Реквием любви (Requiem for the beloved)

Солнце садилось. Закат был бесподобен. Вид неба, подернутого кровавой дымкой, нервировал бы, не будь он так прекрасен. Рядом с ним сидел Мана, такой, каким он его и запомнил, не тот мужчина, в бреду бродивший по циркам. Он бездумно уставился в одну точку, сверкая золотыми глазами, застилаемые пеленой слез. Неа поднял взгляд на кровавый закат, ветер трепетал его волосы, глаза были сухи. Однако, он все же ощущал призрачные слезы, собирающиеся в уголках глаз. Они сидели плечом к плечу в колыбели корней старого иссушенного дерева, Мана держал Неа за руку, пальцами второй же рыхлил мягкую землю, заботливо сохраненную крючковатыми корнями. Впитавший все тепло солнца ствол дерева грел спину, и Неа почти наяву ощущал, какого это, когда тебя обнимают теплые и заботливые руки. Он взглянул на Ману, заметив, как слезы все же потекли по его щекам. Неа был свидетелем различных "типов" слез. Он видел и слезы счастья, и горя, отчаяния, злости, ненависти, и любви. Все они были разными. Но сейчас тихий плач Маны скрывал в себе что-то тяжелое, значимое. Что же это за слезы? Утопая в лучах уходящего солнца, Неа и Мана хранили молчание. Слов не было. Это был лишь момент, мгновение тишины и спокойствия, и Неа схватился за него, сжимая так же крепко, как и руку своего брата. Ведь он скоро пройдет. Шепча мягко и нежно, словно ветерок, шелестящий колосья пшеницы, Мана обратился к Неа, подняв голову к заходящему солнцу.       —Любил ли я его? Неа нечего было ответить, да, скорей всего, Мана спросил у него лишь потому, что Неа никогда не лгал ему. Никогда, несмотря на всю ту боль, что они разделили. Вместо ответа, Неа, как и тогда в далеком детстве, облокотился на Ману и положил голову на его плечо. Закрыв глаза, он почувствовал, как сдавило горло. Ах... да. Вот по этому он точно скучал. По теплу близкого человека.       — Неа? Голос Маны всегда звучал так по-детски, когда он произносил имя Неа. Как если бы Неа был изгоняющим зло праведником, кем-то, к кому всегда возвращался Мана. Мана завозился и прислонился головой к брату, спутав их волосы. Но эта возня успокаивала. Плечом к плечу, в последний раз.       — ...ты хочешь увидеть его? — выдавил из себя Неа, тщательно подбирая слова. Уже давно он не позволял себе плакать. Казалось, он забыл как это. Глаза его были сухи, но в сердце что-то скреблось. Мана дернулся и, все еще смотря на солнце, повернулся к близнецу. Неа медленно, и даже как-то лениво перевернул их сжатые руки, опуская тыльную сторону своей ладони на землю.       — А ты? — спросил Мана. Неа невесело улыбнулся. Брат всегда был таким.       — Хочу. — ответил Неа за обоих. Призвать Аллена было не так сложно. Неа толкнул брата плечом и указал свободной рукой на солнце.       — Позови его по имени, и он будет здесь.       — По имени? — Мана эхом повторил слова брата, в отместку толкая его локтем, когда тот практически полностью заваливаясь на плечо Маны. Мана с легким покачиванием поднялся на ноги, опираясь рукой на ствол Корнелии, выпрямился и поправил растрепанные ветром волосы.       — Уж ты то как никто другой должен знать, — добавил немного мстительно Неа. — насколько важны имена. Мана отшатнулся, широко раскрыв глаза, лицо исказилось от боли, и Неа осознал, что своими словами разворошил старую рану. Нахмурившись, Исполнитель обнял себя руками, злясь на что-то, что он и в помине знать не мог.       — ...просто позови по имени. — пробубнил он и отвернулся. Он не видел лица Маны, но успел заметить тень сомнения, промелькнувшую в его глазах. Мана замер, казалось, он набирался храбрости или же разворачивал мысленную полемику о пользе, прежде всего для самого Аллена, находится здесь, ну или же сражался со своим необъятным эгоизмом, но момент прошел, и Мана четко произнес.       — Аллен. Неа закрыл глаза, тьма распространялась, голос Маны эхом пронесся по полю, словно в пещере, своды которой блестели яркими звездами.       — Аллен. — опять, звук имени, как рябь от упавшей на воду капли, — Аллен. — легкий шелест, что-то настолько тихое, интимное, словно звук собственного бьющегося сердца. — Аллен, ты меня слышишь? Я прямо здесь, Аллен? Он знал, что чувствовал Мана, зовя мальчишку, почти наяву представляя его облик. Развевающиеся на ветру непослушные пряди, хмурый взгляд полный боли, осколок Чистой силы на тыльной стороне ладони. Без шрамов, лицо чисто вымыто, а глаза блестят от сдерживаемого смеха. Это был сын Маны. Неа открыл глаза и встретился взглядом с ошарашенным Алленом.       — Он здесь. — сказал Неа, не замечая, как губы растянулись в улыбке. — Вот видишь, сработало. Аллен оступился, будто вываливаясь из открытой двери, руки задели колышущиеся на ветру колосья пшеницы. Его плащ был весь в крови, местами изорван, последствия боя, волосы не были привычно собраны в низкий хвост отчего пряди, колышимые ветром, падали на лицо. Он быстро взял себя в руки осмотрел уже привычное пшеничное поле и, не заметив Ману, обернулся к Неа.       — Неа — Аллен нахмурился, голос был полон не только упрека, но и нескрываемой злости. — Ну и что за фокусы на этот раз? Как ты мог? Из всех людей… — его голос дрогнул. Как всегда сентиментален. Неа в непонимании уставился на него, пока не вспомнил, откуда он вытащил Аллена. Когда Неа отпустил контроль над телом, чтоб поговорить с братом, он, должно быть, оставил Аллена прямо в эпицентре всего этого разрушения.       — И Мана... — всхлипнул Аллен, грудь сдавило болью, руки задрожали. — Мана был здесь, он все это время был жив, он — Граф, а я....что Я делал все это время? Нервы сдавали, сил контролировать себя уже не было. Насторожившись, Неа быстрым слитным движением поднялся на ноги, обогнул Ману, прошел пару шагов в поле и коснулся дрожащих плеч юноши. Волнение за мальчишку возросло, когда он, не сопротивляясь, упал прямо в объятия Неа.       — Эй, эй, — успокаивающе проговорил Неа. Он схватил Аллена за плечи, пытаясь привести его в чувство. — сейчас не время для этого, Аллен. — Это конечно же неправда, хотя она многое бы прояснила. Аллен, вероятно, не успел со всеми попрощаться, а Неа отнял у него последний шанс. — Посмотри на меня. Аллен поднял на него взгляд, дрожащими руками закрывая себе рот, лицо исказила гримаса боли. Он рыдал, открыто, не пытаясь сдержать этот мучительный порыв. Эгоистичный мальчишка, он плакал из-за Маны, из-за разрушенных идеалов, всего того, за что он сражался все эти годы. Неа наяву ощущал всю тяжесть вины, снедающей его, пока Мана с тяжелым сердцем смотрел на последствия своих действий.       — За что? — прошептал Аллен. Он судорожно вздохнул, поднимая ладони к лицу и стирая слезы. — Что я такого сделал? Это не твоя вина. Так уж сплелись нити судьбы. Однако, такой ответ Аллен никогда бы не смог принять. Кто-то должен стать козлом отпущения, и Аллен скорее бы возложил эту ношу на свои плечи, чем просто принял факт того, что и плохое в мире случается. Не дождавшись ответа от Неа, Аллен повернул голову и посмотрел куда-то за его плечо, фиксируя взгляд на Мане.       — Кто там? — спросил он, довольно таки жестко для человека, находящегося на грани срыва.       — Ты же и так знаешь кто. — сказал Неа, внутренне расслабляясь, что смог вытащить Аллена из той пучины отчаяния, куда он себя и загнал. Уж лучше злость и раздражение, чем это. Он чувствовал, как Аллен сопоставляет два образа, ища сходства. Все же они были половинками одного целого. Аллен судорожно вздохнул, отшатнулся от Неа, закрывая лицо руками.       — Неа, это не смешно. Тот удивленно моргнул.       — А я и не пытаюсь шутить. Аллен уронил руки и прямо посмотрел на Четырнадцатого. Такая воинственность не могла не вызвать удивления. Он успокаивающе вздохнул и, скрывая дрожь рук, скрестил их, обнимая себя.       — Ты знаешь, как много он для меня значит. — прошептал он, взгляд прикован к Неа, дабы ничто более не попадало в поле его зрения. — Убери его. Заставь его уйти. Был ли этот Аллен сильным или же слабым? Неа скривил губы в изумлении, с некой ленцой указывая рукой в сторону длинноволосого близнеца.       — Он — не созданная мною иллюзия, Аллен. Он здесь. Это Мана. Услышав это имя, Аллен вздрогнул, словно своими словами Неа пустил стрелу прямо в его сердце. Он зажмурился, а лицо его исказилось гримасой боли.       — Хватит с меня этих игр, Неа! — выпалил он. Неа с интересом наблюдал за живым олицетворением боли, и все, что он чувствовал — ревность. Для Аллена, его единственного друга, помимо других Ноев, существование Манны значило много больше, чем сам Неа.       — Это не игра, — настоял Неа, голос его был низок. — я не такой садист. Аллен фыркнул.       — Ладно, может быть я и садист, — поправил он, закатывая глаза. — но сейчас не время для игр. Его присутствие здесь столь же реально, как и твое. Глаза Аллена широко распахнулись, он запрокинул голову вверх, бездумно уставившись в никуда. Осознание накрыло его. Аллен знал, что значило присутствие Маны здесь. Он медленно повернулся, двигаясь словно в толще воды, и прямо посмотрел на молодое воплощение Маны .       — Нет. — прошептал Аллен, тряся своей головой. Неа улыбнулся и схватил Аллена за руку. Юноша не сопротивлялся пока его тянули сквозь пшеничное поле к Корнелии, туда, где стоял Мана. Выйдя из поля, Аллен стиснул руку Неа с такой силой, что казалось он вот-вот сломает ее, но такую вольность Четырнадцатый ему позволил. Когда до цели оставалось пару шагов Аллен начал сопротивляться. Юноша был в панике, дыхание сперло, а рука, которой он вцепился в Неа, словно окаменела. Неа сильнее сжал руку Аллена, не позволяя ему вырваться. Мана был бледен, золотые глаза прикованы к мальчишке. Груз воспоминаний в одночасье навалился на него. Хорошо. Брат заслуживает помнить все. Аллен придвинулся ближе к Неа, практически прилипая к нему, что напомнило Неа до абсурда смешную картину маленького мальчика, прячущегося за мамину юбку. Неа нахмурился, глядя на закатное солнце, сморгнул белые мушки перед глазами, схватил Аллена за руки и вытянул его из-за спины, подталкивая вперед.       — Это Мана. — громко произнес он. — Тот самый, кого ты знал, и кто тебя помнит. Оба вздрогнули. Часть Неа хотела быть доброй, обставить это своеобразное знакомство по-другому, мягче, не так сумбурно, но вот большая его часть, что-то более бессердечное, то, что и руководило этим шоу на протяжении многих лет, понимало, что золотое поле угасает. Времени осталось не так много. Впервые, с тех пор как Неа встретил Аллена, он почувствовал желание пристыженно отвернуться, что он и сделал. Широко распахнутыми глазами он уставился в пустоту, вспоминая былые времена. Аллен, которого он знал, не был гордецом, но уверенности в себе ему было не занимать. У него всегда была заготовлена какая-нибудь остроумная колкость, он много чего знал, хоть иногда знания эти и были бессмысленны, да и выбор правильного курса в бескрайнем море жизни не вызывал у него никаких трудностей. Как бы это ни бесило Неа, но он точно знал, что не сможет выбить почву у Аллена из-под ног. То, каким Аллен предстал перед глазами брюнета еще раз доказывало, что его старого друга больше нет. Голос Аллена выдернул Неа из пучины его воспоминаний.       — Я... — тяжело вздохнул седой, голос его дрожал. — Это... Это я во всем виноват... Прости. Эти слова разбили лед, сковывающий Ману, и он наконец пошевелился, медленно качнул головой.       — Н-нет. Нет, з-за что ты извиняешься...       — Это я в-виноват, я сделал это с тобой. — Аллен опустил голову и зажал уши руками, отказываясь смотреть на Ману. — То, что я сделал намного хуже. Я... Мана пошатнулся, прошел пару шагов, сокращая дистанцию между ними. Наблюдая за всеми этими телодвижениями, Неа чувствовал себя третьим лишним. Руки Маны замерли, так и не коснувшись плеч Аллен, и Неа задумался, было ли это от того, что мальчишка не приходится его брату кровным сыном или же от простого страха самого Маны.       — Послушай меня, — строго сказал Мана. Аллен застыл ледяным изваянием, так и не подняв глаз. — я не виню тебя. П-прости меня. Прости, за то, что я тогда наговорил тебе. Аллен затряс головой, пытаясь сделать шаг назад, однако, прямо сзади него стоял Неа, и, в итоге, седовласый лишь уперся спиной в его груд.       — Ты имел на это право. — пробормотал он, склоняя голову еще ниже, отчего волосы практически полностью скрыли его лицо. Лишь бы не видеть Ману. — Я заслужил это.       — Нет, нет, не говори так. — прошептал Мана. — Это не твоя вина. Как ты можешь винить во всем себя?       — Могу. — пробормотал Аллен. — Ты был мертв. Я убил тебя. Я ранил тебя. Мана вздрогнул на слове "мертвый", но не сбавил своего напора. Он был настойчив. Неа редко наблюдал такое рвение от брата, особенно в этой форме молодой и наивной.       — Нет, — уверенно произнес Мана. — ты этого не делал. Это не твоя вина.       — НЕТ МОЯ! — огрызнулся Аллен, и наконец, пересилив себя, посмотрел на Ману. Неа не видел его лица, но слышал, как полон был его голос слез, как слаб и надломлен он был. Комом в горле встало осознание, на сколько еще свежа была боль Аллена. — Я сделал это! Я! Я не могу забыть, не получается, как сильно бы я ни старался. Я всегда буду помнить. Ты дал мне все, а я... я был таким эгоистом...       — Послушай меня, — прошипел Мана, злость пересилила любые сомнения, и он схватил Аллена за плечи, отодвигая его от Неа. — ты ничего не сделал. Это был я. Это Г-граф. Аллен стоял мертвенно бледный, дыша так поверхностно, что Неа порой задавался вопросом, дышал ли он вообще. Неа догадывался, что именно произошло в ночь "смерти" Маны, но всей правды он никогда не узнает.       — Я потерял самого себя. — мягко и успокаивающе продолжил Мана. — Я пытался сбежать от своих же ошибок, прячась, как и ты, за этой маской. Я носил личину кого-то, кем я был ранее, но.... однажды мне пришлось ее сбросить. Я...я не могу точно сказать, как это произошло, я сам разрушил эти воспоминания, — Мана быстро перевел взгляд на брата, а затем опять на Аллена, — но я клянусь, я не хотел бросать тебя, не хотел ранить."       — ...ты не умер? Настала очередь Маны пристыженно отводить взгляд, его голос дрогнул, а взгляд опять вернулся к Неа.       — ...ты помнишь, Аллен? Помнишь, что такое душа? Аллен покачал головой, все еще храня молчание.       — Когда-то ты много говорил о душах. Тогда ты больше общался с Неа, но иногда и я был вхож в вашу компанию. Вы были очень умны, такими и остаетесь... — улыбнулся Мана, и было в этой улыбке что-то отеческое, но всего, что он добился, так это дернувшегося в сторону Неа мальчика. Улыбка спала с лица. — Души не всегда остаются в одном и том же теле, какое-то время они даже могут существовать без него. Эти Вторые экзорцисты прямое тому подтверждение. Тут Неа мало что мог сказать, про Вторых он знал не так уж и много. Тимкампи слишком поздно прилетел на место событий, однако, мало-мальски полезную информацию он все же смог заснять.       — Моя душа покинула тело, но мое "Я" не умерло. На самом деле, кусочек моей души все еще с тобой. — поднял он руку и пальцами застенчиво коснулся лба практически не дышавшего юноши. Неа сдвинулся, отходя от спины Аллена, чтоб лучше рассмотреть давно интересующую его пентаграмму. — Из-за этого ты можешь видеть души. Все это время твой глаз хранил кусочек души Графа. Аллен молча поднял руку, проходясь пальцами по линии шрама на щеке. Мана опустил руки и скрестил их на груди, обнимая себя. Губы растянулись в ироничной улыбке.       — Неа всегда был намного храбрее меня, и когда он ушел... Я не смог двигаться дальше. Но я нашел тебя Аллен, и несмотря ни на что, мы теперь здесь. Был ли Неа так храбр, как о нем отзывался Мана? Страх всегда гнался за ним, наступая на пятки, сводя с ума, утягивая в пучину отчаяния, заставляя срываться в крик. Неа не был уверен, была ли это храбрость или же дикое желание защитить то, что он считал своим.       — Так что, — продолжил Мана, смотря на шелестящее пшеничное поле, — ты не должен извиняться. Тебе не за что просить прощения. На самом деле, это мне следует извиниться перед тобой.       — Нет, — пробурчал Аллен, отталкиваясь от Неа и подходя ближе ко второму близнецу. — нет, ты был для меня всем. Ты спас меня, даже т-тогда. Без тебя меня бы не было здесь. Не извиняйся М-Мана. — Голос Аллена дрогнул, он грустно усмехнулся в попытке успокоиться. Довольный тем, что хоть сейчас удалось разрешить это недосказанность Неа решил вмешаться       — Довольно, если кто-то из вас сейчас заплачет, то и другой начнет, и это никогда не кончится.       — Неа! — воскликнул предупреждающе Мана, но в глазах уже стояли слезы. Мана — плакса, и это не исправить.       — Я удивлен, что тебе вообще хватило терпения держать рот на замке. — нахмурился Аллен, шмыгая носом. Неа засопел, скрещивая руки на груди.       — Если бы вмешался в разговор, то вы бы использовали меня, чтоб соскочить с темы. Это неразбериха продолжалась слишком долго, и мне это, честное слово, осточертело. Аллен закатил глаза. Чем большего говорил Неа, тем сильнее наружу пробивался Темный Аллен.       — Проснулся ты совсем недавно, так что и половины всего не знал.       — Именно, — кивнул он. — ну сейчас то знаю, и вашего слезоизлияния я просто не вынесу. Лучше давай поговорим о чем-то более насущном, например, как сильно ты изменился. Что, черт возьми, ты сделал со своими волосами? — Неа попытался поймать прядь его волос, но получил по рукам.       — Мне тоже интересною — добавил Мана, пытаясь придать лицу суровое выражение, хоть ресницы быль еще влажные от слез. — Когда ты был маленьким у тебя были такие чудесные мягкие рыжие волосики. А сейчас ты полностью седой! От такого описания своей шевелюры щеки Аллена покраснели, конкурируя с цветом тех самых рыжих волос. Он нахмурился.       — Я пытался их перекрасить!" — сказал он в свою защиту, левой рукой пытаясь прикрыть часть волос. Мана моргнул.       — Не важно какого цвета твои волосы, ты был и остаешься красавцем. Особенно когда ты улыбаешься, а не строишь эти ужасные суровые гримасы. Касалось Аллен покраснел пуще прежнего. Пораженный этой картиной Неа так и не нашел в себе сил прервать эту своеобразную пытку.       — Оно само. — смущенно пробормотал он, отводя взгляд.       — Мое лицо тоже само изменилось. — важно кивнул Мана, и был он столь серьезным, что это не могло не вызвать смех у его брата. — Что? — требовательно спросил Мана, нахмурив брови. Неа всегда смеялся над ним, да еще и так провокационно. Даже Аллен не отказал себе в легкой улыбке.       — Ничего, ничего, я просто соскучился по тебе". — хихикнул Неа, рукой прикрывая рот. — Говоря об изменениях, почему они не коснулись Кросса? Этот ублюдок выглядит так же, несмотря на свои 36. — пробурчал Неа. Самоуверенный придурок.       — Учитель продал свою душу. — мрачно произнес Аллен, — Дьявол душу принял, осмотрел, ужаснулся и зарекся когда-либо еще иметь дело с Учителем, и теперь нам только и остается терпеть его, надеясь, что это не навсегда.       — ...серьезно? — спросил Мана, широко раскрыв глаза.       — Я не знаю. —признал мальчишка. — Он никогда не раскрывал мне секретов своей "молодости".       — Ну, версия вполне правдоподобная. — пробурчал Неа. Эту тайну Неа хотел разгадать, если бы у него была возможность запереться где-нибудь с Кроссом и развести его на чистый разговор. А, ну и, если бы Кросс вообще стал с ним разговаривать. Этот ублюдок не упустит момента тут же прочесать кулаком по его, Неа, физиономии, и сделает это с превеликим удовольствием. Проверять эту догадку Неа не спешил. Вдруг, без видимых причин, колени Аллена ослабели, и он начал падать. Рефлекторно оба брата дернулись в сторону Аллена, подхватывая его под руки и не давая встреться с землей.       — Аллен! — в унисон прокричали они. Мана с тревогой посмотрел на Аллена, Неа был так же взволнован. Быстрый взгляд на заходящее солнце напомнил ему, что время уходит. Он так привык к вечности и неизменности этого маленького внутреннего сада, что совсем забыл о реальном положении дел.       — Я в порядке, в порядке, — сказал Аллен, опускаясь на колени и обхватывая голову руками. — у меня просто голова закружилась. Неа внимательно осмотрел его, задаваясь вопросом, было ли виной плохого самочувствия мальчика резко накатившие эмоции или же ход времени этого места так сказывался на нем.       — Присядь. — предложил Мана, будто это решило бы все проблемы. Он присел на колени и наклонился чуть вперед, проверяя самочувствие Аллена. Смущенный такой заботой, юноша искоса посмотрел на Неа, бросая немой клич о помощи.       — Я согласен, — присел Неа, складывая ноги в позу лотоса и локтем опираясь на колена, подпер рукой голову, время от времени бросая хитрющий взгляд на мальчика. — бедняжке тяжело осознать все в одночасье.       — Заткнись! — прошипел Аллен, но осознав, что и кому он сказал, он виновато посмотрел на Ману. Мана лишь махнул рукой и улыбнулся.       — Не принимай близко к сердцу, Аллен. Мало кто может спокойно с ним общаться. Распушившись от похвалы, словно павлин, Неа усмехнулся.       — Ооо, ты невыносим. — пробормотал седовласый, рукой все еще держась за висок. Мана все еще следил за ним, на случай, если мальчику снова станет плохо. Чтобы как-то отвлечь его, Мана решил сменить тему.       — Аллен, расскажи, как ты жил все эти годы. Неа, конечно, уже все это известно, а вот я скучаю по тем времена, когды мы были вместе. Расскажешь? Аллен снова покраснел, но маневр сработал. Он сомневался, стоит ли вообще что-либо рассказывать.       — Пожалуйста. — попросил Мана, и Неа показалось, что он сам смутился своей настойчивости. Медленно, словно слой за слоем раскрывая свою защитную броню, Аллен кивнул. Мане быстро удалось успокоить мальчика, снова завоевать его доверие, и только присутствие Неа не позволило ему полностью расслабиться.

