Звездная пыль, чтобы помнить тебя

Люмин не принадлежала этому миру. Она никогда не принадлежала ни к какому миру, никогда не называла место домом — только человека. Дом там, где мы вместе. Она всегда принадлежала только Итэру. Итэр и Люмин. Пустота и насыщение. Тень и свет. Антитеза, дополнение, эквивалент. Люмин всегда горела ярко, но она горела не для Тейвата. Поэтому, когда Хранитель Небесного Порядка — высокомерная, глупая богиня — похитила ее брата, и Люмин проснулась, единственное, что занимало ее мысли, это то, что ей нужно найти Итэра. Ничто другое не имело значения. Люмин сожжет богиню, которая отняла ее брата, даже если в процессе ей придется сжечь этот мир вместе с ней.

***

С того момента, как Венти увидел ее, он знал, что Путешественница не задержится надолго в этом мире. Конечно, она бросила вызов Двалину и ордену Бездны вместе с ним и сражалась против Синьоры, когда та напала на него, но ее действия были отработаны, ее слова отрепетированы. Как будто она играла роль в пьесе. Какая-то часть его все еще надеялась на память о пятистах годах, проведенных во сне. Он рассказал ей о своих шрамах, о безымянном барде и безымянном огоньке, о боге бури, которого они сразили вместе, и о последствиях. Он рассказал ей о маске, которую носит, а она рассказала ему о своей: — Мой брат и я, — сказала она, стоя в сложенных чашей руках статуи позади него. Паймон не было, но она говорила так тихо, что ему пришлось призвать ветер, чтобы услышать ее. — Мы не из этого мира, — (как и Алиса, за исключением того, что Алиса пустила корни и создала семью. Что связывало близнецов с этим миром? Ничего, кроме друг друга.) — Мы путешественники, — сказала она, повторяя речь, когда представилась впервые: «Я путешественница». — Мы путешествуем по звездам, из одного мира в другой. Но когда мы попытались уйти из этого, — ее голос стал горьким и обиженным, — богиня, называющая себя Хранителем Небесного Порядка, забрала моего брата. Хранитель Небесного Порядка. Венти надеялся, что Люмин не заметила его внезапной неподвижности. Холод пробежал по его шее. Луна смотрела на них сверху вниз. Он нервно рассмеялся и надеялся, что его беспокойство не было заметно. — Ну, я надеюсь, ты уже поняла, что это был не я. Она кивнула, выражение лица не изменилось. Люмин, возможно, забыла, что произошло пятьсот лет назад, но Венти не забыл. Люмин, возможно, забыла о пятистах годах, которые провела во сне, спрятавшись в утробе метеорита, но Венти не забыл. Люмин, возможно, и забыла его, но Венти не забыл ее. Он хотел сказать ей правду. Он ничего не сказал. Он не мог. Вместо этого он сказал: — Ты должна пойти на Драконий Хребет. Там есть вещи, которые могут помочь тебе найти правду. И после этого скоро состоится обряд нисхождения в Ли Юэ. Тогда у тебя будет шанс встретиться с Гео Архонтом. Она ушла. (Венти задавался вопросом: насколько конфликт близнецов был связан с их миром? Насколько сильно они повлияли друг на друга? Если близнецы уйдут, с чем останется этот мир? Пятьсот лет войны и боли ни за что.)

