Зарисовка 1. Одиночество.

Монотонное пиканье кардиомонитора в абсолютной тишине пустой комнаты, навевали лёгкое чувство тревоги и напряжённости. Только что открывшая глаза девушка пустым взглядом смотрела в потолок пытаясь собрать комок мыслей в единую массу. Развернув голову в лево она увидела на месте огрызка, что в последний раз красовался на месте её руки, нормальную, довольно схожую по цвету с её кожей руку. На деле она даже не просила помощи, думая, что теперь ей придётся жить без левой руки. Это бы прибавило ей пару лишних проблем, но нежданно негаданно, объявилась её сводная сестра, по совместительству соперница за место правления, что «благосклонно» решила оказать ей свою помощь. Всё так же безразлично смотря на руку она попыталась приподнять её. Выходило плохо. Рука совсем не слушалась и была просто неимоверно тяжёлой. Оставив попытки приловчиться к новой руке сразу же, она развернула голову в сторону двери откуда доносилась какая-то возня. — Выглядишь неважно. — Констатировала факт только что вошедшая девушка. — Что, даже не попытаешься улыбнуться, как ты это всегда делаешь? Она не весело усмехнулась и принялась менять капельницу, что всё это время оказывается была присоеденина к здоровой руке Соуры. Собеседница в свою очередь одарила её своим напряжённым молчанием отворачивая голову в сторону. — Скажи мне, зачем это всё? Зачем ты их спасаешь, при этом так безрассудно жертвуя собой? — Мария чувствовала, нет, почти что осязала напряжение что витало возле Соуры, но она не могла не задать интересующий её вопрос. В конце концов, город всё равно объединиться благодаря её лишь стараниям, так зачем пытаться что-то изменить сейчас, если можно просто переиначить это на свою сторону? — Я не хочу чтобы страдали невинные. — Коротко и ясно. Большего от неё и не стоило ожидать. — Да, это в твоём духе… — Сказала Мари тяжко вздыхая и присаживаясь на край кровати. Положив свою руку поверх израненой ладони девушки она посмотрела на неё печальным взглядом. — Но ты ведь заставляешь волноваться своих близких. Ричард, Велира, Коу… Даже Дайки спрашивал про твоё состояние. Не кажется ли тебе, что ты перебарщиваешь с самопожертвованием? — Коу мёртв. Ричард на то и брат, чтобы переживать за меня. Дайки мой опекун, который собирается с помощью меня полностью изменить мир. Это просто их обязанность знать, что со мной. — По прежнему безразлично глядя в окно произнесла девушка. На секунду Мари даже растерялась от этого холодного тона. Было непривычно, даже… Неправильно видеть свою старую подругу и сводную сестру в таком состоянии. Раньше она улыбалась всегда, чтобы не случилось. Всех одаривала своими глупыми шутками, пересказывая их в тысячный раз. Смущала друзей и прохожих на улицах своим громким характером и неординарным мышлением. Но сейчас… Это была словно пустая оболочка, без личности и жизни в принципе, что способна разговаривать только с какой-то Божьей помощью. — А как же Велира? Она почти каждый день приходила пока ты спала и сидела тут с тобой. Мне даже порой приходилось насильно прогонять её чтобы та хоть немного дома поспала. Послышался лишь потерянный вздох и Соуру прикрыла глаза. Ей хотелось спать. Она не хочет открывать глаза. Она хочет спать вечно. Всегда. Но слушая давящий на мозг звук кардиомонитора было сложно погрузиться даже в лёгкую дрёму. — Выключи эту штуку, я не при смерти в конце концов… — Наконец собравшись с силами, с трудом произнесла девушка. Послышался тихий скрип кровати и натяжение одеяла ушло высвобождая ноги лежащей. Надоедливый звук, который так и наровил залезть под корочку мозга, наконец стих и в комнате слышось только тихое гудение ламп, которое скорее успокаивало, чем нервировало. Пару секунд пробыв в тишине послышались отделяющиеся в сторону выхода шаги. Слегка приоткрыв глаза девушка взглянула в спину Марии. «Я хочу спать…» пронеслось в её тяжёлой от мыслей голове. «Что же с тобой случилось Соуру?..» вопрос эхом забился по стенкам разума показывая самые разные воспоминания связанные с ней. Во всех она улыбалась и смеялась. А сейчас от её безжизненного взгляда и не понимания, почему всё так вышло, хотелось плакать. Нет… Рыдать навзрыд, рыдать так, как она себе никогда не позволяла. Рыдать так, чтобы сорвать голос от крика. Так, чтобы все поняли как всё плохо. У субъекта же обдумывания не хватало сил даже чтобы просто снова открыть тяжёлые веки и взглянуть на этот бренный мир, не говоря уже о каких то там, слезах.