***

      — ...ты знаешь, что он тогда сделал? — сказал Аллен, всплескивая руками в попытке воспроизвести сцену из тех событий. — Он почти пронзил меня мечем! И не единожды. И даже не дважды! Смех Неа потонул в легком хихиканье Маны.       — Есть ли вообще кто-то, кто не пытался убить тебя при первой встрече? Аллен раздраженно нахмурился, но выглядело это слишком мило, чтоб испугаться. Прошла секунда, две, Аллен все хмурился, силясь вспомнить такого человека.       — ...ну, я думаю Линали.       — Ты думаешь? — повторил изумленно Мана.       — Если просишь меня вспомнить кого-то кто не пытался меня убить, то мне проще назвать тех, кто пытался, —запротестовал Аллен, — на самом деле, в этом списке не только Линали. Неа заржал, из глаз покатились слезы.       — Мана! — проныл Аллен. Не было еще ситуации, при которой Аллен бы позволил себе тупо завыть, но сейчас он был близок к этому. Он перевел полный немой мольбы взгляд на Ману.       — Прекрати издеваться над ним. — предостерегающе проговорил Мана, поглаживая брата по руке.       — Не могу ничего с собой поделать. — усмехнулся Неа, протягивая руку в попытке схватить Аллена за подбородок. Аллен тупо уставился на это телодвижение и попытался ударить этого издевщика по руке, но тот был достаточно быстр, чтобы вовремя убрать руку. — Ооо, он такой милый, когда злится. Закатив глаза, Аллен вздохнул и сдался. Он откинулся на траву и уставился в бескрайнее небо. Наблюдая за Алленом, Неа почувствовал охватывающую его нежность, хотя истинной причины своих чувств он не знал. Мана наклонился ближе к мальчику и погладил его по животу, вырывая из того смех. Сердце Неа пронзило болью. Все не должно закончиться так, не здесь, в старательно поддерживаемой ими иллюзии. Аллен должен был вырасти, ЕГО Аллен не должен был умирать. Все они что-то там да должны были, однажды, в будущем, все вместе. Они не должны были оказываться в таком дерьме. Резко развернувшись, Неа упал на траву рядом с Алленом, задев его плечо и выбив легкий вздох боли из мальчика. Оклик полный негодования он проигнорировал и, хихикая, начал аккуратно слезать с ушибленного плеча пока не поравнялся с Алленом. Аллен и слова сказать не успел, как Неа подкатился ближе к нему, соприкасаясь щеками, зарываясь лицом куда-то в шею мальчика. Щекотно. Сдержав приступ смеха, Аллен нерешительно оттолкнул этого нарушителя личного пространства.       — Ну хватит, ты слишком близко! Мне щекотно, прекрати... Мана, который всегда был умнее, чем могло показаться, прилег с другой стороны от Аллена. Он настойчиво стал прижиматься к нему. Все это копошение напоминало верчение юлы, их волосы запутались, но это не мешало им лежать и вместе смотреть на небо. Так было правильно. Вместе, как единое целое. Аллен должно быть тоже чувствовал это единение, ведь не смотря на его смех, мальчишеский и легкий, словно весенний ветерок, Неа ощущал как слеза, скатываясь по щеке Аллена, перетекала на его собственную, иссушаясь теплым ветром.       — Я знаю... — сказал Аллен, неуклюже хватая хватая близнецов за руки. — Я знаю. Это конец.       — У нас все еще есть время. — напряженно прошептал Исполнитель. — Прекрати так много думать, ты всегда забиваешь себе голову всякой ерундой.       — Ага, и по итого голову мою забил ты. — насмешливо сказал Аллен.       — И Мана. — добавил Неа, сильнее сжимая руку мальчика.       — ...да, и Мана. На мгновение они замолчали, и только вой ветра разбавлял тишину.       — Неа, — начал Мана, голос его был нежен и сладок, даже слишком. — прости меня.       — За что? — спросил Неа, чувствуя в равной степени и подступающий смех, и недоверие. Обычно извинялся именно он. Не Мана.       — За дело. — продолжил Мана, в голосе его звучала улыбка. — В конце концов, ты делал это все ради меня.       — О, не будь таким тщеславным. — поглумился над братом Неа, крепче сжимая руку Аллена и молясь, чтоб тот не заметил, но, в принципе, ни на что не надеясь. — Может быть я делал это все для себя.       — Оу, Неа, не притворяйся, ты всегда был для всех как раскрытая книга. Чего!? Бред. Неа делал все возможное, чтоб сохранить свои знания в тайне, что уж говорить об эмоциях. Он прошел через врата смерти, убил в себе все, что можно было назвать человеческим. Он до совершенства отточил так любимую братом улыбку, ни злость, ни всепоглощающая ярость, ничего не отражалось в этой улыбке. Он научился прятать свои истинные эмоции.       — Ты всегда жил для меня, — продолжил Мана, складывалось ощущение, что признание это он произносил ветру, но не ему. — ты... — его голос надломился. Неа запаниковал, сердце его бросилось в скач, но он не сдвинулся с места. —...благодаря тебе я жил. Мана — мой добрый, наивный, глупенький, эгоистичный брат. Тот, ради кого Неа бросил все. Тот, ради которого он все это терпел.       — Ты всегда был дураком, —сказал младший близнец. — непрошибаемым дураком. Мана засмеялся резко и невесело.       — И все что ты делал, так нес эту "истину" в массы. Даже Аллену. — Аллен, добрый, великодушный, все ищущий в людях хорошее идиот, видя, как Неа потерпел поражение, дал ему второй шанс.       — Вы оба идиоты.— сказал Неа.       — Это немного резковато. — прошептал Аллен, большим пальцем поглаживая ладонь Неа. — А ты зависишь от этих идиотов.       — Заткнись. — огрызнулся Неа, пытаясь скрыть дрожь осознания. Без него им было бы проще. Они бы остались живы. Неа, вот тот, кто должен был остаться в небытие. Вдруг он резко сел и посмотрел на Ману и Аллена. От увиденного у него свело желудок. Аллен выглядел моложе. Неа не мог точно сказать, как и почему, но таким юным он выглядел еще милее. Может дело было в этих круглых щечках или же прическе. Как бы то ни было, это было жестокое напоминание о быстротечности времени.       — Эй, — прошептал Неа. Лежащие на траве Мана и Аллен казались уснувшими. Он потыкал руку Аллена. — эй, вставайте. — Аллен нахмурился и оттолкнул руку Неа. — Ну давайте, — настоял Неа. — давайте же, пойдем сядем у дерева. Корнелии должно быть одиноко, мы должны составить ей компанию. Мана засмеялся и открыл один глаз, он c трудом поднялся, пытаясь согнать сонливость.       — Ты говоришь такие странные вещи Неа. Я почти и забыл, что когда-то мы дали этому дереву имя. Не обращая внимание на беспокойство, Неа схватил Аллена за руки и потянул его вверх, с весельем наблюдая, как Аллен все еще притворяется спящим.       — Эй, Мана, хватай его за ноги, не хочет сам, значит мы его дотащим... Не дожидаясь пока Неа приведет в исполнение свой коварный план, Аллен скуксился и подтянул конечности к себе и злобно посмотрел на этого потенциального вредителя.       — Ооо, вы только посмотрите кто прекратил разыгрывать мертвого. — сказал Неа, надеясь, что в его голосе не было слышно страха.       — Я просто очень устал, вот и все. — нахмурился он. Подтверждая свои слова, он потер глаза, пытаясь сдержать зев. — Мягкая трава, солнышко, приятный ветерок...тяжело сопротивляться сну. Мана согласно промычал. Неа закусил губу. Неа не бросил своей задумки и все же заставил их сесть у дерева. Может быть если он не позволит им уснуть, они смогут остаться здесь подольше. Мана сел, наиграно и преувеличено тяжело вздыхая, как если бы ему было лет сорок, а не реальные семнадцать. Неа опустился рядом, думая, стоит ли ему оставить место между ними для Аллена, но Мана решил эту дилемму, вытягивая руки в приглашающем жесте.       — Нет. — запротестовал Аллен, щеки его покраснели. Мана засмеялся весело и открыто, и задорно пошевелил пальцами рук.       — Ну давай Аллен, я так по тебе соскучился. Раньше тебе нравилось обниматься, хоть ты это и упорно скрывал. Аллен покраснел сильнее, на самом деле ему очень хотелось понежится в объятиях Маны, но он очень смущался, чему свидетельствовал бегающий туда-сюда взгляд. Неа закатил глаз встал на колени и схватил Аллена за запястье, вырывая из него грозное шипение и проклятья.       — Неа, больно!       — Мы все знаем, что тебе хочется, может быть хватит упрямится и тратить время на свою застенчивость? Вы семья. Вы и так пропустили много времени. Замечание отрезвило обоих. Аллен кивнул, стеснительно опустил голов и двинулся к Мане. Тот широко улыбнулся и еще больше раскрыл свои руки. С легкой дрожью Аллен снова кивнул и сел близко к Мане, зарываясь лицом куда-то в шею и обхватывая его руками. Его все еще потряхивало. Казалось, что Аллен все еще регрессирует, время вихрем проносилось сквозь него, отнимая все прожитые годы.       — Все в порядке, —прошептал Мана, поглаживая мальчика по спине. — я теперь здесь с тобой. Неа припомнил, что, когда Мана покинул мальчика, тому было всего десять. Они пропустили столько совместных моментов. Опираясь на ствол Корнелии, Неа вытянул руку и погладил Аллена по голове. Тот просто сидел и обнимал Ману, наслаждаясь теплом, которого был лишен все эти годы. Старые раны затягивались, а постоянно ноющая боль в сердце ослабевала. Неа смотрел на горизонт, слушая как тихо и протяжно всхлипывает Аллен. Обнимаемый руками Маны, Аллен казался еще младше. Неа на секунду подумалось, куда делся его Аллен. Смог бы он вернуться, или его личность навсегда растворилась в нынешней. Мана убрал приди со лба Аллена. Шрам исчез. Неа так привык к нему, что сейчас, смотря на лицо мальчика, ему казалось, что чего-то не хватает. Без шрама Аллен был почти неузнаваем. Аллен давился глухими рыданиями, слезы текли по его щекам. Он уткнулся лицом куда-то Мане в грудь, плечи его дрожали. Аллен оплакивал все потерянное ими время. Мана успокаивал мальчика, нашептывая ему, на взгляд Неа, какие-то глупости. Прямо на глазах Неа Аллен разваливался на части. Он никогда не видил кого-то на столько разбитого. Даже когда Аллен своей рукой убил его, оставив его истекающее кровью тело где-то в подворотне, Неа не выглядел на столько разбитым.       — Все в порядке, —шептал Мана, повторяя эти слова как мантру. — ты был таким храбрым мальчиком Аллен. Я так горжусь тобой. Но казалось, эти слова сделали только хуже. Аллен весь сжался, желая исчезнуть. Неа задавался вопросом, куда делся его друг. А может быть, Неа просто недостаточно хорошо его знал. Где-то в далеке слышался голос Катерины, мягкий и убаюкивающий, полный любви и надежды.

