куда делась ася?

      Дорога обратно была тихой. Асфальт гибкой змейкой извивался в мехе таёжных лесов. Небо все также было затянуто тучами из чугуна. В город пара путешественников вернулась без происшествий. Они условились встретиться завтра в участке обсудить все, что узнали и пытаться работать дальше.       Алина была подавлена своей неудачей. Она своей рациональной корой мозга понимала, почему так случилось, и вины ее в том нет. Однако чувственные нейроны отказывались слушать разум. Она не смогла раскрыть человека. Где же ее хваленая психология коммуникаций? Где многолетний опыт? С одной стороны, девушка осознавала, что весьма эгоистично и аморально страдать по собственной неудаче, а не сочувствовать человеку. Но психотерапевт журналистки не согласилась бы с этим. Чувства даже не самые нравственные стоит проживать. Ну, по крайней мере, Балабановой говорили об этом за 5000 в час раз в одну-две недели. За такие деньги она была готова верить в это.       Вечер постепенно сменялся ночью. Девушка работала за своим допотопным столом. Юсупов решил разбавить ее поиски маньяка «журналисткой рутиной», поэтому Алина редактировала чужие тексты и иногда отслушивала материал для подкастов. Она была не против лишней работы. Наоборот истории коллег вытягивали ее из болота под названием Белушка. Читая очередную историю о художнике-акционисте, который выступил против государственной машины, она услышала тоненькую трель телефон.       Увидев имя абонента, девушка включила диктофон. — Алло, — сухо и холодно ответила девушка. — Алина Сергеевна, извините меня, пожалуйста, — рыдал мужской голос на другой стороне провода. — Успокойтесь, пожалуйста, — произнесла журналистка. В ее до того стальном голосе слышались высокие ноты беспокойства и тревоги. — Все в порядке. — Я не должен был с вами так разговаривать. Я просто… просто… — Сергей, я все понимаю, не нужно… — Я так по ней скучаю. По моей малышке. С каждым днем я все больше уверен, что ее нет. Но Катя… Она каждый день убирается в ее комнате, — Дусманов плакал. Алина слышала, как слезы капали в динамик его телефона. Каждая такая помеха разрывала ее сердце. У нее не было детей, она не теряла близких, но эта чужая боль рвала и ее душу на куски. — Катя все думает, что ей бы понравилось. Моя девочка. Я был к ней так жесток. А сейчас с Вами. Вы помогаете, а я так с Вами. — Ничего страшного. Со всеми бывает. У вас горе. — Простите меня. — Прощаю, — сказала журналистка, желая освободить совесть собеседника. На другом конце телефона послышалось какое-то шуршание. Алина сделала вывод, что мужчина успокоился. — А как дело продвигается? — решительно спросил он. Балабанова узнала в этом человеке Дусманова. — Ну, мы нашли еще возможных жертв. Делаем все, чтобы найти преступника. — Их много? — напускным стальным голосом спросил мужчина, было слышно, что он переживает. — Еще 4 девушки. Не в Белушке. — А Ася? — спросил он с надеждой. — Есть что-то по ней? – тут уж мужчина не скрывал своей обеспокоенности. Оно и понятно: в глубине души он надеялся, что его дочь жива. — По ней ничего. Простите. — Ладно, простите еще раз, — прощался Сергей. — Мы узнаем, что с ней стало. Обещаю. После этих слов послышались гудки. Алина выключила диктофон. Тут же закралась мысль о том, что записи таких разговоров и незаконны, и аморальны. Но работа есть работа. С этой мыслью журналистка расшифровала звук и легла спать

