Интриги и котики кардинала Ришелье

      А вы помните эту милую, почти домашнюю сценку в советском мюзикле, где Рошфор наяривает на клавесине и распевает на пару с миледи куплеты про то, как кардинал был влюблён в госпожу д`Эгильон? Там ещё всякое про поиски шампиньонов, поедание бульонов и скорпионов в медальонах. А кардинал ещё слушает это всё с таким меланхолическим видом, который как бы говорит: «Нет, в самом деле, как дети прям…»        А песенка-то не простая, а говорящая о том, что создатели мюзикла активно курили матчасть и были теми ещё тролляками.        Потому что речь в песенке про герцогиню д`Эгильон (или д`Эгийон), она же госпожа де Комбале, она же Комбалетта, она же Мари Мадлен, она же любимая племянница кардинала. Судя по песне — внезапно любимая даже как-то немного в античном смысле. Если судить не по песне — выходит сложнее и интереснее.        Начать с того, что господин кардинал успешно соединял в себе две личности. Одна — это такой нежный, слегка депрессивный цветочек, поливать три раза в день слезами комнатной температуры. Цветочек любит котиков, яблочки и меланхолию, в дождь сочиняет грустные и поучительные стихи. Под этим всем отсыпается вторая личность, она же боевой жеребец. От которого с воплем: «Нафиг!» разбегаются бабы, не желающие такое останавливать на скаку. Вторая личность любит ВЛАСТЬ и ФРАНЦИЮ, чередуя то и это в произвольной форме.        Обе личности идут всегда в коктейле, смешать, но не взбалтывать. Потому своих родных кардинал нежно обожал, старался к ним приезжать и помогать им, как мог… и в то же время ухитрялся из них делать активы.        Так получилось и с дочерью старшей сестры Ришелье. Сестру кардинал очень любил (НЕ в античном смысле), и после её смерти решил, что надо бы устроить наполовину осиротевшей племяшке судьбу. А кто у нас тут в фаворе у короля? О, Люинь, заодно и с ним породнимся. Эй, Люинь, племянники есть? А если найду?        Люинь таки нашёл племянника, и положение Ришелье при дворе упрочилось ещё и через брак. Положение Мари Мадлен через этот же брак усложнилось. Потому что тебе, на секундочку, шестнадцать, ты вся такая миловидная, а у твоего супруга лохматость повышенная, а либидо очень даже наоборот. За что супругу, если учесть лохматость, только спасибо.        Положение «Красавица и Чудовище» было явным, оставалось подождать, пока супруг расколдуется и станет прекрасным прынцем. Супруг, правда, вместо этого помер на войне через два года после свадьбы. «Тоже норм, — оценила молодая вдова. — Мину-у-уточку. А ну как дядюшка опять захочет своё положение упрочить и какого-нибудь гремлина мне подберёт? Нафиг-нафиг, карету мне, карету!»        Поскольку «В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов» от Ришелье было не скрыться, племянница придумала по-быстрому постричься в монахини-кармелитки. Лучше бы она поехала в Саратов. Потому что дальше следует два варианта истории, один лучше другого.       Первый — больше подходящий сентиментальной натуре Ришелье: мол, посмотрел он на свою племянницу, оценил её красоты, пустил слезу (ну, мы же помним), да и заявил проникновенно: эва, как вы прекрасны, не ходите в монастырь, ваше место возле меня!        Второй вариант — жестокий триллер с заворотами сюжета от «получить у Папы Римского разрешение достать племяшку из монастыря» (Папа Римский крестится и даёт, потому что, если не достать племяшку — достанут уже его) — до «послать за племяшкой в монастырь» (дружное икание монахинь и вопрошание: «А что, так можно было?!»). А теперь, госпожа де Комбале, занимайте своё место рядом с дядей. Куды бежать?!        Здраво рассудив, что, если уж достали в монастыре, достанут и в Саратове, Комбалетта больше бегать не пыталась. Впрочем, кардинал, попытавшись ещё пару раз пристроить племянницу выгодно замуж, тоже эти поползновения оставил.        