***

Путешественница была звездой: сияющей, яркой и горящей. Если бы Альбедо был астрологом, он нашел бы кометы в ее шрамах, кольца пыли в ее глазах, штормовые системы в линиях ее ладони. Если бы он нарисовал ее, он мог бы нарисовать движущиеся созвездия, встроенные в ее позвоночник; звездная пыль, покрывающая ее, как уголь; солнечный свет, вплетенный в ее волосы, и все равно не приблизился бы к тому, чтобы запечатлеть ее сходство. (Она могла бы спасти его. Она могла вырвать его сердце и искоренить порчу в его меловом теле. Она может убить его.) Она очистила Оскверненное Желание, порожденное кровью, клыками и обидой. Она слушала, как он рассказывал о падении Дурина, о ненависти, скрытой в этой горе, и о несовершенстве его создания. Она следовала его инструкциям и терпела его тычки, подталкивания и вопросы. — Ты можешь нарисовать портрет моего брата? — спросила она его в последний день своего пребывания на Драконьем Хребте. Она стояла достаточно близко, чтобы у него покалывало кожу. Такова была его природа и природа близнецов из другого мира: коррупция, живущая в нем, отступила от их непреклонной яркости, от их интенсивности коллапсирующей звезды. — Он похож на меня, — продолжала она, но для Альбедо все всегда было наоборот. Итэр был похож на Люмин, а Люмин — на Итэра. Альбедо улыбнулся и положил карандаш на бумагу. Воспоминание приходит легко, не омраченное временем: падение его косы, поворот его рта в середине смеха, наклон его запястья и ладони, сжимающей цветок, похожий на тот, что в волосах Люмин. Сверкает золотом. Созвездия, метеоритные дожди и звездная пыль, обретшие форму. (— Ты можешь нарисовать ее для меня? — спросил Итэр, пятьсот лет назад.) Последние штрихи: морщинки у его глаз, тень чего-то, что можно принять за веснушки, свечение серьги из перьев. Он протянул его ей, чтобы она увидела. Она осторожно взяла рисунок, держа тонкую бумагу в руках, как будто это была бесконечно малая ценность. Паймон задыхалась, охая и ахая над мелкими деталями. — Он нарисован очень похоже на него, — произнесла Люмин мягким голосом, но одарила его острым взглядом. — Почти в точности, — возможно, она подозревала. Альбедо хранил молчание. Она могла делать какие угодно выводы: это все, что он мог сделать, чтобы помочь ей. Он дал обещание. Момент прошел. Люмин улыбнулась. — Спасибо. Она покинула Драконий Хребет с проклятым мечом в одной руке и сложенным рисунком в другой. Она не смогла бы спасти его. Она никогда не смогла бы спасти его. Альбедо знал, что она не вернется. (Итэр тоже никогда не возвращался.)

***

В недрах подземелья, перед поврежденной статуей и через четыре месяца после пробуждения, Люмин нашла Итэра. Он стоял перед ней точно таким, каким она его помнила, но каким-то образом все еще разделенный миром: обнаженный клинок, застывшая пустая улыбка, он говорит вещи, которые, как она думала, он никогда не скажет. Итэр ее сердца, Итэр ее второй половины, Итэр, ее брат, семья и дом. Дайнслейф, Вестник Бездны и Паймон исчезли. Ничто другое, кроме Итэра, не имело значения. Она умоляла его вернуться домой, и он отказал ей. — Я уже однажды путешествовал по этому миру. Как только ты достигнешь конца своего путешествия, как это сделал я, ты сама увидишь истинную природу этого мира, — сказал он, как будто Люмин вообще заботилась об этом мире. Это всегда был Итэр с его кровоточащим сердцем, искренними словами и необходимостью помочь. — У нас всегда было достаточно времени, — криво усмехнулся Итэр, и у них есть, они будут существовать до тех пор, пока вселенная не свернется сама по себе, пока бархатное пространство звезд не погаснет одна за другой. В конце концов, ни одно из ее слов не имело значения. Итэр исчез, все с той же улыбкой, которую она так ненавидела. Дайн и Вестник Бездны исчезают вместе с ним. У нее снова осталось больше вопросов, чем ответов. Она была так близка. Люмин подняла свой меч. Пустое место, где Итэр был всего несколько мгновений назад, насмехалось над ней. Его слова преследуют ее: пока Бездна не поглотит трон, моей войне с судьбой не будет конца. Сердце Бога. Архонты. Трон. Карты были выложены перед ней. Все, что ей нужно сделать, это собрать их воедино. — Куда ты идешь? — Паймон взвизгивает, когда Люмин поднимается по ступенькам к корням подземелья. Высоко вверху тонкие нити, прикрепленные к ветвям дерева, вились вверх, в мерцающие темные складки глубин. Золотые символы блестели. — Искать ответы, — она коснулась корней, и все раскололось на белизну, и подземелье выкинуло их. Мы встретимся снова.

