.
17 сентября 2022 г., 00:10
Фу Хуа молчит, а в черепной коробке у нее горячо и хаотично. От Райден Мэй пахнет дождем. Где-то за ребрами у Райден Мэй стучит условно человеческое сердце. Стук — набат. Фу Хуа готова поклясться: пошевелись она сейчас, и локон волос соскользнет в ложбинку меж чужих грудей. Дыхание у Херршера Гроз тяжёлое; грудная клетка вздымается, и Фу Хуа предпочитает ничего не комментировать. Мэй выдыхает в серые волосы.
С обеих сторон массивные каменные плитки разрушенных зданий, а где-то впереди звери императорского класса. «Обойдем», — просит Мэй; ее голос звучит где-то рядом с ухом — кажется, что губы вот-вот коснутся ушной раковины. В щели не пошевелиться толком; спасибо, что титаническая мощь Райден уберегла их от перспективы быть раздавленными.
У Мэй оголённые, аккуратные плечи. По таким впору вести кистью для каллиграфии — конечно, так никто на свете не делает, но Фу Хуа бы сделала. От этой мысли ей стыдно, словно кто-то застал ее за преступлением.
В голове тяжко. Бьётся мысль: Мэй выросла так быстро.
Кажется: недавно она покинула скамьи лекций. Все, что было в ее жизни, или изменилось, или покинуло ее. Райден Мэй из студентки с мечом наперевес стала Херршером, сражающимся на стороне человечества.
У нее такие насыщенные, яркие радужки. Красный зрачок. Рубиновые стрелки. Взгляд внимательный и острый. Как скол стекла. У Фу Хуа в голове десять тысяч мыслей, и она не может вложить их в перья Божественного Ключа.
Слишком много перьев потребуется.
(Слишком тепло, чтобы терять).
Ещё один факт: в обличии Херршера Райден с поразительной грацией выступает на таких каблуках, что ими без зазрения совести можно было бы убить примитивного монстра Хонкая. Из-за этих каблуков она немного выше, чем могла бы быть — когда Фу Хуа поневоле прижимается к ней спиной, она ощущает шеей, как касается ее лифа. Ее серые волосы теперь-то точно на теплой белой груди.
Острые рога у Мэй кажутся неудобными — но всем известно, что когда она выходит из формы херршера, они пропадают.
А до этого их можно трогать. Совсем украдкой.
Фу Хуа спускается к Райден Мэй на руки, отрываясь от стальной лестницы, скрипящей на стене старого дома. Мэй держит ее на несколько мгновений дольше, чем обычно — или это уже кажется, мерещится. Руки Херршера Грома в перчатках. Выше — пластины металла. Голая кожа. Пальцы Фу Хуа соскальзывают на сгиб чужого локтя, она резко выдыхает, и ее ноги касаются земли.
Когда от Райден Мэй пахнет дождем, Феникс — чай и свежесть. Простейшие запахи. Бытовые ароматы. Любой узнает. И поэтому Мэй считает их уютными — когда поневоле нависает над Фу Хуа, когда неосознанно близко оказывается с Фу Хуа, когда от неё до Фу Хуа расстояние в несколько сантиметров.
Несколько сантиметров толщины доспеха.
Феникс забирается под него пальцами. Непозволительно. (Не для нее). Случайно.
(Возможно).
У Райден Мэй тяжёлый и острый меч. Но она без труда вгоняет его в землю позади Фу Хуа. Склоняется. Волосы ниспадают, вымокшие в дожде. Она боролась до изнеможения, эта Райден Мэй. Теперь устала. Теперь ее поддерживает верное оружие.
Фу Хуа выдыхает — Херршер кладет свою тяжёлую голову, словно дракон, на не совсем вместительное плечо Феникса. У Херршера плечи ледяные, Фу Хуа случайно касается их губами; вот так вот, невзначай, вскользь. «Не теряешь боевой сноровки», — непонятно для чего комментирует Мэй. Видно, вклинивается в ситуацию. Феникс, подвластная спонтанному чувству, хочет в жесте похвалы потрепать мокрые темные волосы.