В общем, так они и жили — племянница то при Ришелье, то в отдельном дворце, но кардинал всё равно её часто навещает. При этом Комбалетта вечно носила траур, как бы показывая, что она тут всё равно почти что в монастыре и даже немножечко хуже. Но кто бы ей поверил, когда тут такое: красивая-молодая-вдовая и в одном доме с дядей-кардиналом, который уххх, жеребец!        Понятное дело, в скважину никто не смотрел, но в салонах пересказывали, например, что кардинал любил цветы, а раз так — Комбалетта принимала его всегда с прекрасными букетами в декольте. Ещё, как мы знаем, кардинал любил яблоки и котиков. Возможно, Мари Мадлен носила в декольте и то, и другое — но в салонах до этого почему-то не додумались, а жаль.        Ещё есть история о том, что будто бы госпожа де Шеврез (как мы помним, честная, правдивая, любящая кардинала особа) как-то заметила, что кардинал, просидев до позднего вечера с королём, собирается как раз к своей племяннице. И поинтересовалась: мол, что вам скажет племянница, когда вы к ней приедете в такой час? На что будто бы кардинал ответил:        — А представляете, что она мне скажет, если я не приеду? — воображение так и рисует Мари Мадлен на пороге со скалкой, котом в декольте и с воинственным «и где ты шляешься у короля на ночь глядя» на устах.        А вообще-то, есть хорошее предположение по поводу этих поздних визитов. Оно в том, что у Мари Мадлен кардинал встречался с теми, с кем не мог встретиться днём и у себя. То есть, у неё в поместье была, натурально, явочка (фикус на окне, всё в порядке, грузите апельсины бочками).        В конце концов, делать из племянницы актив Ришелье так и не перестал. Он, например, втиснул её фрейлиной в свиту к королеве-матери. При этом уверяя, что «это же не замуж» и проливая обильные слёзы. И Комбалетте, не очень-то любившей выходы в свет, пришлось несколько лет таскаться за стервозной Марией Медичи, терпеть её дурной нрав и строчить дяде донесения, бубня про себя «…лучше бы выдал замуж за что-то лохматое».        Из-за сложных отношений дяди и королевы-матери Мари Мадлен постоянно прилетало рикошетом. Особенно впечатляюще прилетело во время «дня одураченных» (про него мы ещё расскажем). А двумя годами позже Мария Медичи вообще собиралась племянницу кардинала похитить. Потому что, мол, мы можем требовать от Ришелье что угодно, когда у нас в руках единственное, что он любит.        Насчёт любви — оно, пожалуй, правда. Не скажем, правда, в античном смысле или нет — свечку не держали. Но Комбалетта с упорством вливала в болеющего дядюшку бульоны (возможно, даже с шампиньонами). А кардинал ей в ответ дарил кучу разных разностей, а как-то раз задарил целое герцогство — а что, пусть будет, не жалко. Да и в свои последние минуты Ришелье буквально назвал племянницу тем, кого он любил больше всего на свете.       А она после его смерти так и не вышла замуж, занималась благотворительностью, финансировала науку, больницы и прочее всякое. И дожила аж до семидесяти. И кто там знает, что у неё было в медальонах.        Говорили, кстати, что у кардинала от госпожи д`Эгильон то ли четверо, то ли двое детей. А мы вот можем предположить, что иногда даже хитрым политикам нужно кого-то любить. Не по-античному, а по-человечески. И доверять хоть кому-то, кто предан тебе беззаветно.        Потому что есть ещё отец Жозеф, но от него цветов в декольте не дождёшься. _______________________________________ Античный форум Афродита: О, он любит яблочки! Персефона: И цветочки! Аполлон: И стишочки! Зевс: И ВЛАСТЬ! Посейдон: И жеребцов… правда, я тут не совсем понял… Гермес: И деньги! Арес: И повоевать! Аид: И племянницу. Короче, могли б дружить. А что вы на меня так смотрите?!