***

Утро ленивым воробьем порхало над Белушкой. Алина буднично собралась, поздоровалась с Дианой Олеговной и ушла в сторону полицейского участка. В кабинете Руневского было нетипично шумно. Опять гудел Дашков. — О! И она тут как тут. Я вас, Руневский, засажу. И прокуратуру натравлю. Разглашение тайн следствия. Непрофессионализм. Прощайся с погонами, сука. — Здравствуйте, — неловко проговорила Алина. — Как здорово что вас тут застала. Девушка вытащила из кармана телефон и демонстративно включила диктофон. — Товарищ Дашков, а как вы и ваши коллеги проворонили маньяка? Возможно больше 10-ти лет он убивал девушек. Что вы на это скажете? — Кто ты такая, малолетка? Че приехала из свое Москвы сраной и думаешь тебе все можно? Попадет в твою ебанную газетенку – тебе пизда. Руневский резко встал из-за стола. Гнев его переполнял. — Товарищ майор, это перебор. Алина решила сама отстоять себя и свою профессиональную честь. — Статья 29 пункт 5 Конституции РФ. Слышали? Вы не имеет право так говорить, а я имею право здесь находиться. Пунцовый Дашков не придумал ничего лучше, чем уйти. — Спасибо,— робко произнесла Алина. – Что заступились. — Да Вы и сами чудесно справились, — улыбнулся следователь и натянул очки. — Приступим? Алина кивнула, стягивая пальто. Параллельно девушка включила чайник. На стене она заметила карту, которой там раньше не было. — Ого, мы как в детективе! Будем соединять линии красной ниткой? — Именно, — сообщил Руневский. Мужчина полез в ящик стола. Он достал что-то оттуда и бросил эту тайную гранату прямиком в журналистку. Хоть девушка и не была готова к атаке. Она поймала нечто. Это оказался моток красной пряжи. Девушка испытала что-то похожее на восторг ребенка, который наряжает елку. Руневский подошел к ней. В его руках был Эверест бумаг. Алина обратила внимание на китайскую стену в его руках. Она умоляюще посмотрела. Ее глаза прямо кричали: «как много… может не надо». Следователь увидел этот взгляд и произнес: — Надо. И они приступили.

***

Прошло несколько часов. А следователь и журналистка все разбирали дела, крепили метки к картам и заполняли документы. Алина приступила еще к одному делу. Она внимательно изучала место и искала его на карте. Руневский занимался тем же. Не замечая друг друга, они одновременно прикоснулись к одному и тому же населенному пункту. Это мимолетное прикосновение маленькой молнией пронеслось под кожей. В эту же секунду они быстро убрали руки от карты, что сделало ситуацию еще более неловкой. Преодолев смущение, они продолжили работать. Летели секунды, минуты и часы. А количество информации не уменьшалось. После того как они разобрались с картой. Руневскому пришлось оформить тьму документов. А Алина разбирала дела, параллельно черпая вдохновение для статьи. Балабановой на телефон пришло сообщение:

«алина! Мои уехали в екб на выхи. Приходи потусим»

Журналистка лаконично ответила: «окей». Часы уже отбили назначенный час – время уходить домой. Руневский помог девушке одеться. И они сели в машину. Алина попросила следователя довезти ее до дома Столыпиных. Она уже хотела попросить у Наташи адрес. Но мужчина произнес: — Я знаю куда ехать. Алина вопросительно вскинула бровь. — Я часто бываю у Петра Аркадьевича. Вопрос остался без ответа. А следователь продолжил: — Я обсуждаю с ним горожан и дело. Он – хороший информатор. И семья у него хорошая. — Да, особенно младшая. Вы ей нравитесь. Руневский посмеялся. — Ну, ее симпатией завладел некий Данко. Алина округлила глаза. Ее охватил шок. — Да ладно! Быть того не может! Вот жучка, и ведь ничего не сказала. И давно? — Не знаю. Заходил к ним до отъезда в Пермь. Сидели чай пили. — Вот как! – возмущенно произнесла журналистка. — Устрою ей взбучку. Они подъехали к дому. Алина дернула за ручку двери, но та не поддалась. Девушка попробовала еще раз. Безрезультатно. Александр Константинович нажал пару кнопок, но все равно дверь осталась закрытой. Он потянулся к рычажку, чтобы в ручную открыть ее. Расстояние между ними мгновенно сократилось. Руневский открыл дверь, но на мгновенье задержался. Искры между ними летали во все стороны. — Саша, — стараясь не дышать, сказала Алина. — Тебе пора… — с усилием сказал Руневский. — Твой хвостик тебя ждет. Девушка обернулась и увидела, как кто-то поспешно пытался скрыться за тюлем. Сконфуженная журналистка быстро ретировалась в дом, кинув на прощание: — До свидания! Она не слышала, что сказал ее компаньон. Первое, что она услышала от Наташи, было: — Вы целовались? — И тебе привет, подруга, — сказала Алина, пока снимала обувь. — Ну, так что? – воодушевленно спрашивала Наташа. — Ничего не было. Школьница театрально поникла. — И в Перми? — И в Перми, — заключила журналистка. — И вообще маленькая еще знать такое. Ты мне лучше расскажи, что там у тебя с братом Игната? — Ничего, — буркнула Наташа. — Ой, да ладно тебе. Мои источники тебя с потрохами сдали. — Ну, ладно. И они проболтали всю ночь, попивая чай. Обсуждали мальчиков, кино и маньяков. Типичная девчачья посиделка.