…Когда ее пальцы (случайно, взаправду!) оказываются на рогах, Райден Мэй крепче стискивает рукоять меча. Она не шевелится несколько секунд, затем резко выдыхает через нос. Звук такой, словно она в ярости, вот-вот набросится. Все ещё хлещет дождь, но в голове у Фу Хуа жарко и тяжело: Херршер Грома глухо стонет ей в шею. Впору сказать, что это непозволительно.
(Но не для нее).
Несмотря на рост, Фу Хуа голыми руками может наворотить делов. Мэй оторопело наблюдает за тем, как лёгкий бамбуковый меч, предназначенный для тренировок, свистит в воздухе подобно металлическому. Вот этими же руками Фу Хуа не только сражается — ещё и лезет куда не надо; к тому же, молча! И совершенно случайно.
Факт в том, что бедра у Херршера Гроз теплые. Пальцы Фу Хуа задевают края чулков; так липко, жарко, душно, возмутительно неспокойно в ее голове.
Фениксу десятки тысяч лет, а румянец выступает по-юному свежий.
Мэй смотрит. Смотрит изучающе, не мигая. Она медленно поднимает руку, едва ли дышит, такая внушительная, безупречно опасная в своей форме Херршера, застывшая над Фу Хуа. Рука Мэй тянется к коже чужих плеч, соскальзывает немногим ниже. Пальцы в перчатках медленно достигают ключиц, деликатно, словно пробуя, давят. Взгляд на секунду отвлекается — Мэй разглядывает то, как контур тела под ней контрастирует с постелью. Потом она прикусывает нижнюю губу — в этот момент ее лицо выглядит встревоженным, она вновь — глаза в глаза Фу Хуа. Без слов интересуется о возможности сделать что-то еще. Без слов претендует на повторное касание.
Феникс глубоко вдыхает. Смотрит по сторонам бегло, приоткрывает рот, силится что-то произнести — но не слышно ровным счетом ничего, ведь они молчат друг другу в лица. За этим интересно смотреть: то, как Фу Хуа напрягает плечи, как почти незаметно поддаётся мимолетной дрожи, как застывает, и только грудная клетка вздымается все пуще.
Секунда минует.
И пальцами одной руки Фу Хуа хватается за край чужой перчатки. Наскоро дергает в очевидно проигрышной попытке снять — когда не выходит, падает на спину, более не опираясь на локти, и теперь хватается обеими руками.
Райден Мэй не моргает. Ее вид красноречивее слов; опирая колени на постель, она прикрывает глаза, из-под ресниц наблюдая за стараниями Феникса и подставляет другую перчатку. Локоны темных волос уже соскользнули с оголенной спины, и Фу Хуа торопливо пытается их собрать в хвост на чужом затылке. Она думает. Думает о чем-то совершенно ей не свойственном, ее рот приоткрыт, взгляд блуждает, чтобы не встретиться со взглядом Райден, а к щекам приливает кровь. Мэй все понимает: она смыкает веки, не поддаваясь соблазну пристальнее рассмотреть, разглядеть, изучить.
Такая внушительная. Такая грозная, словно туча. Такая неторопливая, как движение звезд.
Дракон, позволяющий человеку его касаться и с ним быть. Вот-вот выдохнет горячее пламя, и тогда жар окончательно поглотит Фу Хуа. Наверное, от этого она даже умрет, но ей не привыкать погибать от рук близких и родных — поэтому она прекращает бесполезно мять локоны чужих волос и перемещает руки ближе к ярким рогам Херршера. Райден Мэй стоит поблагодарить за то, что она, прежде чем оказалась вот так и вот здесь, не заставила их исчезнуть. Теперь Фу Хуа проводит по ним указательным пальцем, упирается у основания большим, чтобы распробовать текстуру, и прежде недвижимая, непоколебимая Райден Мэй сразу же сдается — она морщит нос, кусает нижнюю губу, и взгляд ее такой, словно с секунды на секунду она пригвоздит Феникса к постели своим мечом. Насквозь.
