Интриги и котики кардинала Ришелье

      Поскольку мы тут не Дюма, начнём историю о Красном Герцоге традиционно, в духе «Конька-горбунка»:

За горами, за долами, За широкими морями На земли — не небеси Жил-был некий дю Плесси. У старинушки три сына: Старший видный был детина, Средний сын — служить готов. А меньшой любил котов.

       История и мифы подсказывают нам, что если где-то есть три брата-акробата — там тут же начинается лютый трэшак. Пример этому — как минимум древнегреческая мифология с её троебратием во главе. Если же где-то рядом обретаются ещё три дочери (вспоминаем древнегреческую мифологию и в ужасе зажмуриваемся)… Семейство дю Плесси очень быстро осознало эту нехитрую истину — как только глава семьи помре, а мать осталась с тремя сыновьями и тремя дочерями на руках. Тут-то отовсюду полезли зловещие символы, такие как:        — нету денег.       — старший сын Анри пошёл служить ко двору, живёт на широкую ногу.       — ещё больше нету денег.       — дочерям нужно приданное.       — вообще нету денег.       — ещё двух сыновей надо учить.       — категорически нету денег!        Тут нужно сказать, что насчёт сыновей тоже есть некие античные ассоциации. Старший брат Анри был красавец-мужчина и весь такой «оу, я тут сейчас всем покажу». Средний, Альфонс-Луи, считался малость странноватым, мягким человеком, зато упрямства явно набрал за троих. Он, например, очень долго учился плавать и достиг больших успехов в «стиле топора». И как-то раз ему закономерно сказали, что плавать он не умеет. Альфонс-Луи тут же кинулся в реку и чуть не стал французским русалом, но какой-то рыбак на лодке его таки выудил и вернул на сушу.       Младший сын Арман при таком раскладе просто обязан был родиться хилым, но хитрым.        В детстве будущий ужас всея Франции много болел и топил сердца хрупким видом «Ой, какой слабенький, сейчас помрёт, ми-ми-ми!» Потом, достигнув мало-мальски осознанного возраста в 10 лет, поехал учиться в колледж, где обучались в основном мажоры. Поскольку деньгами Армана снабжали по остаточному принципу (потому что братьям тоже надо денег, а сёстрам — приданого) — жизнь будущего кардинала была настоящей студенческой, с вылазками в местные яблочные сады и регулярным объеданием персиковых владений возле колледжа. А ещё Арман поражал учителей своей памятью. Память, кстати, правда была отличной: яблоки он запомнил так хорошо, что через годы попросил своего врача изобрести яблочную ароматическую мазь для губ. Мазь назвали помадой (от pomme — яблоко), и Ришелье невольно стал законодателем даже нынешней косметологии.        Персики Арман дю Плесси тоже запомнил, но в другом смысле. Лет через сорок после своей учёбы он вдруг заностальгировал и распорядился привести к нему такого-то торговца с дочерями. Торговца и дочерей привели в полумёртвом состоянии (ибо тут живёшь, никого не трогаешь, а тебя вызывает на ковёр всесильный Красный Герцог). Дальше последовал феерический диалог:        — А не у вас ли был персиковый сад возле Наваррского колледжа?        — Как же-с, как же-с…       — А школяры-то персики жрали?        — Ох, жрали, окаянные, все персики обожрали!       — Ну так это я их жрал. Нате вам сто пистолей, а дочерям по двести. Нет претензий?        Ещё никогда в истории персики не были таким выгодным вложением.        Учась произносить речи и истреблять персики, Арман дю Плесси вообще-то мечтал стать военным (ну и что что хилый? Зато карьера!). Потому налегал на танцы-фехтование-манеры-литературу.       В семье тем временем наметилась нехватка денег в последней степени (потому что сёстры и приданое), и единственным светлым окошком была дожидающаяся где-то в прекрасном далёко Люсонская епархия. Давным-давно пожалованная семейству королём для какого-нибудь из детей — навырост, так сказать.       Стать епископом должен был средний сын, тот который Альфонс и недорусал. Но он расчехлил своё упорство и заявил, что обуяло его желание послужить Богу, а потому он уйдёт в самый строгий монашеский орден. Притом, аргументы наподобие «Сыночка, ну так пойди в епископы и послужи Богу там!» натыкались на категорическое: «Неть! У меня лапки!» и ещё более категорическое «Да ты этих современных епископов вообще видела?!» В общем, ситуация «Я в монастырь уйду! В мужской!» заиграла неожиданно остро.       Мама дю Плесси от этой ситуации вознамерилась немножко упасть в обморок. Казалось, что всё кончено, в семье грядёт фондовый крах и экономический кризис — но тут дверь едва ли не пинком открыл младший сын. С порога заявив:       — Фигня вопрос! Я стану епископом!       Мама дю Плесси от этой ситуации немножко всё-таки упала в обморок — от благодарности.       И Франция бы упала. Если бы знала, к чему это приведёт.