да, точно. Алина Балабанова, журналист. Расследую их дела. — Наташа Столыпина. Услышав фамилию школьницы, журналистка сложила два и два. В тот момент она заметила сходство с главой администрации. — Ты бы не могла мне дать небольшое интервью? О девочках. — Да, могу прямо сейчас. Алина сначала обрадовалось столь неожиданной удаче, однако после она осознала, что интервью брать ей негде. Журналистка начала озираться по сторонам, ища какое-нибудь укромное место. Это заметила Наташа. Она сразу же догадалась: что нужно москвичке. — Давайте пойдем в наш класс. Я – староста, ключи у меня есть. — Здорово. Балабанова вновь следовала за кем-то. Алина внезапно осознала, что все ее пребывание в Белушке заключалось в ходьбе за кем-то. Она хмыкнула. Журналистке показалось это несколько забавным. Алина даже не заметила, как оказалась под дверью 28 кабинета. Классная комната была совершенно обычной. Зеленые заштукатуренные стены. Кое-где краска отошла, оставляя белые и желтые проплешины. На них были нарисованы члены, чьи-то имена с приставкой «шлюха» или «лох». Классика школьной жизни. Они сели за первую парту среднего ряда. Алина положила телефон с включенным диктофоном на середину ученического стола. — Представься полностью, пожалуйста. Потом скажи: я согласна на запись и публикацию этого разговора. И расскажи о своих взаимоотношениях с девочками. — Я - Наталья Петровна Столыпина. Я даю свое согласие на запись и публикацию этого разговора, — отбарабанила она. — Про мои отношения с девочками… Я ни с кем из них не общалась. Ближе всех мне была Алена, но они с Асей всегда были вместе. А Нюра меня недолюбливала. — Почему же ты тогда ухаживаешь за их мемориалом? – спросила Балабанова. — Ну, если не следит за этим, то он пропадет. Кто-то же должен. Она проговорила это без пустой бравады. Искренне и простодушно. Наташа была просто душкой. — А какие отношения у девочек были с остальными ребятами? — Аня была главной заводилой. Она буллила и Алену, и Асю, и меня, и других девочек. Конечно, о мертвых либо хорошо, либо никак, но она была сложной девочкой. Но без нее Белушка не Белушка. Алина внимательно анализировала все, сказанное Столыпиной. В общем, ее слова не дополняли картину. Но Балабановой необходима была запись разговора. — А до этого были какие-то случаи сексуального насилия? — Ну, мне всего 17, но я слышала об одной девушке. Она вроде ждала парня из армии, но ее изнасиловали, а потом парень ее приехал и избил. А потом она уехала… — А имени ты ее не знаешь? – заинтересовано спросила Балбанова. Наташа задумалась. Оны пыталась вспомнить имя девушки. Но после на ее лице появилась тень. — Нет, не знаю. Но я спрошу. Обязательно! Девушки замолчали. Алина взяла свой телефон. Выключила запись. В эту же секунду журналистке пришло сообщение: — Ты где?

— я в кабинете 28. закончила интервью

— Сейчас приду. После Балабанова положила смартфон в сумку. Она внимательно посмотрела на Столыпину. Та выглядела так, будто хотела что-то рассказать, но почему-то не решалась. — Ты можешь мне сообщить все, что считаешь нужным. Все останется между нами. Потом решим, что с этим делать. Наташа выдохнула и на одном дыхании произнесла: — Был у нас криповый дед. Он изнасиловал и убил внучку. Он жил на елейной в конце. Мама запрещала там гулять. О нем ходили такие слухи. Сразу после этого она ретировалась. Алина поспешила за ней. Нагнала журналистка ее в дверях и схватила за руку. — Наташа, ты большая молодец. Я надеюсь, что мы подружимся. Столыпина улыбнулась. И потом внезапно обняла Балабанову. — Спасибо. Мне так страшно. Я боюсь стать следующей или мои сестры. Алина ответила на объятия и с интонацией старшей сестры произнесла: — Мы поймаем его раньше! — Обещаете? — Обещаю, — нежно заверила она. Девушки расцепили объятия. Алине очень понравилась это простая сложная девочка. Ее энергетика разительно отличалась от всего, что было в Белушке. Удивительно светлый ребенок. Казалось, что ради нее и стоит раскрыть это дело. Чтобы у этой девочки было безопасное будущее. Они уже выходили из кабинета, как с Наташей столкнулся мужчина. Это был Руневский. Девочка густо покраснела. Она потупила глаза в пол, неловко улыбнулась и сбежала, крикнув до свиданья Алине. Балабанова широко заулыбалась. Она посмотрела на следователя. Тот посмотрел на нее в ответ. В его глазах был кричащий вопрос. — Вы ей нравитесь, товарищ Руневский. — Я всем нравлюсь, Алина Сергеевна.