***

Чжун Ли готовился ко многим результатам, когда планировал свой тест для Ли Юэ, но он не был готов к Путешественнице. Он слышал о ее выходках в Мондштадте, но ее прибытие в Ли Юэ удивило его. Он лишь мельком увидел ее в толпе, прежде чем уронил экзувию. Она не заботилась об обвинениях Цисин в убийстве, отметая их с холодным безразличием. Она также не была впечатлена выходками и харизмой Чайльда. — Я ищу своего брата, — были первые слова, слетевшие с ее губ. Первое впечатление Чжун Ли о ней было таким: резкая, решительная, преследующая что-то настолько, что это заслоняло все остальное. Эта целеустремленная сосредоточенность, как он позже понял, также была апатией. Она напомнила ему об Эи, об отчаянной хватке Эи за вечность. Разница была в том, что Люмин не боялась. — Ли Юэ ценит контракты, я права? — спросила она, наклонив голову. Цветок в ее волосах Чжун Ли видел всего однажды и больше никогда. — Тогда как насчет того, чтобы заключить один? — условия контракта, который она предложила, были просты: он поможет ей найти брата, а она поможет ему с похоронами. — Приятно иметь с тобой дело, Путешественница, — Чжун Ли улыбнулся. Люмин взяла его за руку. — То же самое, — они пожали друг другу руки. Интенсивность в ее глазах, напоминающая упавшую звезду, напомнила ему о ком-то из пятисотлетнего прошлого. Он должен был знать лучше. После возрождения и поражения Осиала, Чжун Ли встал на руины Золотой Палаты, чтобы расплатиться с долгом. Люмин тоже была там; она слушала, как он объясняет свои действия, молчаливая и неподвижная, будто высеченная из камня. Чайльд выглядел смущенным и разъяренным, пока Синьора нетерпеливо разглядывала свои ногти. — Ты Гео Архонт, — медленно произнесла Люмин, когда он закончил. Ее глаза скользнули по фигуре Чжун Ли, как будто она видела его впервые. У него мурашки побежали по спине. Чайльд отреагировал плохо; что насчет Люмин? — Верно, — подтвердил Чжун Ли. Она долго не двигалась. В воздухе пахло вулканической породой и серой, статическим электричеством и петрикором. Драгоценности, украшающие ее одежду, вспыхнули, как сердцебиение. Ба-дамп. Ба-дамп. Даже Синьора не осмелилась нарушить тишину, когда Люмин наконец перешла к делу с убийственным терпением. — Я понимаю, — сказала она. — Тогда я прошу прощения. Слишком быстро, чтобы он успел отреагировать, ее рука погрузилась ему в грудь и обхватила его Сердце Бога. На мгновение Чжун Ли ничего не видел и не слышал, как будто он погрузился под воду, в холодную темноту. Когда его зрение прояснилось, он открыл глаза, чтобы увидеть: Рука Синьоры протянута и дрожит, выражение лица искажено яростью и ужасом. Чайльд, испуганно отступает назад, вытягивает руки перед собой с обещанием насилия, превращающегося в водяные клинки. Его отражение исказилось в бронзовых зеркалах этой комнаты, ошеломленное и преданное. В руках Люмин его Сердце Бога, пульсирующее, как живое сердце, в ее руках. — Ладья, — размышляла она, переворачивая фикурку, чтобы поймать свет, мерцающий и переливающийся. — Люмин, — прохрипел Чжун Ли, схватившись за грудь, из-за внезапной пустоты там, отсутствия тепла. Она не удостоила его взглядом. — Мы заключили контракт: я должна была помочь тебе с последними обрядами для Гео Архонта, а ты должен был помочь мне найти моего брата. Я внесла свою лепту, — сказала она. — И тебе пора заняться своим делом. Контракт. Даже когда его власть ускользает от него, он все еще чувствует их контракт, как живая связь между ними. Несломленный. Это было в рамках установленных условий. Но зачем Люмин нужно Сердце Бога, чтобы найти своего брата? Чжун Ли вспомнил, слишком поздно. Пятьсот лет назад. Две звезды, падающие на землю. Два путешественника: одного из них поглотила Бездна, в то время как другой спал и видел сны. Люмин прижала Сердце Бога к груди с нежностью, противоречащей безжалостной эффективности, с которой она вырвала его из него, как складывание лепестка или переворачивание последней страницы истории. — Наш контракт выполнен, — сказала она. Чжун Ли склонил голову и почувствовал вкус пепла и крови на языке. Сердце Бога: трон, клетка, ответ на незаданный вопрос, — все в одном. Он надеялся, что она найдет ответы на вопросы, на которые он не смог бы дать ей ответ.