И однажды ночь придет, мальчик ляжет и уснет. Пламя в пепел превратится, никого не обожжет. Был один, теперь нас двое. Пред глазами промелькнет человек мой дорогой. На Землю выльются мечты, мечты. Глаз серебром мелькнет в ответ. Тогда родишься в свете ты, лишь ты. И пусть года летят навстречу солнцу – но тот, кто верит, тот домой вернется. Я буду продолжать молиться. Любить других, пока любовь теплится. Союз ладоней поцелуем закрепится.

Для Неа эта песня всегда звучала как прощание. Скорбное, унылое, печальное. Неа помнил, как написал музыку для этих слов. Комната Четырнадцатого — как бы это ни было прискорбно, было единственным местом, которое он мог назвать только своим. Ковчег был подвластен только ему, но вот двери открывать мог кто угодно. Он и не был против. Особенно в начале. Как это обычно и бывает, начало у всего всегда хорошее. Лишь потом все стало так плохо — когда Мана вошел в права Графа и оставил Неа бесплотным духом. Его комната была единственным местом, где его никто не мог найти, и все же он всегда был рад Мане. Тот быстро поддавался привязанностям Ноя, учитывая его болезненное одинокое детство. Здесь, перебирая клавишу за клавишей, снова и снова напевая песню детства, Неа избегал одиночества, гоняющегося за ним словно дикий зверь. Это было давно, когда Неа еще мог себе позволить жить под гнетом этих эмоций. Он отринул это все, когда умер.       — Мана, — позвал шепотом Аллен. Тот вопросительно промычал, заправляя прядь волос Аллена за ухо. Аллен выглядел еще младше. — Мана, куды мы теперь?       — Куда-нибудь, — сказал Мана. Неа никогда не видел Ману таким. Взрослым. Заботящимся. Отцом. Неа был уверен, что именно таким его и знала семья Ноя. Присматривающим и оберегающим. — туда, где все будет хорошо, и всегда будем место для ночлега. Аллен согласно кивнул, внимательно рассматривая пуговицу на жилете Маны. Он поднял руку и черным ногтем коснулся ее, ритмически постукивая. Тук. Тук. Тук. Аллен был полностью поглощен своим занятием. В руках Маны, здесь, посреди бескрайнего пшеничного поля, было так тепло и спокойно. Мана опустил подбородок на голову Аллена, встречая взгляд Неа. Тук. Тук. Тук.       — Туда, где никогда не придется прощаться. — прошептал Мана, и Неа знал, что сейчас он обращается не только к Аллену. Он схватил руку брата, переплетаясь пальцами. В горле встал ком.       — Туда, где мы все будем вместе. Тук. Тук. Тук.       — Вместе. — повторил Аллен. Голос его был хриплым, немного срываясь.       — Прости. — сказал Мана. Аллен шмыгнул носом, на мгновения переставая стучать по пуговице, но потом продолжил свое занятие. Мана завел свои волосы назад, улыбаясь, хотя Аллен этой улыбки и не видел. — Я никогда не хотел, чтоб все это произошло. Я никогда не хотел....ты не был для меня заменой Аллен.       — Да? — спросил Аллен. Сейчас голос его был звонким, полным отчаянной надежды и недоверия.       — Конечно. Впервые Неа задался вопросом, было ли это ложью. Исполнитель знал, что его брат никогда не лгал, но что-то такое отобразилось в его глаз, и названия этому Неа не знал. Может быть, это потому что он никогда не был отцом? Тук. Тук. Тук. Тук...       —Спасибо. — неожиданно пролепетал он. Он еще крепче обнял Ману. — Я... Я никогда не говорил тебе этого. Спасибо. Мана сильнее прижал его к себе.       — Тебе и не надо было. Ты был всего лишь ребенком.       — Но я... Мана я-я же... Я ранил тебя, — отчаянно провыл Аллен. Он затряс головой, сжался в комочек, но не прекратил обнимать Ману. — я ударил тебя, и...и ты изменился. И я... Это все случилось из-за меня.       —Прям-таки все? — спросил Мана, поддразнивая Аллена, от чего тот нахмурился. — Ты был всего лишь ребенком, насильно ввязанным во все это...это не твоя вина.       — Но я...       — Нет. — настойчиво сказал Мана. — Это не твоя вина. Никогда не было. Виноват я...и Неа". Аллен напряженно замер, словно балансируя на подвешенном под самым куполом циркового шатра канате. Неа же с интересом наблюдал за диалогом. Ветер подхватывал судорожные вздохи Аллена. Мальчик силился не заплакать, хотя это было неизбежно.       — Посмотри. — Мана обхватил ладошку Аллена и медленно поднес ее к своей щеке. Тот чуть-чуть сдвинулся, чтобы лучше видеть лицо Маны. — Видишь? Со мной все в порядке. Я здесь...