Как минимум потому, что прибегать к таким хитростям, не сняв перчатки в ответ, непозволительно. Особенно для Фу Хуа. Особенно сейчас. Но, в отличие от визави, Мэй не может просто взять и стянуть их с чужих ладоней, ведь тогда она неудобно упадет.
Она рычит через зубы, бессловесно ткнувшись лицом в кожу перчаток Феникса, и без предупреждения просит от них избавиться — потому как прикусывает, угрожая повредить. Даже если они какие-то супер-пупер навороченные, технологичные и вообще небезопасные. Особенно на руках Фу Хуа, которая умеет и с ними делать всякие опасные вещи, и без них.
Ведь трогать открытую спину Херршера Грома — это действительно чертовски опасно. Даже если вы молчите друг другу в лицо, уверенные в дозволенности своих действий, застывающие перед каждым следующим шагом.
К черту.
К черту слова.
К черту все слова любого языка, когда от Райден Мэй пахнет дождем, и в пылу битвы вокруг нее стрекочут такие потрясающие молнии, что их хочется заморозить во времени. Фу Хуа сражается неподалеку. Она потрясающе прыгает, искусно избегает встречи с когтями чудовища Хонкая. Вот отдыхает — ее дыхание сбилось, и весь ее миниатюрный образ сейчас пахнет такой угрозой, что Херршер Грома готова поддаться благоговейной робости. Здесь и сейчас Фу Хуа горит огнем. У нее такой горячий взгляд серьезных радужек… О, Райден Мэй хочет его попробовать на себе.
Правда ее саму эта мысль сбивает с толку.
Почти как то, с какой смелостью ее огненный Феникс подошла к ней и запустила пятерню в синие волосы, когда Херршер на автомате немного склонилась к протянутой руке. Фу Хуа определенно нравятся эти яркие рога.
И то, как после ее прикосновения к ним растерянное выражение лица Райден Мэй превращается в грозное и поразительно смущенное. Она прячет тяжелый выдох у шеи Фу Хуа. От этого моментально краснеют уши, и внутри опять что-то не так — слишком жарко.
Известный факт: все касания Райден Мэй случайны. Рядом с Фу Хуа просто чертовски мало места. Настолько, что Фениксу позволительно сидеть на бедрах Херршера Грома и смотреть в ее внимательные, яркие глаза. Почти бездвижно. Донельзя близко. Между ними лишь ткань их одежды. А это — чертовски мало.
Поэтому Райден Мэй, прежде чем продолжить, прерывает их любимое молчание: «Перчатки не снять, пока их нет, — двигает плечами, отчего одеяло шуршит, и протягивает Фениксу свою теплую, немного шершавую от меча ладонь. — А остальное не так важно. Не переступай через себя, если не хочешь», — улыбается, и от этой улыбки у Фу Хуа мурашки.
Когда Фу Хуа обнимается (зрелище редкое, только для самых исключительных), хватка у нее крепкая и уверенная. От этого хочется ждать лучшего и верить в настоящее. Фу Хуа опять пахнет чаем, и Мэй доверительно льнет к ней щекой.
За спиной Херршера Грома медленно поднимается из-за горизонта солнце. Забрезжил рассвет.
Когда Фу Хуа улыбается, улыбка у нее удивительная и бесконечно прекрасная. А если это еще и сказать, то Феникс станет сама не своя, отведет взгляд, будет фырчать и прикусывать нижнюю губу. К ее щекам прильет кровь. «Сегодня выглядишь, как надежда на светлое будущее, — потому бессовестно комментирует Райден Мэй, и прежде, чем ей успевают ответить, обращается взглядом к солнцу. — А вот и оно. Я была права».
