Это был просто ветер

— Ну, расходнички, прибыли, — объявил Питер Бек. Желудок кувырнулся, подпер глотку, шлепнулся обратно. Я выдохнул. Шлем скафа запотел. — Не перди, Восьмеркин, — сказал Девяткин. Он в нашей десятке типа самый весельчак. Я промолчал, потому что остальные вертелись и ждали от меня хитрого слова. Хотя не положено по инструкции шевелиться. Но модуль уже потряхивало, значит он выпустил посадочные лапы и бежит, гасит скорость. Люк с воем поднялся, и мы сделали первый шаг на легендарную Красную планету, с которой не вернулась ни одна экспедиция. На самом деле по трапу сошел один Бек, торжественно воткнул в почву флажок Федерации. А мы потащили наружу оборудование. Я тихонько прижал подбородком кнопку внешнего микрофона. Ветер гудел на одной ноте, басом, как Пятеркин в допотопную трубу после отбоя. Он говорил, что раньше на таких штуках делали музыку. Не, ну в мультиках нам показывали, да. Только настоящие люди, мне кажется, не стали бы время тратить на такую глупость. — Восьмой, не отлынивать! Вам еще ставить купол и сдавать тесты, — проорал Питер Бек. И как усмотрел? Я еще раз обвел настороженным взглядом бесконечную красную плоскую землю и такое же бесконечное голубовато-сиреневое небо. Солнце здесь было как у Земли, желтое. — Восьмеркин у нас особенный, — буркнул Первый. — Хватайся. Иэх! Десяток наш болтал как-то подозрительно истерично. Я посмотрел на Тройку с Десяткиным, они как раз мимо тянули тросы растяжки. — Десяткин, просто голову вниз опусти, — сказал я в микрофон с намеком. Никто не понял, зачем Бек запретил нам включать внешнюю связь. Кто же расходникам объяснять будет. Тем более, что начальник нашей миссии на нас вообще смотрел, как на вкусные котлеты из натурпродукта. А Десяткин же нервный на звуки, спать не мог в интернате, если что-нибудь нештатно шумело, трещало или ходило по коридорам. Снять скафы в куполе оказалось большим облегчением. Четверка торопливо настраивал пищеблок. — Так, расходнички, сначала сдать кровь и все показатели, — рявкнул Бек. — Жрать после будете. У него установлена была уже походная лаборатория, такая же, что осталась на корабле-матке. На ней нас, поднятых из гибернации, проверили сразу. — Шевелитесь, шевелитесь. Кто быстрее, тот и поест первым. Полчаса потом на отдых и вылетаем на разведку. — Дройдов можно запустить, — предложил Первый. Бек даже от экрана оторвался, прижег взглядом самого умного в нашем десятке. — Компания ТрокСиГал ждет результатов геологоразведки. Это финансы, вам не понять. Второе! МедГалакт вложился в ваше создание, расходники. Каждый анализ важен, каждый! Вы, твари, должны гордиться, тем, что у вас чистый генотип, без изменений! Вы проложите дорогу исходникам. У меня мышца на спине дернулась, а сердце странно трепыхнулось. Я даже испугался, что не пройду все тесты. — О, вы только посмотрите, давление у него подскочило! — захохотал Бек. Семёркин, облепленный датчиками, вытаращил глаза: — Я в норме, начальник Бек. Кушать хочется. Тот, все еще оскалившись, бил по кнопкам так, что ноут потрескивал. — Куклы убогие, не сметь выступать. Свободен. Норма. Восьмой, садись. Жгучие присоски налепились на меня, как мультяшные пчелки. Я сидел, комкал снятую майку с нарисованной цифрой восемь. В груди подуспокоилось и в глазах перестало чесаться. Хорошо, вовремя мульты вспомнил, которые нам в наш первый год в интернате показывали. Веселые и познавательные. В каком-то была похожая планета, сплошь красная, раскаленная, опасная. И героические герои там всех злодеев жукоглазых победили, флаг Федерации на гору водрузили и стало всем счастье. Кстати, во всех этих сказках квест проходили по трое. — Свободен. Девятый, садись. Пот откуда? Я не слушал дальше, я ел. И думал, что начальник Бек тоже включал ветер, наверное. Какой-то он нервный. Хотя, что я знаю о людях? Мы их видели-то штук двадцать за свою короткую недожизнь. Потом мы разлетелись парами на маленьких платформах каждая в свою намеченную точку. Ставили и запускали буры, отправляли маленьких дройдов веером для съемки, для забора воздуха и почв. Тут Бек нам доверял полностью, мы же три года спецом учились на геологоразведчиков. Потихоньку, перед сном, без всяких микрофонов, обсуждали наши дела. — Второй. Что? — То же самое. Ровное, как стадион, ни намека на троксигаз и сопутствующие. — И у нас. А воздух-то условно пригоден для дыхания. — Да понял, не тупой. — Зря мы не тройками работаем. — Восьмеркин опять про свои сказочки. — Это тысячелетний опыт, дыма без огня… — Бывает, — хором сказали Первый и Второй. — Я больше никогда микрофон там не включу и не просите, — тихо щелкнул зубами Десяткин. — Оно гудит. Но именно его начальник Бек заставил включить внешку. Это уже дней через пять случилось. Все шло в штатном режиме: солнце палило, красная пыль на твердой земле раскалялась так, что жгла сквозь защиту, небо выцветало к полудню, а к закату наливалось всеми оттенками синяка. Мы летали и бродили, работа работалась, результаты были нулевые. Спали без снов от усталости, ели безвкусную еду без аппетита. — Планета входит в пояс Глаусидов, — сказал Питер Бек. Он смотрел на номера, не поднимал глаз на наши одинаковые