***

Путешественница принесла с собой приливы войны, когда прибыла в Инадзуму. Аяка услышала о ней от Томы, который услышал о ней от Бэй Доу, которая услышала о ней от тысяч людей, шепчущих ее имя в Ли Юэ, потому что она спасла их от мертвого бога. Было так много махинаций, схем и мер предосторожности, рожденных слишком многими ночами при тусклом свете свечей, склонившихся над секретными письмами, картами и документами, о которых она даже не должна знать, готовые к запуску. Все, что им было нужно, это искра, и этой искрой может быть она. Все, что нужно было сделать Аяке, это сделать то, что у нее получалось лучше всего, и убедить Путешественницу помочь. — С чего бы мне хотеть участвовать в вашей гражданской войне? — спросила Путешественница, потягивая чай, не обращая внимания на жару. Аяка сидела напротив, без экрана, потому что Люмин отказалась говорить с ней, пока Аяка не покажет свое лицо. Фея — Паймон — бросила сахарных медвежат в собственную чашку. — Я хочу найти брата. Вот и все. — Мы можем тебе помочь, — предложила Аяка, мысли которой уже мчались наперед. Как она могла повернуть эту ситуацию в свою пользу? — Ты можешь устроить мне аудиенцию с Электро Архонтом? Аяка сделала паузу. — Имеет ли сегун Райден какое-то отношение к твоему брату? — пропавший брат, связанный с Электро Архонтом. Может ли он быть чужеземцем, у которого отняли Глаз Бога? — Возможно, — Люмин со звоном поставила чашку на стол. — Меня не интересует то, что происходит в Инадзуме, — значит, нет. — Наши интересы могут совпасть, — сказала Аяка, постукивая веером по щеке. Люмин фыркнула. — Мои интересы включают вызов сегуна на дуэль. А твои? Аяка выпрямилась, пытаясь подобрать слова, скрывая свое удивление. — Ты хочешь бросить вызов богу? — она не думала об этом раньше. Все движения Сопротивления рассчитывали на то, что сегун не будет активно вмешиваться. По крайней мере, до тех пор, пока Сангономии Кокоми не удастся поднять Оробаси, и на их стороне была бы сила бога. — Да, — ответила Люмин, улыбаясь с вызовом. — Сможешь ли ты победить? И Люмин рассмеялась. Три дня спустя Путешественница вызвала сегуна на дуэль перед ее троном. Сегун Райден проиграла. Люмин ушла с троном, мертвым Предвестником под ногами, божественной кровью на клинке и двумя Сердцами Бога, взятыми в качестве трофеев.

***

Три трона удержаны, осталось только четыре. В смоге фабрики иллюзий Люмин могла слышать гнев, печаль, отчаяние. Они проникли под ее кожу, потянула за Сердца Бога, погрузились в ее вены. Она вдохнула с полными легкими и наслаждалась ожогом. Позади нее послышались шаги. Паймон похлопала ее по плечу, но Люмин уже повернулась, ее меч был обнажен, а на кончиках пальцев загорелись три стихии. Фиолетовые волосы. Широкополая шляпа, вуаль, скрывающая знакомое лицо — лицо Архонта, которого она победила. Фальшивая, пустая улыбка, которая до боли напоминает другую. — Путешественница, — сказала кукла, улыбаясь своей фальшивой улыбкой. — У меня есть к тебе предложение. Она его выслушала.