я в порядке, ты меня не ранил. Аллен жадно прошелся взглядом по всему телу. Такого Ману он не знал, это был не его Мана — он был Неа. Тот в свою очередь подозревал, что мальчику было не важно, как именно выглядит его брат, пока он остается самим собой, это не имеет значения. Аллен издал легкий хмык. Он стал еще моложе, намного моложе. Время неизбежно уходило. Такого Аллена Неа никогда не знал, большеглазого, круглощекого, наивного. Самые близкие для него люди, Аллен и Мана, те, кого он знал лучше всех, безвозвратно изменились, и у него уже не будет шанса заново узнать их. Мальчик уронил голову на грудь Маны и прикрыл глаза.       — Ага. — вздохнул Аллен. Свистел ветер, жутко и уныло.       — Мана?       — Да Аллен?       — Ты любил меня?       — Всегда.       — Но любил ли ты действительно меня? Мана подавился воздухом. Аллен грустно улыбнулся, уже зная ответ.       — Я не знаю, —честно ответил Мана. Голос его был полон раскаяния. — я... Я не могу вспомнить. Но ты всегда был важен для меня, и я всегда хотел, чтобы ты был в безопасности".       —Угу, — прошептал Аллен. — я знаю. Солнце садилось, заливая золотое поле огнем. Ярко оранжевый и красный, смешиваясь, образовывали дикое сочетание, отчего поле казалось объятым бушующей стихией. Времени почти не осталось. Скоро ночь вступит в свои законные права, и на небо взойдут луна и звезды, одиноко горящие пучки света, украшая ночное полотно. Совсем скоро. Аллен зевнул, а Мана потер глаза. Неа охватила паника, и он резко впился в руку Маны, потряхивая ее.       — Нет! —прокричал он, сходя с ума от отчаяния. Этого же он и хотел, он так долго шел к этому. Уже не было возможности что-то изменить, но все же.... — Нет.       — Что нет? — пробормотал Аллен, глаза его были закрыты, а мягкие ресницы лежали на щеках.       — Поговори со мной, — потребовал Неа. Голос громом прозвучал среди их тихого шёпота. — о чем угодно...просто...поговори со мной.       — Поговорить? — неразборчиво спросил Мана. — О чем поговорить, Неа?" Он зарылся рукой в мягкие белоснежные волосы Аллена и начал поглаживать его по голове. Пальцы его дрожали.       — Не важно, — Неа заправил прядь волос Аллена ему за ухо, но тот лишь едва шелохнулся. — пока солнце не село, поговори со мной".       — Неее, — слабо рассмеялся Мана, спиной опираясь на дерево и сильнее прижимая Аллена к себе. Дышал он уж очень глубоко. Темнело. На фоне дерева Неа почти не мог различить цвет волос Маны. — ты всегда говоришь такие странные вещи Неа. Ты все еще говоришь с ветром?" Аллен что-то промычал, но глаз не открыл.       — Ага, как всегда. Теперь я могу его слышать. — Слышу свист ветра в ушах, рев дождя, шторма, урагана. —Мана, — Неа уже не просил — умолял. Он схватил брата за руку и крепко сжал ее. Брат нахмурился, приоткрывая глаза и являя на свет золотую радужку. Солнце почти село. Неа никогда не видел, чтоб в этом воображаемом месте когда-либо садилось солнце. — Мана, — Неа придвинулся ближе к ним, ощущая их тепло. — Мана, ты любил меня? Мана засмеялся, дыханием вороша волосы Аллена. Он взял брата за руку.       — Конечно, Неа. И всегда буду.       — Я люблю тебя. —Слова словно битое стекло резали горло и кровью выплескивались из рта. — И тебя, и Аллена, и... — Неа, не моргая, смотрел на них, глаза нещадно жгло. Последний луч солнца растворялся в ночной темноте. Он осознавал, что как только закроет глаза они тут же исчезнут. —Прости меня Мана. Прости. Глаза Неа наполнялись слезами, горели, болели так сильно, но он из последних сил старался держать их открытыми. Мана посмотрел на него в последний раз и улыбнулся.       — Все в порядке Неа. Ты же помнишь? Неа проглотил судорожный вздох, плечи его дрожали. Он медленно кивнул, так и не сумев сдержать слез. "Никогда не останавливайся. Продолжай идти." Неа закрыл глаза.

***

Он остался один. Впервые. С ним всегда был Мана, потом Аллен, а сейчас он совершенно один. Его губы задрожали. Сердце его разбилось. Он был один. Он больше никогда не увидит Ману и Аллена. Он победил. Это конец. Он схватил рубашку Аллена, сворачивая ее и крепко прижимая к груди. Больно. Когда-то он сказал, что отринул все ради своей цели, но, на самом деле, он никогда этого не делал. Он лишь спрятал, как ребенок прячет свои игрушки. Теперь не от кого было прятать. Слезы побежали по его щекам, грудь сдавило болью. Так люди прощаются с любимыми. Тяжелые всхлипы наполнили воздух. Пелена слез застилала глаза. Он так давно не плакал, что даже забыл, как это больно. Это конец. Конец. Он теперь один. Навсегда.