лица, рот его задергался. Думал, он сейчас как заорет! Но он просто велел Десяткину включить звук, слушать и докладывать о самочувствии. Покрутил что-то с шлемом, чтоб, значит, не выключить никак, а связываться только с ним, придирчиво проверил крепления и велел отправляться на самую дальнюю точку. — Поставьте меня с ним в пару, — вышагнул из строя Второй. Я не говорил, что Второй у нас самый ответственный? — Нет. Мне нужна чистота эксперимента. — Начальничьи глаза, и так бледно-голубые, стали как белые шарики. Потом зрачки его снова расширились. — Можете побыть неподалеку. Не ближе километра. Бек милостиво улыбнулся. Десяткин не вернулся. — У Десяткина было ценное оборудование, — сказал утром Второй. Губы поджал так, что стал похож на Бека, а не на нас всех. — ТрокСиГал не одобрит. — Хозяйственный, молодец, — кивнул Бек. — Платформу я нашел, останки утилизировал. Десятый не справился с управлением. Он немного помолчал, внимательно перебирая взглядом нас, расходный материал. Мы молчали. Стояли строем, прижимая к животам круглые нумерованные шлемы, как снятые головы. — Второй, сегодня для тебя будет особое задание. — Он сплел руки на груди. — Подни́мешь щиток на шлеме. Доложишь о самочувствии. Мне. Лично. Все по маршрутам!!! Ну, мы с Семеркиным и отправились. Платформа вихлялась — это я зачем-то переключал джойстик туда-сюда. Мы бултыхались на пластиковых сидушках — не пристегнулись из упрямства. — Что такое пояс Глаусидов? — шепотом спросил Семеркин. — Наверное, метеориты. Видел вчера вспышки в небе? — Да. — Что ты шепчешь? Думаешь, ему интересно? Он и не слушает. Я дернул управляющий джойстик слишком сильно. Платформа накренилась. — Сдурел? — завопил Семеркин. И мы свалились. То есть платформа воткнулась ребром в землю, а мы покатились мячиками. — Цел? — спросил я, поднявшись. Семеркин встал на четвереньки, мотая головой. Сегодня ветер был не такой. Неровный, дерганый, в его завываниях стали слышаться слова. Я скосил глаза вниз. Ну точно, включил внешку. И очень хотелось прислушаться, понять… Но работа же! — Восьмеркин, ты видишь это? — напряженным шепотом спросил Семеркин. — Что? — я только опрокинул платформу и перезатянул крепление ящика с новыми дройдами, что мы везли, распрямился. В небе был шар. Здоровенный, как падающая Луна. Потом по воздуху подкатился еще один, поменьше. — Ыыы, — сказал Семеркин и показал рукой в другую сторону. — Чтоб мне переродиться настоящим человеком, — тоже шепотом сказал я. Это страшное богохульство. Я знаю, но то, что плыло в небе, заслуживало самых жутких ругательств. Если этот монстр, похожий на останки древнего космонавта неведомой расы, был настоящим, то я просто не представляю размеров его планеты. Здесь должна была звучать величественная и победная музыка, как во время титров блокбастера. Но тишина была просто давящая. Мне казалось, что череп разлетится от нее на части. Только ветер выл на разные голоса… Голоса, точно. Кто-то скулил на одной ноте. Кто-то орал. — …ый, …тый, …ятый, … вяткин! Зовет? Я с трудом оторвал от почвы одну ногу, вторую, снова первая-вторая. Пошел, побрел, задирая голову. Он был каменный. И парил выше облаков. Облака? Откуда здесь облака? — Космонавт пернул, — заржал Семеркин. В моей башке немного прояснилось. Я говорил, что Семеркин у нас самый приземленный? — Я вслух спросил? — Да. Второй сказал, поднимайте щитки, это не страшно. Мне показалось, что подачу кислорода перекрыла злая рука. Шлем снова запотел. Но ветер продолжал петь басами свои дикие песни. Там совершенно точно были слова. О свободе и выборе. — Какая пошлость, — я наконец-то нашел, куда можно вставить давно прибранное из умной книжки хитрое слово. Пошарил вслепую по шлему, но крохотные кнопки ускользали из-под перчаточных пальцев. Тогда я отстегнул и откинул на спину весь шлем целиком. Воздух был как на корабле — сухой, безжизненный, колючий. Но ветер, спустившийся ниже облаков, принес запах воды. Мимо нас пролетела на бреющем платформа. Начальник Бек, размахивая руками, несся прямиком к голове парящего гиганта. Я не уверен, но он, кажется, вопил о том, что только живорожденные люди достойны встречи с чудом. — Ненаучно. Пока мы с Семеркиным переглядывались, Питер Бек достиг цели, врезался в нее и посыпался частями вниз. — Не справился с управлением, — спокойно повторил я. — Третий лишний, — сказал Семеркин. — Да не. Теперь нас как раз трое, — я кивнул на торжественно плывущего в небесах забытого космонавта. — И что? Думаешь случилось твое мультяшное волшебство? — скептически скривился Семеркин. Десяткин бы спросил с благоговейным трепетом. Мир его красному праху. Я проверил общую связь. — Расхо… И запнулся. — Ребята, — сказал я, замирая от собственной наглости, попробовал слово на вкус, даже губами чмокнул. Слово было такое, ну, настоящее. — Давайте останемся здесь? Такую загадку отдавать этим не хочу. Ненадолго, а? — На детство. — Чего? — Нам же по четыре го-о-одика. Мы же еще де-ти-се-цьки, — просюсюкал в динамик Девяткин, здоровенный, как блок меданализатора. Вся наша девятка с готовностью заржала. — В футбол запасным шлемом сыграем. Чур, я нападающим! Я уже говорил, что он наш штатный юморист?